Переписать историю.

       Как назло всем странностям, полил дождь. Все больше всматриваясь в природу, я начал замечать, как мир посерел, пока я разговаривал с дедушкой. Все как будто изменилось. Очень сильно. Но это знакомое место. Будто уже бывал. Может, даже не раз. Я протянул ладонь, чтобы на нее упали капли. Дождь был грязным. Все было грязным. И то серое здание. Река была уже вдалеке, а я подходил все ближе к зданию. Теперь я мог его получше разглядеть. На нем была трещина. Вблизи оно казалось еще более угнетающим. Подходя, я увидел Пруссию. - Гилберт! - закричал я, несясь к нему. Что произошло, где мы? - я был очень рад его видеть. Гилберт был каким-то помятым и уставшим, облокотившись на перила, докуривал сигару. Он поднял на меня взгляд и у него задергалась бровь: - Что? Где ты был? Прятался все это время? - он толкнул меня. - Трус! - Пруссия? Что ты несешь? - заныл я. - Будто сам не знаешь. - Нет. - Иди к черту. Ты даже не представляешь, как мы за тебя переживали, мы ведь думали, что ты в плену, искали тебя, из-за этого часто попадались. Что ж .. молодец, отделался от войны. Я не хочу с тобой разговаривать. Гилберт почему-то скрылся в здании. Только сейчас я заметил надпись «Больница». Я вошел вовнутрь. Тут оказалось также серо, как и снаружи. Двери подписаны номерами. Я шел по коридору, пока опять не встретил Пруссию. - Понимаешь... - начал я. - Нет. - перебил он. - И не хочу понимать. Я просто удивлен, как так хорошо можно прятаться пятнадцать лет? - Я не прятался. - Та-а-к ты все-таки был в плену. - он посмотрел на меня чуть испуганным взглядом. - Нет. - Тогда что? - Вчера, ой, точнее, в тот день нашего захвата, во время всеобщего боя, я очень сильно просил дедушку помочь. Говорил, что не хочу быть захваченным. И он явился, явился в моем разуме, как он сказал. Сказал, что исполнит любую просьбу, но я должен сделать правильный выбор. Я сделал выбор, сказал, что не хочу участвовать в этой войне и я не участвовал, я думал, после этого просто не будет никакой войны. - Но она была. Верить мне тебе или нет? - Это правда. И, кажется, я выбрал просто не ту фразу. Не тот выбор. Черт. А что произошло? - Эх. - неохотно начал он. - Так и быть. Попытаюсь объяснить кратко. В тот день, когда все началось. Кто-то сдал нас, не знаю даже кто мог об этом узнать. - после этих выводов я едва дышал, ведь это я. - И из-за него мы не смогли всех захватить. Также параллельно напали Америка с Англией. Всех стран мы не смогли удержать. Сразу все ринулись в бой. С этого дня началась война. Она была такой, в какой я никогда не участвовал. Почти все разрушилось. Мир изменился. Все были ожесточенны. Все хорошо сражались. Но не все смогли перенести пятнадцать лет войны. - Слушай, Италия, я хочу кое-что показать. Пойдем.        Я пошел за ним. Мы дошли до двери, ничем не отличающейся от остальных. Гилберт открыл ее, и мы вошли. - Черт, что с Германией? - я, вообще, перестал дышать и не мог в это поверить. Людвиг был перебинтован, весь еще в крови. Он лежал и не шевелился. Мне было жутко. Я сразу же к нему подбежал и положил его руку в свою, чтобы ощущать ее, я верил что он с нами. Рука была не очень теплой. Я старался ее согреть. - Бедный Германия, что с тобой? Пруссия смотрел на брата пустыми глазами, потом перевел взгляд на меня и начал объяснения: - Когда он в очередной раз тебя искал, Германию ранили войска Англии. Его привезли сюда, Людвиг потерял очень много крови, у него