О демонах, шарфах и чае

Артур усмехается и ставит мат. На него смотрят с прищуром исконно-чёрные глаза, блестящие в лучах заходящего солнца. Женщина, кажется, даже собирается ему улыбнуться, но внезапно передумывает и вместо этого начинает осторожно убирать фигурки с доски. Делает она это вдумчиво, по одной, словно растягивая время. Кёркленд, ожидавший некой похвалы или хотя бы снисхождения, недоумённо поднимает брови, но спорить не собирается. Чёрт этих древних богов разберёт, непонятные существа, даже непонятнее, чем нынешний главенствующий пантеон. Такие обычно либо сами себе на уме и строят подлянки издалека, либо слишком агрессивные, чтобы с ними вообще можно было иметь дело. Поэтому он всё же предусмотрительно молчит. Наконец, его партнёрша по игре замирает, вновь обращая на него всё своё внимание. Честно, в её взгляде нет ни злобы, ни агрессии, но от этого он не становится более человечным. В её глазах отражается безграничный и неизведанный космос, они смотрят с небывалым равнодушием, отчего невольно мурашки бегут по спине. — Ты обманывал, — она констатирует факт. Сухо и безэмоционально, словно говоря о том, что за окном сейчас вечереет, а пол под их ногами выточен из дерева. — Очень глупо с твоей стороны, я ведь прекрасно понимаю, когда мне лгут. — Игра есть игра, — пожимая плечам, всё же отвечает ей Артур, совершенно нагло усмехаясь. Да-да, он не имеет чувства самосохранения, знаем, плавали, тонули. — И если ты не сказала мне ранее, значит, хотела своего проигрыша. Маат улыбается ему совершенно безжизненно, складывая руки в замок и укладывая их на стол, направляя взгляд куда-то за его спину. Всего лишь на секунду хочется обернуться, но он сдерживает в себе этот порыв. Ну, нет, вот такие вот встречи с древностью ему явно на пользу не идут. Если бы он сейчас сидел в баре и пытался напиться, то толку было бы намного больше. — Ты очень низменный, — наконец, произносит богиня. Впору возмутиться подобному оскорблению, но как-то совершенно плевать. К тому же, из её уст всё выглядит как обнажённый факт, с этим спорить бесполезно. — Знаешь, был бы ты обычным демоническим отродьем, то мы бы с тобой сейчас не общались. Вот они равноправные божественные устои во всей красе. Мы преподаём вам мудрость и учим всепрощению, чтобы после отвергать злую сторону мира, потому что та пагубно отражается на нашей личности. Восхитительно. Нет, действительно, таким представителям он готов хлопать стоя без устали пару часов. Так прекрасно сочетать в себе несочетаемые вещи могут лишь божественные существа, не иначе. — Моя низменность делает меня таким человечным, — тянет он, довольно щурясь и складывая руки на груди, прежде чем откинуться на спинку стула. — Твоя правда дарит тебе что-нибудь, кроме удовлетворения собственного достоинства и необходимости? Вопрос из ряда запрещённых, но и она не гладит его по больному месту. Маат опасливо наклоняет голову вперёд. Н-да, наверное, ему всё же не стоило говорить подобное тому существу, с которым он поддерживает вполне нейтральные отношения. Второго Брахмана ему во врагах не хватало. Как известно многим, при общении с древними божествами необходимо придерживаться двух правил: не говорить им об их «непопулярности» и желательно не смотреть в глаза. Второе он начисто игнорирует, первому старается следовать, но изредка колкие фразы прорываются наружу. Язык — враг, как известно. — Думаю, ты бы хотел сменить тему. — Да-да, — поспешно соглашается Кёркленд. — Когда мы в следующий раз встретимся? Только давай сразу же договоримся, никаких встреч посредством втягивая в транс, ненавижу этого. Ему неожиданно весело улыбаются. Действительно, кому-то смешно, а кто-то потом никак из своего подсознания выбраться не может, стараясь не попасть на давно забытые картины прошлого. Всё же разум демона — это нечто хаотичное, не имеющее хотя бы приблизительного порядка, оттого достаточно опасное как для незваных гостей, так и для хозяина. — Не раньше, чем через десять лун, — не раздумывая произносит Маат, опуская взгляд на шахматы. — Научишь меня играть во что-то другое? — Покер? — Покер? — вполне