Нелюбимое_любимое_имя

Извечный мрак наполняет мой мир - И в том для меня услада. Пока вы со мною, всесильный Мессир, Мне, право, так мало надо... Любое веленье - извольте, момент! Вот искомый подлец с квартирой, Что давеча спорил на ваш акцент, Апеллируя скучной сатирой! Фагот мне признался: сморило вино И язык хитрецу развязало. Я подумала, может, и мне бы оно Для храбрости не помешало? Тогда б я сказала, что в море веков, В череде безоглядно минувших столетий Среди всех шабашей и свершённых грехов Наивысшей отрадой была наша встреча. Трезвый ведьминский разум упрямо твердит: Вами избрана я была лишь для дела. Королева - всегда одна из Маргарит, Ну а Гелла... Всегда просто Гелла. Отчего я грустна?.. Показалось, Мессир! С Бегемотом шутили - неловко упала. Шаги... Маргарита пришла к нам на пир. Стрелки сошлись - час Всетёмного Бала. © Александрия Сказочная.

*ㅤ*ㅤ*

      Я куталась в непривычное тепло майской Москвы, как в плед; холод Преисподней - спутник моего посмертья, - отступал неуклонно. Я сказала бы, что и сердце моё отогревалось, но оно не замирало никогда: рядом с Мессиром оно всегда стучало так, будто всё ещё жило в человеческой груди. Была ли тому причиной колдовская власть Его, меня воскресившего?.. Скорее всего. Негласный контракт между Всетёмным и прислуживающей ему ведьмой. Такой был и у Азазелло, и у Бегемота, и у Фагота. Ничего необычного! Ничего необычного... Кроме того, как я хотела на Него смотреть - и как не могла.       В жарко натопленном камине полыхало яркое пламя. Зала, сотворённая Воландом в глубине московской квартиры, была полна горящих свечей, расставленных тут и там: Мессир, ныне устроившийся в кресле, больше доверял воску и фитилю, чем новомодному человеческому изобретению - электричеству. Я его поддерживала в этом от всей души: электричество лишило бы меня возможности наблюдать за огненными всполохами, сидя у ног Господина и прислоняясь головой к его колену. Неслыханная, казалось бы, вольность!.. Но это был наш с Ним секрет. Его отступление - и моя привилегия.       Рука Всетёмного легла на мою макушку, и пальцы его ласково заскользили вдоль прядей, озорно выбивая их из высокой причёски. Мне бы возмутиться притворно, но я не могла сдержать счастливой улыбки, чувствуя себя удивительно живой - и в то же время боясь спугнуть это нежное мгновение. - Любопытное дело, моя дорогая Гелла, - голос Воланда вызывал во мне внутренний трепет вне зависимости от того, о чём говорил, - ещё несколько столетий назад здесь был примитивный пригород. А теперь - столица, амбиции... И вкус архитектурный всё же несколько испортился. - Людям предпочтительнее менять то, что их окружает, чем самих себя, - я пожала плечами, довольно щурясь на огонь. - Они не стали ни добрее, ни злее... Мессир усмехнулся. Заметив краем глаза изгиб его губ, я тайно млела, пряча слишком нежный для ведьмы взгляд. - Даже не тень - серый сумрак... Наша ли это компетенция, Гелла? - с задумчивой улыбкой Он качнул головой, словно отгоняя непрошенную мысль. - Как бы там ни было, Бал мы откладывать не станем, а значит, пора заняться поисками Королевы.       Аш-ш-ш! Маргарита, снова Маргарита! Кажется, мне не удалось сдержать раздосадованное шипение. Каждый Бал, стоит только появиться Маргарите, Мессир теряет голову! "Гелла, приготовь... Гелла, принеси... Надрай... Покажи Маргарите... Дай Маргарите... Первый вальс - Маргарите...", - моё самое нелюбимое имя. Оно не сходит с Его уст, а в глазах появляется странный блеск. Нет-нет, я остаюсь всё той же услужливой Геллой, исполнительной и выполняющей любое повеленье, - я просто не люблю это имя. А Его имя я люблю тогда, когда произношу его сама... Очень редко и шёпотом. А королев... Королев я терпеть не могу иногда!       Рука Мессира вдруг потяжелела и, скользнув вниз, сжалась на моей шее. Произнесла ли я вслух, или же Он услышал мысли мои, всесильный Маэстро? Как бы там ни было, теперь я несла за них наказание. Схваченная за загривок, я задыхалась от боли, которую мне причиняла тёмная Его сила: Воланд напоминал мне, что ладонь господина может быть жестокой и беспощадной. - Гелла. Ещё никогда моё имя так не резало мне слух! Я внутренне сжалась, цепляясь за край сознания; только Он мог причинять мне боль, от которой темнело в глазах. - Гелла, - повторил Мессир, и воздух в зале стал ледяным, - не огорчай меня.       Пальцы коротко сжались, оставляя на бледной коже алые полукружья ногтей, - и вновь даровали мне свободу. Пристыженно опустив голову, я не пыталась взглянуть на Господина, - лишь тяжело дышала, пытаясь вернуть себе самообладание. Мессир не ждал моего ответа: поднявшись с кресла, Он растворился в полумраке обустроенной им обители, и ветром пронёсшаяся чёрная тень затушила огонь камина и пламя свечей, погрузив залу в темноту. И больше ничто не казалось здесь живым... Кроме моего сердца, бешено бившегося под моей ладонью.

"Нельзя... Нельзя огорчать Мессира".