были очень сильные раны, и мы с трудом остановили кровотечение. Этого оказалось мало и он уже два месяца, как в коме. Я все надеюсь на что-то, хотя его скоро пора будет хоронить. Брат слишком часто тебя искал, он так переживал, как оказалось, в пустую. Как же стало ужасно. Теперь мир ничтожен, я ничтожен. - Я пойду, покурю. - Как часто ты куришь. - безразличным голосом заметил я. - А что с остальными? Он поднял на меня мучительный взгляд. - Пошли. В следующей комнате мирно на инвалидной коляске пил чай Артур. Заметив меня, он оставил чай. - Англия? - ахнул я. - Что? - Италия, я и голос твой забыл. - Ясно. - поник я. Потом мы пожаловали в комнату России. На столе стояла рюмка водки. Россия смотрел в окно. Не сильно раненный, он почему-то уменьшился. Повернувшись, он, как всегда, мило улыбнулся. - Италия? Привет. Пруссия, кому-нибудь нужна еще моя помощь? - Пока нет. Что там с Украиной? - Когда я уходил, она спала. Можем пойти посмотреть, что сейчас с ней. Мы вошли в комнату Украины. Она стояла около раковины и сильно кашляла, Ольга стояла босиком в больничной одежде. Подойдя ближе, я увидел, что кашляет она кровью. Россия принес ей воды. Он смотрел на сестру напуганными глазами. Мне сказали что с ней часто такое, она что-то подхватила. Но вылечить ее не могут. Все профессиональные медики погибли во время войны. Боже, как все ущербно. Следующая была комната Испании. Он сидел на кровати. И даже не отреагировал на то, что мы вошли. Кажется он вполне здоровый. Но тут встает, замечает нас. Подбегает ко мне и Пруссии, обнимает меня. Глупо улыбается и только мычит. - Привет, Антонио! - говорю я. Он продолжает также смотреть и игнорирует меня. Потом спотыкаясь бежит к своей тумбочке, вытаскивает альбом, находит в нем что-то. Возвращается ко мне, показывает рисунок на котором изображен брат и мычит. - Почему он ничего не говорит, а только мычит? - После кое-чего он оглох и онемел. Еще кажется в прямом смысле сошел с ума. Он бегает в своей палате, танцует, плачет и смеется сам с собой. Я смотрю на Антонио и чуть не плачу. Почему так? - Испания. - говорю я с жалостью. Я открываю альбом, листаю. Вижу, что на каждом листе изображен братик, то на Рождество, то просто в домашней обстановке, потом в военной форме, его очень много. Но на предпоследнем рисунке он лежит весь в крови. А на последнем нарисована могила, подписанная «Ловино Варгас». Я пугаюсь, вспоминаю про брата. - Гилберт! Где Романо?! - кричу я. Пруссия молча выходит, жестом показывая, чтобы я шел за ним. Испания мило нам машет и продолжает мычать.        - Мы на кладбище. Тут умершие страны. - говорит Гилберт. Я иду около подписанных могил: Исландии, Португалии, Америки, Австрии, Венгрии, Финляндии, Швеции. Ужасаюсь как их много, плачу. И тут мой взгляд падает на ту самую могилу из рисунка Антонио. Я бросаюсь к ней. Падаю, обнимаю ее. Рыдаю громко, получше какой-нибудь девчонки: - Романо, миленький, почему именно ты? Брат-и-и-к, как я без тебя? - Кроме тех, что ты видел в больнице и нас, все тут. Мирно покоятся. - Гилберт опять курил. Я не смотрел на него. Услышав это, я рвал траву и продолжал рыдать. - Почему, почему, я не хочу всего этого, хочу переписать эту историю. Хочу обратно! Испания, значит, из-за этого сошел с ума? - Да, сразу после смерти Романо, последней его фразой было: «Кажется, внутри я тоже умер.» Потом, вообще, не разговаривал, ни на что не реагировал. А последние два года ведет себя так, как сейчас.