так искренне интересуются у него, и ведь честно, такой актёрский талант, он был даже готов поверить, пока не встретился с опустошёнными чёрными глазами. — Покер — это интересно, — доверительно сообщает Кёркленд, собираясь было добавить то, что он принесёт фишки, и они будут играть на кости бывших фараонов, но не успевает. По оголённой шее проходится еле ощутимый ветер и, даже не оборачиваясь, он прекрасно понимает, кто появляется за его спиной. — Знаний тебе, Тот, — Артур плавно оборачивается, — а ты, я смотрю, всё такой же красавчик. На него невыразительно смотрят одним глазом. Вот сколько общается с этими существами, а привыкнуть к их птичьим головам не может. Вот хоть убейте, древние египтяне явно отыгрывались, когда придумывали себе веру. Походу, свято были уверены, что чем страшнее будет бог, тем продуктивнее будет отгонять от них беды. Неизвестно, что насчёт бед, а вот демонов Тот отгоняет вполне так бодренько. А ещё он категорически недолюбливает самого Кёркленда, но об этом ничего никогда не говорит. Угу, вы попробуйте поговорить с помощью птичьего клюва, наверняка, не очень удобная вещь. Маат поднимается на ноги совершенно бесшумно и прежде чем подойти к собственному мужу, практически невесомо пожимает его плечо в честь прощания. Бог мудрости изучает его взглядом ещё около пары секунд, прежде чем взмахнуть посохом и исчезнуть вместе с женщиной. Прекрасно, мало того, что появился, увел партнёра по шахматам, так ещё и никаких правил приличия. Нет, он не ждёт от него банального приветствия и прощания, но махнуть головой то напоследок можно было. Артур обиженно хмыкает, а затем вновь поворачивается к столу. На шахматной доске совершенно внезапно стоят две фигуры. О, как интересно, белый ферзь и чёрная ладья прямиком друг напротив друга. Он изучает взглядом эту композицию недолго, а после хмыкая, сметает всё в специальный мешочек. Маат известна говорить загадками, а он известен тем, что ненавидит их разгадывать.

***

Первое что он замечает, входя на собственную территорию, это Брагинского, смотрящего в никуда и рассеяно поглаживающего кота. К слову, животина, которая раньше любила демона издалека и очень пылко, сейчас трётся об его ноги и фырчит как трактор. Кёркленд даже немного выпадает из реальности. У них с Иваном скоро будет полноценный год совместной работы, и он впервые видит его таким рассеянным, что ли. До этого момента этот парень всегда казался ему непрошибаемым эгоистом, который может поставить в тупик любого, даже самого изысканного в словесных оборотах противника, а здесь такое. Так, каноны невольно рушатся на глазах. Сжимая в руке мешочек с фигурками, а под подмышкой сложенную доску, он стремительно направляется к напарнику, дабы понять причину картины. Кот, наверное, учуяв его издалека, глядит на него, словно на предателя, а потом вновь возвращается к облюбованной левой ноге Брагинского. Закрадываются подозрения, что этот пушистый засранец таким образом избавляется от лишний шерсти. Осень, линька, а его никто не вычесывает, непорядок. — Скажу так, мне больше нравится, когда ты что-то вынюхиваешь или вычитываешь, твоё бездействие вызывает куда больше подозрений. — О, добрый вечер, Артур, — Иван поднимает на него взгляд, задумчиво кивает, а затем вновь смотрит в никуда. «Он со мной здоровается», — с ужасом понимает Кёркленд, лишь сильнее зажимая деревянную доску. — «Это ненормально, неужели недавно произошёл конец света, а я этого не заметил, играя в шахматы?». — Так, Брагинский, что за чертовщина здесь творится, ты можешь ответить? — уже теряя терпение, вновь интересуется Артур. Нет, явно что-то произошло, только он ещё не успел придумать более ужасную версию, потому что вся фантазия ушла на осмысление картины: «Иван, закат, кот, грусть». — Только что встретил твоего друга, — хмыкая, всё же более развёрнуто отвечает Иван. — К слову, он всё ещё здесь, можешь зайти и поздороваться. Хорошо, от Брагинского более вразумительного, похоже, не добьёшься вовсе. Кидая на него последний подозрительный взгляд, он послушно подходит к двери и без промедлений открывает, чтобы мгновенно