Диалоги и разговоры

Диалог 11 (Скандал, который…) - Ну, здравствуй, обманщик, - Наполеон Соло сидел на диване, свысока поглядывая на Илью. Руки он расположил на выпирающем животе – как знак. И выразительно поглядывал на часы, которые показывали самое раннее утро – половину четвертого. - Прости, мне так жаль, - прошептал альфа, вкладывая в эти слова все, что хотел объяснить, все свои чувства. Он смотрел на того, кто своим появлением разрушил его мир до основания и на руинах воздвиг новый – совершенный. И ждал. - Знаешь, большевик, мне хочется тебя убить, - признался Соло, поднимаясь с насиженного места. – Или ударить так сильно, чтобы ты, чертов русский медведь, понял, - и в голосе его слышалась и горечь, и боль, и много чего еще. – Чтобы осознал, что я чувствовал все это время. Все эти чертовы полгода!!! – и, несмотря на то, что был чуть ниже ростом, подавлял своим присутствием. Илья молчал. Не виновато или, там, оскорбленно – нет. Просто молчал. - И ты мне ничего не скажешь, да? – начал злиться Наполеон. – Ни где пропадал, ни что делал? Я прав? Ну, конечно, я прав! Так какого лысого дьявола ты оставил мне подсказки?! Чтобы я от зависти мучился?! Чтобы гадал, что с тобой? Чтобы от мыслей голова пухла, как дервиш от голода? Что ты смотришь на меня глазами ясными своими?! Смотришь так, что простить хочется?! Но знаешь, что?! НЕ ДОЖДЕШЬСЯ!!! Я даже разговаривать с тобой не стану! Понял? - Мы были в Африке, - выдохнул Курякин, сжимая кулаки. – Там одно небезызвестное тебе политическое образование организовало лабораторию по изготовлению биологического оружия. Нас сорвали с места, когда Эдриан прислал шифровку. То, что мы ТАМ обнаружили – лучше бы этого никогда не было. Это вирус, Наполеон, вирус, который вызывает в организме человека состояние иммунодефицита. Он мог передаваться всего тремя путями: половым, через кровь, и от родителя - ребенку. Но там работали над новой версией – вирус хотели сделать устойчивее, чтобы он передавался воздушно-капельным путем. Они назвали его ВИЧ – вирус иммунодефицита человека. Мы проникли в лабораторию – не скажу, что это было легко, нашли все данные по этому проекту и уничтожили. Как и тех, кто над ним работал. У нас ушло больше времени на поиски, чем мы рассчитывали – данные успели вывезти, однако… Знаешь, нам помог справиться один человек. Он странный, необычный – и, как и ты, совершенно невыносим. - Курякин! – зашипел Наполеон, сокращая расстояние еще на шаг. - Это твой брат, - он проигнорировал выпад, отступая, ибо в глазах омеги полыхнуло нешуточное пламя. - Ты, совершенно невыносимый, самодовольный, самовлюбленный… ЧТО?! Какой брат?! – ошарашен он был больше, чем зол, вглядываясь в глаза альфы. - У твоего отца был еще один сын. Он младше тебя – и тоже Соло, - Курякин слабо дернул уголками губ, чувствуя, как колотится собственное сердце. – Его обнаружил «секретарь» Сандерса – причем совершенно случайно, когда запрашивал перекрестную выборку о тебе. - Ты пытаешься… Что ты хочешь? – сокрушенно вздохнул Наполеон. – Я собирался устроить старый добрый скандал, а ты… Мог бы подыграть мне – для полноты картины! Все удовольствие испортил, - и знакомо так закатил глаза. - То есть, ты не злишься? – неверяще прошептал тот, глядя на улыбающегося омегу. А потом сам несмело дернул губами, не зная, шутит ли тот. - Злюсь, конечно, - хмыкнул Соло. – Мой альфа сбежал от меня на полгода, а… - Ты… так ты… Э-э-эхх-х!!! – и подхватил на руки Наполеона, который не преминул смутиться. Самую малость правда – было совершенно незаметно! Раньше ведь его никто на руках не носил. – Как же я тебя люблю!!! – вопил альфа. - Тише, ты, красный медведь! – выдохнул он, изо всех сил сдерживая смех – надо же хоть немного держать лицо? Или нет? – Ты меня раздавишь, и наше семейное счастье будет безвозвратно потеряно. - А я тебя все равно люблю, - заявил Илья, усаживая пару на давешний диван. – Как вы тут? – и устроил руку на выпуклом животе. - Растем, как видишь, - поведал Наполеон. – Чувствую себя слоном. - Ты прекрасен, - выдохнул тот. – Все нормально? - Если в общих чертах, то – да, - ответил Соло. – Учусь понемногу, Вера с Валей тут прописались – не отходят от меня. Если честно, то они странные. Родители твои несколько раз заезжали – о тебе не спрашивали слишком уж рьяно, видимо, привыкли, что тебя вечно нет – я только подтвердил, что ты на учениях. За это, кстати, ты мне отдельно должен. - Все, что захочешь, - клятвенно пообещал Курякин, устраиваясь у ног омеги. Ноги отказывались его держать – в самолете он накрутил себя, а Сандерс все зубоскалил, подливая масла в огонь. Теперь же, когда огненная волна облегчения и освобождения от тревоги прошла вдоль позвоночника, а в голове звенела пустота, хотелось лишь одного – обнять пару и застыть, остановить