Ты - мой

Уж лучше было бы ему оказаться рядом с Варриком. Да даже с одержимым было бы лучше. Но нет, не с его везением... Фенрис стоит, закрыв глаза, и старается не шевелиться, чтобы не нарушить ничего, чтобы не напомнить задумавшемуся Хоуку о себе, вернее, о том, как он... Дурак. Дурак и трус: ну почему он сбежал тогда, промямлив несколько слов извинения?! А теперь горло схватывает, как гарротой, стоит только подумать, чтобы подойти к Хоуку и попросить прощения за ту свою слабость. Нужно было сразу же вырвать руку и отскочить, но он просто не смог, почувствовав ладонь Хоука на предплечье. Почему у него не получилось, почему он застыл, как столб, и позволил утянуть себя в узкую щель в стене, чтобы их всех раньше времени не заметили тал-васготы? «Это просто не вытравленная до конца привычка подчиняться», утешает себя Фенрис. Да, точно: он просто пока еще не убил в себе покорность приказам, которые произносят маги. Ничего больше. И тёплое дыхание, ерошащее короткие волосы на затылке, не вызывает в нём никаких воспоминаний. Не вызывает. Совсем. Надо же было так угодить... Фенрис только сильнее жмурится, чувствуя, как по ребрам медленно скользит ладонь, он настолько напряжен, натянут, как струна на лютне, что прикосновение ощущается так ярко, будто ладонь скользит не по плотной ткани туники, а по обнаженной коже; это так знакомо и так желанно, что он выгибается и его рот мгновенно накрывают пальцы второй руки, гася готовый сорваться стон. Держать осторожно брыкающегося эльфа у Хоука получается просто замечательно, он не реагирует ни на тычок локтем, ни на попытку ударить затылком, ни даже на укус пальцев. Это неудивительно: с таким ростом Хоуку не магом следовало бы быть, а воином, он двуручным мечом управлялся бы не хуже своего брата, а скорее и лучше, так что – что ему какой-то эльф, ростом едва выше его плеча? Ведь шуметь сейчас нельзя, как и пробудить лириум, чем совершенно бесстыдно и пользуется этот… демон во плоти… Мужчина только прижимает к себе ещё сильнее, притягивает и – чуть приподнимает, так что Фенрис вынужден встать на цыпочки, остро ощущая, как его ягодицы вжимаются точно в пах Хоука. Нет, не над… – Тшшшшш... – змеиным шепотом выдыхает маг. – Не дергайся, – говорит он. И мягко захватывает губами кончик острого уха. Демонов маг… Влажный шершавый язык, пробуя, касается края, обводит вокруг и Фенрис мгновенно вспыхивает жгучим румянцем, словно Хоук не ухо облизывает, а гораздо ниже… между ног, и это настолько интимно и возбуждающе, что… проклятье… Фенрис почти беззвучно стонет, податливым воском оплывая по Хоуку, растекается лужицей, словно разом лишился всех костей, что только добавляет смелости любовнику… бывшему… на одну ночь. Фенрис сбежал от него, бросил, дурак, струсил… Ох, Хооооук… Гаррет медленно выцеловывает цепочку поцелуев вдоль уха, иногда – чуть прикусит зубами, иногда лизнёт, и Фенрису остаётся только радоваться, что только этим Гаррет и ограничивается; руки держат надёжно, прижимая к раскалённому телу, пышущему жаром и через несколько слоёв ткани, маг восхитительно неподвижен, потому что если бы он шевельнулся, толкаясь в Фенриса, то стон эльфа услышали бы все, и Варрик с Андерсом, и толпа тал-васготов. Даже не стон, а бесстыдный скулёж, мольбу, выражающую желание вновь принадлежать… Он ведь до сих пор носит на запястье обрывок плотной шёлковой ленты, не снимая ни в купальной комнате, ни на ночь. Лента поистрепалась на концах, но Фенрис просто на в силах решиться на то, чтобы развязать узлы, которые аккуратно накручивал Хоук, накручивал, одновременно с этим целуя его под челюстью, прикусывая там кожу, уговаривал довериться, снова целовал, и Фенрис чувствовал, как улыбались его губы… Он до сих пор носит ленту, скрывая её под боевой перчаткой, а ночами – закинув эту руку за голову, второй ласкает себя, раз за разом прокручивая в памяти то, как было восхитительно чувствовать себя настолько беззащитным… и защищённым. И точно так же днём раз за разом отшатывается, замечая в себе малейшую тень ещё не начатого, только задуманного прикосновения, словно его пальцы стали мелкой железной стружкой, тянущейся к валуну оплавленного небесного камня. Хотя какой из Хоука валун, он – жалящая, сжигающая молния, это он способен оплавить и закалённую сталь, что уж говорить о слабой плоти… Фенрис покорно подставляет шею, пытаясь подавить постыдное желание самому толкнуться назад, чтобы вспомнить, как потрясающе они совпадали, словно две половинки целого, кем-то разделённого на части, он выгибается, сбрасывая ладонь с груди вниз, на пряжку широкого пояса, и поощряюще сам касается языком центра второй ладони, всё ещё запечатывающей его рот. Хоука слишком много, он сзади, надёжный, как скала, как рука друга, он – вокруг: прикосновениями пальцев, поцелуями, лёгкими укусами, помечающими своё, и ощущение принадлежности возбуждает Фенриса сильнее, чем ласки, вообще чем что бы то ни было, ранее им, до Хоука, испытанное; он – единственная опора, благодаря которой Фенрис ещё не упал на землю, как виноградная лоза, лишённая поддержки, и сейчас чувствовать свою слабость – правильно. Только так. Только с ним. Хоук… Хоук-Хоук-Хоу… Фенриса впечатывает в твёрдое, горячее ещё сильнее и он бьётся, как зверь, оплетённый ловчей сетью, но ловушка слишком надёжна, слишком хороша, так что он задыхается от ощущения близко подкравшейся смерти, заставляющей сердце вырываться из груди, и вновь осознаёт себя живым спустя сладкую вязкую бездну времени, заполненную вкусом крови на языке и отравляющим надеждой шёпотом у самого уха: «ты – мой, несчастье... я подожду». Он пытается отстраниться, но его властно притягивают обратно, целуют в шею сзади, там, где шея переходит в плечо, где саднит, слишком знакомо, словно прикусывали… ох, кажется, в этот раз будет синяк… Хоук, опускаясь на пол, бережно тянет за собой и, садясь у стены, почти укладывает сверху,укутывает в себя, как в тёплое одеяло, легко обводит пальцем по контуру губ и почти беззвучно смеётся, когда Фенрис целует подушечку пальца, прокушенного им. Сидеть так… комфортно, и Фенрис позволяет себе коснуться запястья Хоука, погладить нежными круговыми движениями там, где бьётся частящий сильный пульс, откидывает голову на широкое плечо и слушает тяжёлое постепенно успокаивающееся дыхание. Между ними ничего не изменилось. Просто… Фенрис знает, что Хоук действительно его ждёт.