оглохнуть от громкой музыки, ударившей по барабанным перепонкам. Заклинание целостности на заглушку, умно. Только вот, какой тогда смысл в том, что он так скрупулезно каждый раз восстанавливает защиту дома, если её постоянно сносят всякие гады, а ему даже магического отголоска об этом не возвращается. Серьёзно, это, мать его, непросто какой-то там милый домик для временного проживания, фактически, это место может полноправно считаться именно его домом, потому что здесь он проживает уже сто лет и менять своё местоположение не собирается. Будто в опровержение под ногой слышится хруст стекла, вдох-выдох, прекрасно. Ему известно лишь пару существ, что в силах устроить подобный разгром и не ждать за это каких-либо нагоняев. Стены оклеены какой-то мишурой и щедро посыпаны блёстками. Последнее находится в таком изобилии, что даже летает по воздуху, и как он не расчихался, вообще сложно вообразить. Пустые алкогольные бутылки начинают попадаться гораздо чаще, также он замечает парочку полураздетых девушек, явно находящихся в наркотическом опьянении, потому что целоваться друг с другом, пока на них льют вино, они бы вряд ли согласились в нормальном состоянии. А ещё по мере продвижения к гостиной появляются гелиевые шары, свисающие яркими лентами с потолка. Неясно, у него здесь какая-то вечеринка, на которую он, как хозяин жилплощади не удосужился быть приглашён или как? Артур не понимает, как до сих пор не спалил здесь всё до тла. Хотя выжженные на деревянном полу следы от его обуви всё же остаются, гнев сдерживать несколько затруднительно. То, чем стала его гостиная, он даже не хочет смотреть, но приходится. Наверное, нужно начать с малого: мебель ему полностью переставили, а ещё перекрасили, осыпали блёстками и сожгли. По крайне мере только так он может объяснить обугленный диван, стоящий в дальнем углу. На оставшихся креслах располагаются на этот раз полностью раздетые девушки. Нет, нужно уточнить. На их с Брагинским креслах сидят какие-то сомнительного вида представительницы женского пола и, похоже, продолжают напиваться и колоться. Валяющиеся на полу шприцы говорят о многом, он уже закрывает глаза на две белые дорожки на одной из обложек книг. А посередине всего этого хаоса на столе гордо восседает не менее полуголый бог зла и несчастья — Чернобог. А если менее прозаично — Феликс. Действительно, кто ещё из «его друзей» может разбрасываться наркотиками и блёстками, удивительно, что он лошадь перед дверью не оставил, как личный транспорт. К слову, замечают его только тогда, когда он, переступая через многочисленные осколки и разбросанные книги, всё же достигает колонок, без особого сожаления сжигая их в зелёном пламени. И ведь даже после всего этого, Феликс обращает на него внимание с некой ленцой, даже не узнавая, и только после секунд десяти пристального вглядывания он расплывается в довольной улыбке. — Артур, друг мой, рад встрече, — он широко разводит руками в стороны, чуть ли не падая со стола. — А я вот пришёл навестить, а тебя не оказалось, ну, гм, тотально решил организовать тебе должную встречу. Кёркленд скептически осматривает вначале наглого бога, после не менее скептически помещение, как бы давая времени понять и принять будущую причину смерти. Наконец, он останавливает свой взгляд на женщинах, смотрящих на него теперь со смесью любопытства и желания. Самое отвратительно, что смертные в каком бы то ни было опьянение способны замечать не соответствующие их миру магические проявления. Что ранее можно было увидеть и списать на «сон» или банальное «показалось», здесь несколько не подходит. Всё же в подавленном состоянии человеческое сознание старается скрыть нелогические проявления, чтобы окончательно не сойти с ума от диссонанса. Ведь зачастую, сверхъестественные проявления забываются крайне неохотно, не раз всплывая наружу в кошмарных снах, постепенно сводя человека с ума. — Именно поэтому решил рассекретить моё местоположение? — иронично интересуется он, а затем театрально округляет глаза, чтобы продолжить. — Или, ах, да, мы празднуем мой переезд, я правильно понимаю? — Ну, зачем ты думаешь