время. - Я тебе это припомню, - с многообещающей улыбкой протянул Соло. – А теперь я бы хотел услышать о моем… брате. Никогда не интересовался делами отца – как и его новой семьей. Какой он? - Похож на тебя, - ответил тот, едва ли не мурлыча, когда пальцы Соло зарылись в его отросшую шевелюру. – Цвет волос, глаз, осанка. К слову, он тоже притворщик. - Тоже притворялся бетой? - Да. Будучи альфой, - поведал Илья с хитринкой. – У него мозг работает, как целая комната ЭВМ! Это ужас – он помнит все, что видел, услышал, или прочитал! И все время говорит! Иной раз его просто невозможно заткнуть, - помолчал немного, а затем продолжил другим голосом. – Он очень помог нам, когда мы искали следы тех данных, что уже были переданы в АНБ. Самое трудное было потом – выкрасть их. Мы и тут без него не обошлись – даже с Валентином. - Не помню я, чтобы ты кого-то так хвалил, - заметил Наполеон. – Не будь он моим братом, я бы заволновался, - пошутил он. – Как его зовут? - А я не сказал? – удивился тот. – Магнус, его имя - Магнус Соло. Но официально был Джоном Смитом. - Как ново, - хмыкнул тот. – А главное – оригинально. - Ну, насколько я понял, у него были на это причины, - а затем пересел поудобнее. - Чего ты вертишься? – недовольно проворчал омега. – Сиди спокойно. - Прости, милый, не могу спокойно, - и прикусил язык, надеясь, что за «милого» в лоб не получит. – Мы очень грязно уходили. Не помню уже, когда столько холодных за собой оставлял. - Ранили, - догадался Соло. – Ничего важного не отстрелили? – ядовито процедил он, больно хватая альфу за волосы. - Полегче, - простонал тот. – Пусти. Я уже все осознал. Честное-пречестное! Ну, Наполео-о-он! - И что же мне с тобой делать? – задумчиво проговорил омега, будто разговаривал сам с собой. – Не знаю, чего мне сейчас хочется больше – убить тебя, или поцеловать. У меня гормоны, большевик. И нервы, которых нет. Все еще готов меня терпеть? - Я не буду терпеть, ковбой, - прошептал тот, переползая на диван. – Я буду наслаждаться. - Ты невыносим, - буднично заметил Соло. – Но пусть будет по-твоему, - Илья, мурлыкнув что-то непонятное, устроил голову на коленях омеги. – Вот только не думай, что я перестану спорить с тобой. А еще я не собираюсь… - Все будет так, как скажешь, - счастливо и сонно пробормотал тот. – Ты только будь рядом. Боже, как же я по тебе скучал! Сандерс мне все мозги расклевал за то, что я тебе подсказку оставил. Мол, чем меньше знаешь – тем крепче спишь. Послал его к черту. Про себя, - помолчал и добавил. – А потом ко мне – не только ко мне, конечно, - пристал Магнус. Ну, ты ведь знаешь, как я люблю поговорить на задании? – Соло фыркнул. – Я честно пытался быть вежливым и приветливым. И у меня даже получалось – один день, правда. Потом начался форменный кошмар. Этот твой брат отчего-то очень приглянулся – и не вскидывайся так, в совершенно профессиональном смысле – Валентину. Он у нас гений – по части составления долгоиграющих и чудовищно многоэтапных разветвленных планов. И философ по образованию. Даже Тарас – который спокойный, как скала, стал закипать, когда эти двое начинали какой-нибудь спор. Могли начать с идей Аристотеля, а закончить… да чем угодно! Однажды закончили обсуждением форм крыш соборов. Зачем? - Милый мальчик, - заметил Наполеон. – Надо будет обязательно с ним подружиться. Брат, все-таки. - Да, мир, оказывается тесен. Надеюсь, вы поладите, - а затем вдруг спросил. – Ты что, действительно, хотел устроить скандал? Настоящий? - Именно, - покивал тот. – С битьем посуды и… что там еще делают? - Не уверен, что знаю, - отозвался Курякин, глаза его нещадно слипались. – А давай – без скандала? - Можно, - согласился тот. – Что-то мне кричать не хочется. И кружек жалко. Я их сам выбирал – и если посмеешь хоть что-то сказать о них, пить будешь из жестянок! - Ага, буду, - совсем сонно отозвался большевик, приобнимая его одной рукой. – Как скажешь. - И собаку заведем, - добавил Наполеон, понимая окончательно, что скандал отменяется. Как спорить с тем, кто со всем соглашается, при этом мило сопя в его, Соло, колени? И зачем, спрашивается, готовился? А теперь этот медведь плюшевый – пришел, взбаламутил, потискал вволю, и... УСНУЛ! – Ничего, агент Курякин, мы еще с тобой поговорим по душам. Я обещаю. Вот только я никогда не скажу, что ты был прав. Прав, что уехал, прав, что предупредил. С тебя будет довольно и того, что я не стал, как предлагала Валя, исчезать до самых родов. Боюсь, мне самому слишком нравится, когда ты рядом. Но вот за то, что тебя не было вдвое дольше, чем я рассчитывал, ты поплатишься. Это я тебе тоже обещаю. Ах, да! Еще одно. Я тоже люблю тебя, большевик. Хорошо, что ты спишь, потому что я пока не готов говорить об этом вслух. Он не заметил, как по губам альфы пробежала едва заметная улыбка.