Доблестная, Двойственная и Жаркая

Лишь спустя пару минут Фрейя поняла, что постоянно сжимает и разжимает кулаки. Должно быть, именно это привлекло внимание Хель к ней сейчас, заставив отвлечься от солнечной девушки. Плохо скрываемая агрессия, которую в ней пробуждала ревность. – Слишком сильно обморозило, – отвела она взгляд. – Только сейчас покалывание отпустило, никак не могу привыкнуть. – Может, тебе просто стоит пододвинуться поближе и согреться? – предположила Соль. – Не стесняйся, какой вообще смысл себя сдерживать? Живи ради того, чтобы жить, а не сдерживаться! С этими словами Соль взялась за руки Фрейи, касаясь ее пальцев, дабы принести им тепло. Удивительно, какими порой бывают боги. Кажется, что она – это само пламя, словно раскаленная лава, принявшая облик девушки, способная одним прикосновением обратить в обгорелый обрубок. А стоит к ней прикоснуться, как практически не отличается ни от кого другого, разве что горячая, очень горячая. То же тепло, тот же странный «пульс». И то же самое странное чувство, почти как в тот раз, когда они вместе с Хель воспарили в небе. Соль пыталась позаботиться о ней, не думая ни о каких-либо интригах или ощущениях, которые бы принесло, займись этим кто-либо другой. Простое чистое изначальное чувство, не подпорченное ничем, что приходит с возрастом. – Ну как, лучше? – хихикая, спросила Соль, внимательно глядя в голубые глаза валькирии. – Да, вполне себе, – пробормотала Фрейя, теперь уже разжимавшая руку, чтобы банально понять, что такое с ней только что было. – А я думала, что ты легко можешь обжечь. – Если бы захотела, то обожгла, – закивала девушка. – Но я хочу помочь, а значит, помогаю, все просто. В этот момент Фрейя стыдилась тех мыслей, которые так настырно лезли ей в голову совсем недавно. Она просто слишком настроилась на то, что Хель уйдет от неё. Почему она так думала? Считала ли она себя жуткой женщиной или видела в Соль соперницу? Или же это была просто боязнь, что она останется одна? Обе стороны Хель были дороги ей. Как эта веселая жизнерадостная девочка, способная исцелять практически одной лишь волей и искренним желанием, так и мрачная женщина, умертвляющая все вокруг себя и способная на вещи явно похуже, чем просто убить. Стоило ей представить хоть на миг, что Хель решила оставить её в небе одну наедине с сиянием, то последнее словно меркло. Это была бы не просто потеря, это было бы две потери, если подумать. И с ними жизнь бы уже никогда не стала такой, как прежде, даже не смотря на то, что они богини. Что, как не бессмертие, способно сделать любовь как полной счастья, так и бедствием, которое будет тяготить весь остаток существования? Ни одна из других богинь, не говоря о валькириях, не шли в сравнение с Хель, не смотря даже на отношение Одина к ее семейству. Пусть в них течет кровь асов вперемешку с кровью гигантов, и пусть они способны на то, что в Асгарде обычно называют вероломством, всё это тщета по сравнению с теми чувствами, которые у них возникли тогда, когда они наконец увиделись вне привычного мира, на равных. И сейчас они сидели втроем, светлая сторона Хель переживала за неё, а Соль, та, которую минуту назад Фрейя была готова убить, заботилась о её вымышленных ранах. Однако, как она сама сказала, есть ли смысл сдерживать себя? Наверное, нет смысла и долго думать о глупом прошлом. Есть настоящее, грядущее и есть удовольствие, которое ей предстояло получить. Все же, если подумать, нет ничего плохого во сне в обнимку втроем, пусть и с воплощённым солнцем. Зато теперь можно точно быть уверенными, что она ненароком не сожжет их. Хотя, когда дело касалось пламени в исполнении Соль, уверенными быть нельзя было ни в чём. – Я буду в порядке, благодарю вас, – кивнула валькирия, наконец избавляясь от уныния на лице. – И благодарю судьбу за то, что она свела нас вместе. – А я благодарю этого маленького надоедливого бельчонка, который принес мне весть о поединках, – наконец закончила свой массаж Соль. – Рататоск? – радостно узнала Хель описание. – Его кто-то послал к тебе? – Нет, скорее забросил, – вздохнула Соль, поглаживая волосы, взлохматившиеся и превратившиеся в веник из опаляющих лучиков. – Он не стремился попадать в центр бушующего пламени, озаряющего каждую гору и равнину. Да и вообще что-то никто не стремится. Узнать бы, кто дал ему такого пинка, было бы просто волшебно. – Но он такой маленький и пушистый, кто вообще мог поднять руку на это создание? – погрустнела Хель. – Маленький, пушистый, надоедливый, – продолжала Фрейя. – И знающий такое количество ругательств, что сравнится с любым острым языком, какой только увидит. И очень любящий разбрасывать желуди, где попало. – В любом случае, я теперь тут, здесь, с вами, – затараторила Соль. – А впереди у нас много-много битв, огня и пепла. Насладимся же ими сполна! Как ни старайся сохранять своеобразный нейтралитет или не пытайся приводить беседу в любое иное русло, Соль всегда оставалась одной. Практически несерьёзной, жизнерадостной и опаляющей. Похоже, что абсолютно бесполезно намекать ей на какой-либо особенный вопрос, потому валькирия решила забросить это действо. В конце концов, не в меру суровых небожителей и так пруд пруди. – Я так рада, что вы нашли общий язык, – улыбалась Хель. – Всех моих слов не хватит, чтобы описать. Я просто счастлива! Но стало совсем поздно, может, время отдохнуть? Огромный их плюс был в том, что «костёр» не располагался на одном месте. Соль могла сесть, лечь или взлететь где угодно, так что то, что троица решила подселиться к ближайшему дереву, было весьма логичным. И вот Фрейя прислонилась спиной к мощному стволу кипариса, видя звёздное небо сквозь его раскидистую крону. На руках у нее дремала Хель, снявшая капюшон, но оставшаяся светлой, а на груди расстилались волосы Соль, до сих пор тёплые, точно живые. Свернувшись калачиком, солнечная богиня старалась согреть их обеих настолько, насколько могла во сне. И всё же, на взгляд воительницы, волосы Хель, такие мягкие, светлые, точно молодая пшеница, были гораздо приятнее на ощупь. Как и она сама. Счастье, бывшее столько десятилетий так близко, нашлось лишь на поле боя. В какой раз она была благодарна судьбе за свою жизнь. Медленно, но сон сморил как хозяйку подземного мира, так и солнечную звезду, лишь лёгкое посапывание было слышно в округе. И, наконец, его легкое прикосновение коснулось и век Фрейи, медленно, но верно заставляя их закрыться. Этот день был долгим, слишком долгим, а впереди еще много таких же дней. И лишь они сами в силах сделать их такими, какими бы хотели их пережить. Всё ещё остатками разума философствуя на тему своих мыслей, королева валькирий, наконец, расслабилась, отдаваясь во власть сна.