обо мне как о пятидесятилетнем дилетанте? — возмущённо спрашивает у него Феликс. — Им сейчас на всё плевать. Вот смотри. Хей, девочки, не хотите сгореть на костре? — Да-а! — дружно тянут девочки, к слову, из разных комнат дома. На него смотрят с некой долей победы, мол, видишь, как я могу, а ты здесь со своими нравоучениями. — Это их не спасёт, — хмыкает Кёркленд. — Считай, запустил необратимый процесс, сколько ты здесь уже магичишь, м-м, по ощущениям около часа, прекрасно, — он демонстративно оглядывает двух девушек. — Все смертные, находящиеся здесь, становятся твоим жрецами, сейчас же, или я извещаю дом о вторжении. — Ты не посмеешь, — опасно прищурившись, внезапно севшим голосом произносит Феликс. Артур насмешливо смотрит на него, словно на наивного ребёнка, не знающего, в какие дебри тот успел влезть. — Окей, прекрасно, я тебя тотально понял, вот только не надо угроз. Конечно же, он ему ни капли не верит, поэтому терпеливо дожидается, пока первая из двух особ прекрасного пола не обзаводится незамысловатой чёрной татуировкой, пропадающей практически сразу же после проявления. Только после этого он позволяет себе пройтись на кухню, без сожалений скинуть ещё полные бутылки на пол и отыскать в этом хламе свою бывшую заначку. К сожалению, сигареты обнаруживаются не в полном составе, но то, что есть, хватает с лихвой. Поэтому он вполне так удобно присаживается на стул, закидывает ногу на ногу и прикуривает, изредка пуская дым в потолок, не забывая при этом довольно щуриться. Шахматные принадлежности, как и саму доску, он предусмотрительно оставил в гостиной возле сгоревших колонок. Всё равно никто не тронет, даже пресловутый Феликс с его любовью к случайным осматриванием закоулков. Посвящение в жрецы занимает некоторое время. Не то, чтобы ему было не всё равно на этих смертных. Если честно, плевать он на них всех хотел с высокой колокольни. Однако ему нравится Англия, ему нравится Лондон и ему нравится его вполне уютный дом, напичканный разными магическими вещами и тайнами. Аду тоже прекрасно известна данная симпатия, поэтому всю чертовщину, внезапно происходящую в Лондоне и его округе, изначально списывают на него и делают именно его виновников всех бед. И ладно бы девушки, мало ли кто сходит с ума с таким-то образом жизни. Плевать даже на возможное расследования и показания сердобольных свидетелей о том, что вся чертовщина начала происходить с ними после посещения его дома, пусть полиция хоть оближет здесь каждый миллиметр, ничего не найдут. Позже ведь пойдут слухи. А слухи есть внимание, а значит сюда подтянутся всякого рода охотники и любители паранормальных явлений. К тому же подобным, возможно, заинтересуются святоши, потому что около десятка душ с одной и той же смертью и бла-бла-бла. А почему они попадут в Рай? Потому что подверглись демоническому воздействию, а значит натерпелись в своей жизни не мало и отработали все свои грехи. В общем, со всем этим лишняя волокита. Конечно же, ему ничего за это не будет, но пока каждый любопытствующий и страждущий сунет сюда нос, пока полностью удостоверятся, короче, слишком много времени это занимает, а Кёркленд не то существо, которое любит терпеть. Поэтому легче всего заставить Феликса взять всю головную боль на себя, в него всё равно практически никто не верит, а здесь лишние посредники, давшие полное согласие, пусть и находясь в нетрезвом состоянии, но кого это волнует. Картина вырисовывается даже прекраснее, чем может быть. Все довольны и счастливы, какой он молодец. Вышеупомянутое божество вваливается на кухню, демонстративно закатывая глаза и наигранно хватаясь ладонью за стол. Да-да, актёрское мастерство в нём явно все эти века не пропадало, а лишь набирало обороты. Подумать только, вселенная теряет таких прекрасных актёров, что её перспективы становятся несколько жалкими. Феликс оглядывает кухню внезапно цепким взглядом, останавливается на выпотрошенной пачке и спустя секунду гордо восседает на разделочном столе, пуская вместе с Кёрклендом дым в потолок. В молчании проходит около минуты, прежде чем Артур лениво потягивается в