Wounds and kisses

Саске терпеть не мог обнажать свои эмоции. У него создавалось ощущение, будто с него сдирали кожу и вот-вот всадят нож в грудь. И всё это под сильным и холодным взглядом, похожим на ржавый и старый клинок. Выпивая ещё одну чоко сакэ, Саске начал отводить глаза — чуть покрасневшая Сакура смеялась у самого уха, разглядывая яркий от помады засос на его жилистой шее. Руки трясло, мир становился мыльным, как на плохо пропечатанной фотографии.

Ты раздражаешь, Сакура.

Сакура не была похожа на других женщин. На других куноичи. Она почти не пользовалась духами и косметикой, не носила коротких юбок или коротких платьев, помогала нуждающимся и без сожаления уничтожала врагов. Она была как один большой вопрос, одна загадка, которую Саске не мог — не хотел — разгадывать. Харуно хохочет, а вглубь комнаты забирается ночной сухой ветер, застывающий в жилах. На языке горько, а щёки горячи; глаза у девчонки грустные, но пальцы обнимают его руки, губы целуют плечи, а сама она что-то шепчет. Саске думает, что меч проходит по его позвоночнику. От Сакуры пахнет Конохой — его домом.

Я люблю тебя всем сердцем!

Сакура чувствует себя обязанной Саске. Душой и телом. У неё в крови течет сила, а у него — вина, алкоголь и дорожная пыль. Мужские руки крепки и полны духа, они способны усмирить её горячий и пылкий нрав, гладят талию и грудь под одеждой. Дрожь сладка. Сквозняк из окна похож на церковный звон, и будто благовония ударяют в голову. Саске трясет.

Я собираюсь мстить.

— Саске-кун... Учиха съеживается, облокачиваясь о стену. Челка прилипает ко лбу, холодные пальцы оставляют едва видные синяки на ключице, а Сакура продолжает что-то шептать, заговаривать, просить. Её тело умоляет, жаждет, а Саске теряется, словно ржавый клинок уже в его переносице. Красно-розовый плывет перед глазами.

Тогда... Тогда возьми меня с собой!

Внутри — пожар. Машина на чувствах, а не на бензине. Адский механизм. Сакура целует Саске в висок, приподнимаясь у него на коленях, как целовала его когда-то мать. Сакура об этом не знает и продолжает целовать нос, щёки, губы. Учиха не поддаётся, затихает, а буря внутри нарастает, и Саске просто прижимает куноичи к себе.

Сакура... Спасибо тебе.

Черт-бы-побрал-тебя-Харуно. Когда-то он покинул её, чуть не убил, он говорил, что любовь между ними невозможна, а теперь очарован женской лаской и не отдает себе отчета о том, когда успел расстегнуть пуговицу её белых бридж. — Cаске-кун... Я, здесь, может... — Молчи. Сакуре идёт стрижка до лопаток. Не слишком короткие или длинные. Запах шампуня, от кожи — запах мыла.

Если я занимаю хоть какое-то место в сердце Саске-куна, то пусть он останется!

Всё-таки — блядская ирония. Между ними всегда были границы. Не условные, настоящие. Из льда, пламени, железа и стекла. Ещё был Наруто, была Карин. Была Коноха и война. И всё это — Саске забыл, когда — ушло ко дну, и теперь они живут вместе, помолвленные, жаждущие приключений вне деревни. Сегодня они пьют сакэ и наслаждаются друг другом, потому что их молодость дышит кровью и смертью. Сегодня ночью они другие. Сегодня ночью они узнают друг друга заново.

Ты действительно раздражаешь.

У Сакуры есть шрамы. Учиха видит это, снимая блузу. Один — у пупка, темно-синий. Другой — на коленке, похожий на молнию. Третий — на плече, глубокий, который Харуно всегда прячет под одеждой. Саске прижимается губами к каждому, как будто ставит печать, ставит иглу с вакциной, а куноичи только прижимается в поисках защиты. Она не помнит его таким близким и родным, она боится забыться в воспоминаниях, где он уходит прочь, оставляет её одну, и ночь ставит свой победоносный "мат".

Мы скоро увидимся. Когда я вернусь.

Саске ненавидит показывать чувства. И не может открываться людям. За него говорят его глаза и кусанаги. Сакура дышит часто, двигаясь в мигающей темноте. Шрамы ноют, как прижённые йодом, а Саске чувствует себя проткнутым чем-то нагретым насквозь, чувствует себя раскрытым. Он чувствует себя с ней так, как не чувствовал себя ни с кем никогда. Не верит, что пусть судьба тасовала карты, и где-то там, в другой вселенной, Сакура-уже-Узумаки — жена Хокаге, она все равно сейчас с ним, рядом. И скоро она станет носить герб клана Учиха на спине. Сакура невпопад целует его ладони и ловит каждый его рык-стон, ерзая, как кошка. Кажется, лифчик она бросила где-то в углу. Саске чувствует напряжение внутри, когда Сакура дотрагивается до его груди. "Тепло". Там сердце. Его. И тоже настоящее. Здесь деревня, Сакура и его семья. Здесь нет мести и зла. Это совсем другое сердце, чем она когда-либо знала. Запах сакэ делает их распущеннее, движения — резче. Саске сделал из неё драгоценный камень. Из обрубка выточил идеал. Саске смеется, выгибается, а Сакура полу-выдыхает, стонет у уха. У Сакуры много шрамов, но главный из них сейчас прямо перед ней. Он смеется слишком звонко. Блядская ирония.