Луч света

Конец квартала – это когда из кабинета не выветривается запах кофе, а меня едва видно за кипой бумаг на столе. Глаза болят, графики и таблицы на мониторе расплываются, и к концу дня уже не помогают ни очки, ни глазные капли. Полночь. Каждую клетку тела пронзает ноющая боль. Я откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза, а перед ними цифры цифры цифры. Нет, сегодня уже ничего не удастся сделать. Застёгиваю верхние пуговички рубашки, надеваю пиджак, беру портфель. - Ты сегодня снова последний уходишь, - говорит мне охранник, когда я спускаюсь в холл. - Хорошей ночи, - отвечаю я и иду к стеклянной двери выхода. Прохладный августовский ветер взбадривает. Я ускоряюсь по направлению к парковке, лезу в карман пиджака за ключами от машины, но… там пусто. Ключи остались на столе, наверняка. Чёрт! Возвращаться в офис не хочется, и я решаю спуститься в метро, благо, оно ещё открыто. Как же давно я не ездил общественным транспортом, как давно не был в метро! Лет семь, наверное - с тех пор, как приобрёл первый автомобиль. Людей мало. В основном – громкая подвыпившая молодёжь. Мне бы их годы… Эх! Хотя я и не стар - два месяца назад стукнуло тридцать - но уже забыл, что значит отрываться. Превратился во взрослого занятого человека рано – в двадцать два, сразу после университета, и пока друзья-выпускники вуза пытались растянуть бурную юность в клубах, я весь отдался работе и в двадцать семь получил должность вице-президента средней, но довольно успешной фармацевтической компании. Вдоль стены сидят попрошайки. Бабушки на колясках, женщины с грудничками, просто бомжи с табличками: «На пропитание», «На лекарства», «На операцию ребёнку». Никогда не подаю. Из принципа. Знаю, что всё это – большой грязный бизнес. И вдруг вижу, немного поодаль от них, в самом углу, парнишку лет семнадцати, и по телу будто проходит электрический ток, заканчивая ударом прямо в сердце. - Дима, - шёпот непроизвольно срывается с губ, хотя я прекрасно знаю, что это не Дима, совсем не Дима, а простой беспризорник, отбившийся от стаи своих. Или он не с ними? Но ноги сами ведут к нему, а когда подхожу ближе, меня пробирает дрожь. Его большие серые глаза – застывшие, стеклянные. Парень слепой. Но он чувствует, что я подошёл, и ёжится, отодвигается, вжимается в стену. Вблизи он гораздо меньше похож на Диму, но резкие черты лица, острые скулы и гордо поджатые губы будили в моей душе тёплые воспоминания, и я уже нет, не мог отойти от него, не мог просто развернуться и уехать один. Я бы не смог уснуть, зная, что он сидит здесь, в холоде, наверняка голодный и совершенно беззащитный. - Послушай, - я опускаюсь перед ним на корточки. – Не бойся. Сколько тебе лет? - Я не боюсь, - хрипло отвечает он и откашливается. - Я не причиню тебе вреда. Что случилось? Почему ты здесь? На нас начинают коситься попрошайки. Я вспоминаю, что скоро метро закроется, аккуратно кладу руку парню на плечо и говорю: - Пойдём со мной. Я помогу тебе. И он встаёт. Встаёт и даже берёт меня под руку, позволяя вести. Домой мы добираемся быстро. Консьержка непонимающе смотрит, когда мы входим, но ничего не говорит. Одиннадцатый этаж. Ключи (хоть от квартиры на месте). - Как тебя зовут?- спрашиваю, усадив на диван в прихожей и включив свет. Сажусь напротив него и пристально рассматриваю красивое, но худое, измотанное лицо, тёмно-русые длинные спутанные волосы, худые пальцы рук, грязную потрёпанную одежду. - Игорь, - резко отвечает он. – Кто вы? - Меня зовут Михаил… Миша. Сейчас мы у меня в квартире. Я хочу тебе помочь, и ты вправе отказаться от этой помощи, но так как ты пошёл за мной… - Помочь? – обрывает меня он. – Помощи просто так не бывает. Скажите сразу, что вы хотите взамен. Секс? Я столбенею от этих слов. - Нет. Я ничего от тебя не хочу. Я хочу только помочь и всё. Как ты оказался там? Его бледная кожа краснеет, а пальцы легко сжимаются в кулаки. - Хорошо, я понял. Не говори. Если не хочешь, не говори. Сейчас я проведу тебя в ванную, а потом ты поешь. Договорились? Игорь кивает, я беру его под руку и веду. - Раздевайся, - говорю я, когда мы входим, и открываю кран. Я вижу, что он смущается, но перспектива его разбитой о кафель или бортик ванны головы, если я оставлю его одного, не радует. Несколько секунд постояв без движения, Игорь всё же начинает медленно и как бы неуверенно снимать с себя одежду. Когда он избавляется от футболки, я вижу лиловые синяки и ссадины на спине и торсе, но не задаю вопросов. Когда он полностью избавляется от одежды, я помогаю ему залезть в ванну, даю в руки мочалку и гель для душа, и говорю, что вернусь через двадцать минут. Усталость как рукой сняло. На кухне я разогреваю пиццу и варю какао. Почему-то для него хочется сварить именно какао. Дима. Подхожу к окну, смотрю вниз. На фоне шума машин раздаётся рёв мотоцикла. До сих пор не могу слышать этот звук. Микроволновка сигнализирует, что пицца готова, я достаю её и спешу в ванную, захватив из шкафа чистое полотенце и белый махровый халат. Игорь уплетает пиццу за обе щёки, говорит мне, что никогда прежде такого не пробовал, и мне становится ужасно его жаль. Я ничего не знаю о его прошлом, но то, что оно было трудным от рождения вплоть до этой самой минуты, я не сомневаюсь. И в том, что я его не оставлю, тоже.