спине, чувствуя, насколько сильно ломит плечи и шею от одного сидячего положения. Всё же с Маат они не единственную партию сыграли, нужно отметить. — Ты их выгнал? — вскользь интересуется он, даже не оборачиваясь в сторону блондина. Слышится утвердительное угуканье, глаза слезятся, хочется раззеваться и пойти спать, человеческое тело такое хрупкое, что аж невозможно. — В следующий раз чтобы моего напарника не трогал, глаза вырву. — О. О! Так это всё же был твой напарник? — по звукам Феликс соскальзывает на пол, шумно отряхивается и мгновенно начинает маячить перед его носом, пожёвывая сигарету. — Симпатичный-симпатичный, но лицемерный какой-то, впрочем, ты таких любишь. Переспал с ним уже? Кёркленд смотрит на него с долей иронии и неуловимого вопроса. Чернобог демонстративно хмыкает, проводит рукой по волосам, заправляя те назад, а потом складывает руки на груди. — Вот не надо строить из себя недотрогу, с этим Джонсом переспал практически сразу, — он морщится, кажется, пытаясь вспомнить лицо Альфреда, но выходит у него это скверно. — Сам же говорил, что в постели познаёшь их личину, а здесь почти год и ничего, — внезапно его лицо светлеет, Кёркленд мысленно готовится к чему-то ужасному. — Сто-о-оп, ну, точно, это ведь очевидно. Он тебе нравится. И вот ни грамма вопросительной интонации в этом предложении. Сухой факт, заставляющий его вскинуть брови и сделать очередную затяжку, выдыхая дым прямо в лицо блондина, который, впрочем, стремительно от него отмахивается, даже не замечая. Ну, это окончательное «всё». Когда Феликс становится на «тропу любви», то можно гасить свет и плавно сваливать в закат, чтобы он тебя не засёк за этим делом, потому что древнее божество и любовь сочетает в себе несочетаемое. Впрочем, помнится, когда у него в напарниках был Альфред, то этот прилипала его по каким-то своим критериям невзлюбил, поэтому всячески старался это показать. Нет, не было откровенной вражды между этими двоими, но некая неприязнь и несходство во мнениях просматривалось до безумия чётко. — Ты когда последователей своих выгонял, он там был? — совершенно игнорируя предыдущие высказывания, интересуется Артур, туша остатки сигареты о столешницу, прежде чем встать и выкинуть в мусорное ведро. Всё равно мебель новую хотел поставить, а здесь повод уже есть. — М-м, не было. Замечательно. Брагинский сваливает в туман, то, что ему как раз сейчас необходимо. Ага, необходимо, в кавычках. Пусть они на данный момент находятся вполне неплохим отношениях, по сравнениям с самым началом, Иван остаётся верным своему незамысловатому принципу. А именно при любых удобных случаях спешит уйти куда-нибудь подальше, скидывая все возможные и невозможные заботы на его плечи. И, если честно, это начинает несколько раздражать его, но не настолько, чтобы окончательно взбеситься. Можно сказать, что он даже свыкся с этой мыслью, всё же на специальных миссиях, выдаваемых им Преисподней, Брагинский приучился притаскивать свою задницу к нему, чтобы вместе начать и побыстрее закончить. В основном он даже его пентаграмму перестаёт искать, чувствуется, ещё немного и он полностью доверится в компетентность этого демона, как вполне так прилежного работника. Ага, демон, да ещё и Брагинский, прилежный работник, трижды «ха». Феликс косит в его сторону нечитаемый взгляд, а затем усмехается так понимающе, словно ему известно, как минимум, одна треть загадок мироздания. Впрочем, он был бы не удивлён, если бы всё было именно так. Всё же это существо фактически древнее его на пару веков точно, изумительно. В ответ он лишь дублирует ухмылку, потирая ладони друг о друга, выходя вновь в коридор, оглядываясь. Н-да, хаос и безнадёга, ему определённо не нравится этот стиль. Впрочем, по ощущениям подвал не тронут, что не может не радовать, всё же его магическая атрибутика и эксперименты — это запретная территория для всех. Он относится ко всему этому слишком ревностно, единственная отдушина в этой серной обыденности, если уж на то пошло. Помнится, в самом начале их общения Феликс успел проколоться на этом моменте, зато тот давний урок уловил и больше не лезет туда, где ему не рады. Что, к слову, не может не восхищать, хоть кто-то учится на своих ошибках. По виду Чернобога тот уподобиться Брагинскому не спешит, поэтому старательно следует за ним по пятам, что-то изредка комментируя. Артуру, честно, плевать, лишь бы со своими идиотскими предположениями не лез, а всё остальное можно стерпеть. Он останавливается посередине гостиной, осматривая эту разруху, даже не желая знать, как такой результат вообще можно получить за столь минимальное количество времени, и щёлкает пальцами. Жест сугубо формальный, но ему нравится, кажется вполне уместным и пафосным. Рядом с ним мгновенно появляется чёрт, тут же падающий на колени и склоняющий голову. Он окидывает его презрительным взглядом, прежде чем дать отмашку, чтобы здесь всё убрали за самый минимальный срок, который только возможен. Ему вновь кланяются в ноги, а затем также бесшумно исчезают, зато работа мгновенно на лицо. Сгоревший диван начинает исчезать на глазах, с каждой секундой приобретая более эфемерный вид. Удобная и бесплатная рабочая сила, красота. Феликс что-то ворчит позади о несправедливости и о том, что он тоже так хочет, но кто его вообще слушает. Кёркленд спешно захватывает шахматную доску и мешочек с фигурами, спеша к лестнице. Второй этаж не тронут и девственно чист, даже удивительно, он ожидает увидеть здесь примерно такой же хаос, как внизу. Наверное, его удивление слишком чётко проступает на лицо, потому что существо позади него гордо выпячивает грудь и говорит, что тотально умён. Угу, до безумия. Артур проходит комнату Брагинского, подавляя соблазн заглянуть внутрь, и останавливается напротив собственной. С секунды уходит на то, чтобы печать просканировала его ауру, а пропустила внутрь, дверь он тактично захлопывает прямо перед любопытным носом. По секундой заминке ясно, что Феликс такой подлянки не ожидает, но трогать ручку не решается, правильно делает. Печать настроена сугубо на него, Брагинского и… Арти. И если первого и последнего она принимает за «хозяев», то Ивана держит на правах, ну, «не испепелить, но и не пропустить», как-то так. Поэтому божество она бы молнией стукнула бы точно. Он неспешно расправляется со своими делами. Убирает шахматы в отдельный ящик, раздевается и уходит в душ, чтобы немного освежиться. Простояв под тёплым потоком воды около пятнадцати минут, Кёркленд с неохотой возвращается в комнату, чтобы переодеться в более домашнюю одежду и, наконец, вновь выйти в коридор. Феликса по близости не видится, но иллюзией на тему того, что тот не вдохновился его гостеприимством и свалил, не прокатывает. Первый этаж отремонтирован на совесть. Обои, успевшие поменяться за последние одиннадцать месяцев три раза, сейчас оттенка какао, неспешно перетекающий в более светлые тона, а ему даже нравится. В гостиной царит полнейший минимализм в классических тонах, на кухни модерн нежных тонов, картину портит курящий Феликс, но его, в принципе, тоже можно приравнять к части декора. В общем, приятненько так, наверное, Иван тоже оценит. Так, стоп, с какого боку его вообще волнует, что этот демон оценит, а что нет. Хотя, ему вроде нравится нечто подобное… нет-нет-нет. — Я тотально обижен на тебя, — важно сообщает ему божество, барабаня ногтями по столу. Кёркленд спокойно выдыхает, вот и хорошо. — Но потом я понял, что ты не справишься без обворожительного меня, поэтому разобиделся обратно, — а вот это уже не так хорошо. — И почему, позволь узнать, ты ещё здесь? — огибая его, чтобы заглянуть в холодильник, интересуется Артур. Кот, вылезший неясно откуда, вертится под ногами, явно поставив перед собой цель повалить его на пол. — Как грубо, — театрально надувает губы Феликс, а затем цепляется зелёными глазами на внезапную живность. — Ва-ау, кто-то ведь говорил, что не любит животных, ну-ка, кис-кис-кис, иди сюда. — Это не мой, — всё же признаётся Кёркленд, оборачиваясь как раз в тот момент, когда незваный гость пытается схватить кота на руки, чтобы вдоволь потискать. — Я бы не советовал… Недовольное шипение и болезненный вскрик. Довольный собой Арти элегантно спрыгивает на лапы, презрительным взглядом окидывает блондина, прежде чем гордо удалиться в другой угол, мотая обрубком хвоста из стороны в сторону. Божество смотрит в его сторону обиженно, облизывая поцарапанную руку, вымазанную в крови. Похоже, кот выпускал когти на совесть, впрочем, он всегда так делает. Помнится, в самом начале он многого от него натерпелся, пока между ними не восстановился хрупкий нейтралитет. Впрочем, характер наглого животного в лучшую сторону ни чуть не изменился, он просто стал воспринимать его персону так, словно он пустое место, которое изредка его кормит. — Дай угадаю, это кот твоего напарника и слушается только его, — прищурившись, уточняет Феликс. — Он его боится, — пожимая плечами, признаётся Артур, не видя смысла скрывать. Вообще, сложно не отметить лояльные отношения этих двух существ, наверное, на почве садизма нашли общие интересы. — Успокойся, ему никто не нравится. По кислой мине Чернобога, успокаиваться тот не хотел, но и лезть на рожон больше не собирается, мудрое решение. Кёркленд кидает взгляд в окно, по ощущениям сейчас где-то половина двенадцатого ночи или около того. Ивана, наверное, можно сегодня уже не ждать. Он вот одного не понимает, это его так Феликс спугнул или что? Как-то слабо верится, что такой наглый демон, как Брагинский, водящий дружбу с самим Бегемотом, вообще способен на такое приземлённое чувство, как испуг. Это ведь искореняет его обыденную демоническую сущность, ну право слово. К тому же Феликс далеко не то существо, которое стоит опасаться всерьёз. Он страшен лишь на словах, а на деле безопаснее обычного чёрта в несколько раз. Вот что значит «слава быстрее него». Итак, от истины он уходит недалеко. Напарник действительно не появляется ни к двум часам ночи, ни к четырём утра, зато неожиданное божество, похоже, не желает его покидать ни под каким предлогом, невольно Кёркленд задумывается о том, чтобы выпнуть его отсюда более грубым способом, но нет. Поэтому он театрально падает с книгой в ближайшее кресло, которое на деле оказывается пуфиком. Чёртовы черти, нет бы поставить что-то более нормальное. Однако под насмешливым взглядом он демонстративно устраивается поудобней и открывает нужную страницу, погружаясь в чтение. Кот, совершенно неожиданно решает, что его компания намного лучше какого-то там божества, невольно, это льстит, да-а. Книгой он занят долгие два часа или около того, по крайне мере, за окном дребезжит полоска рассвета, когда в коридоре слышится звук открывающегося звонка, а затем тихий свист. Брагинский появляется на пороге с ярко-красными щеками и покрытый снегом, который он тактично скидывает на пол, стараясь полностью избавиться от чувства холода. — Я пропустил ремонт? Стиль ничего так, мне даже нравится. — Ты пропустил кое-что похуже. Их взгляды синхронно устремляются к спящему на полу Феликсу, который успел упасть с дивана и теперь неплохо так обосновался у столика, обнимаясь с ножкой. По скептическому выражению лица Ивана становится ясно, что он ожидает нечто большее, чем храпящее нечто. — Мне кажется, что это ты пропустил самое веселье, — наконец, отзывается напарник, снимая плащ и кидая в сторону. — Долго это ещё будет здесь валяться? — Мне бы знать, — философски тянет Кёркленд, закрывая книгу и наблюдая за тем, как Брагинский вновь разворачивается, намереваясь куда-то уйти. — Где ты вообще был? — Ревнуешь? — внезапно игриво интересуются у него, прежде чем окончательно выйти в холл, по звукам в сторону кухни. Артур высокомерно поднимает брови, мудро решая, что кричать вдогонку какие-то опровержения — это последнее, чем он займётся. Со стороны пола слышится отчётливый смешок. Ну, конечно, можно было и догадаться, что этот ублюдок ни черта не спит. И он оказывается прав. Чернобог сейчас вполне комфортно валяется на животе, устроив подбородок на раскрытой ладони и сверля его таким взглядом, словно ему, как минимум, известен конец этого мира. Впрочем, окажись так, он будет не удивлён. Несмотря на все свои причуды и идиотское поведение, Феликс достаточно древний и мудрый, хоть на первый взгляд этого увидеть не дано. Иногда он и сам сомневается в своих выводах, слишком уж этот любитель розового порой придурок. — Ни слова, — предупреждающе тянет он, но явно не успевает. — Он тебе нравится. Я это понимаю, ты это понимаешь… даже он это понимает! — и такая довольная улыбка, словно вылакал бутылки две отменного коньяка. — Ладно-ладно, не смотри на меня так, всё равно уже ухожу. Ведь я увидел всё, что хотел. Артур честно хочет отправить ему вслед адского огня, но не успевает, потому что мужскую фигуру окутывают блестки, и он просто берёт и исчезает. Исчезает, испортив ему ковёр, нужно добавить. Потому что тот вновь покрылся слоем розово-фиолетовых блёсток, нет, точно ублюдок. Он устало закрывает ладонью глаза, абстрагируясь от всего мира, и уже на каком-то непонятном уровне ощущает, что в гостиной больше не один. Брагинский, похоже, опускается на тот самый диван или нет? Внезапно на него что-то падает сверху, что-то неприятное, местами даже колкое. Он резко вскакивает, видя смеющееся лицо напарника, и как тот отряхивает чёрные перчатки. Прекрасно, на него блёстки высыпали. Арти, недовольно косясь на них двоих, спешит спрыгнуть на пол, хотя заметно, что и его успело всё это задеть, вон как шерсть на боку переливается. — По-твоему это смешно? — Вполне, — усмехается Брагинский, возвращаясь к дивану. — Нужно же куда-то это всё девать, впрочем… Щелчок пальцами, и вот перед ним уже стоит чёрт, опасливо бегая глазами от предмета к предмету, нарочно игнорируя Ивана. Хм, а вот это уже интереснее, низшая нечисть, оказывается, боится его напарника даже больше, чем его самого. В разрез всей гнетущей атмосферы, Брагинский вполне так ласково улыбается и нежно проводит кончиком хвоста по щеке низшего духа, не забывая пощекотать нежную кожу на шее. Бес сглатывает, сжимает руки в кулаки, но всё же выдавливает из себя стандартное приветствие и вопрос о том, что необходимо сделать. Впрочем, Иван явно не спешит с ответом, спуская кисточку ещё ниже, останавливая её на оголённых ключицах, прежде чем сделать первый порез, затем второй и третий, воссоздав неровный треугольник. Кажется, чёрт свободно выдыхает. Брагинский, наконец, приказывает ему убрать блёстки с ковра, что, к слову, происходит мгновенно. Довольный проделанной работой, он милостиво кивает и отпускать низшего простой отмашкой, тем самым возвращая в гостиную более спокойную атмосферу. Кёркленд кривит губы в подобие усмешки. Он работает с этим существом практически год, но так и не понял его положение в иерархии ни на шаг, да даже имени его второго не знает, раз уж на то пошло, впрочем, здесь они на равных условиях. Однако это совершенно не то. Ивана в Преисподней отчитывают, боятся, сотрудничают, насмехаются, в общем, совершенно противоречивые друг-другу взаимоотношения. Нормально ли это? Ха, вполне, ему даже нравится. — Оперативно, — всё же оценивает Артур, вновь открывая книгу на нужной странице, собираясь дочитать этот несчастный приключенческий роман. Иногда смертные пишут изумительно увлекательные истории. — Они меня любят, — убеждённо произносит Брагинский, опускаясь на диван и закидывая руки за голову, переплетая пальцы в замок на затылке. Арти, прибежавший следом, неспешно запрыгивает на него, устраиваясь в районе живота. — Не нравятся мне твои гости, Ар-ртур. — Я от твоих тоже не особо без ума, — возвращает шпильку он, прежде чем понимает, что за всё время их совместного проживания, в его дом не входил ни один из знакомых Брагинского. Да, если честно, он даже понятия не имеет, с кем именно общается его напарник. До недавнего времени он даже не знал, что тот имеет какие-то отношения с Бегемотом, что уж говорить о большем. Невольно вспоминаются шахматные фигуры: белый ферзь и чёрная ладья. Смутные ассоциации так и лезут в голову, заставляя его недовольно нахмуриться. Кёркленд было вновь обращает свой взор в сторону Брагинского с желанием спросить, где тот был практически всю ночь, но осекается, замечая, что его демон уже спит, а за ним внимательно следят два сине-голубых глаза. Порой ему кажется, что этот кот понимает слишком многое. Невнятно хмыкая себе под нос, он всё же возвращается к роману.