Этажом выше

Тишина тяжестью ложится на ссутулившуюся спину, давит на худые плечи. Сигареты, одна за одной, тлеют в длинных узловатых пальцах, а лёгкие уже горят от табачного яда. За окном темно и даже видно отражение дыма в окне. Курить стал совсем недавно. Просто в один момент, сам не знаю почему, в киоске у дома купил пачку. Первые тяги сопровождались кашлем и хриплым дыханием. Потом стало легче. Потом и личная зажигалка и любимая марка сигарет появились. Это не зависимость, просто монотонные движения, глубокое дыхание, пусть и с ядом, успокаивает. Мамка убила, если бы узнала. Слава богу, она далеко. В деревне, за бабушкой ухаживает, а я один живу в нашей с ней двушке. Мама какое-то время сомневалась, стоит ли меня оставлять одного, но потом решила, что я ничего не смогу натворить. Я тихий, не гуляка, не буян. Да и восемнадцать лет это уже возраст, когда стоит понимать, что можно делать, а что нельзя. Например, нельзя прогуливать универ и водить домой подозрительных личностей. Нельзя питаться одними чипсами и кофе, нельзя оставлять свет в комнате, если тебя в ней нет. А ещё нельзя сидеть до глубокой ночи и ждать, когда начнёт подниматься лифт, остановится этажом выше, когда послышится звон ключей и тихий топот сверху. И облегчённо выдыхать при этом нельзя. Нельзя думать о красивой улыбке и, наверняка, горячих ладонях, температуру которых я никогда в жизни не смогу ощутить. Нельзя задумчиво водить пальцем по губам, мечтая почувствовать мягкость чужих губ, нельзя сходить с ума от одного ласкового взгляда… Плакать в восемнадцать тоже нельзя… *** Утро в моей квартире по-типичному тихое. Только звук кипящей воды в чайнике, кнопка выключения которого сломалась ещё, кажется, при царской власти, да шум ветра в открытом окне. На улице моросит, но все еще тепло, так что лёгкая ветровка закидывается на плечи, мелочь в карманах звенит, осталась еще с прошлой осени, рюкзак с одной тетрадкой на все случаи жизни. Я не старался особо учиться, скорее наоборот, но вот занятия посещал исправно. Именно поэтому в зачётке грели мамину душу красочно выведенные четвёрки. Пальцы давят на западающую кнопку вызова лифта. Зеваю. Он ночью поздно пришёл, поэтому я не выспался ─ ждал. Ждал, когда хлипкая, оббитая дермантином дверь, хлопнет и принесёт мне покой. В старой хрущевке очень плохая звукоизоляция, поэтому я всегда знаю, когда он приходит и уходит. Мерный гул опускающегося лифта усыпляет, глаза сами по себе закрываются, лишь благодаря натасканной силе воли распахиваю расфокусированные зенки, когда створки лифта разъезжаются передо мной. Тихий щелчок и сердце замирает. ─ Привет, ─ улыбается и чуть отходит в сторону. Освобождает мне место в маленькой кабинке. Узкие джинсы, распахнутая кожаная куртка, руки в карманах и бардак на голове. Но ему идёт. Как и извечная улыбка, от которой сладко щемит в сердце. ─ Доброе утро… ─ еле выдавливаю из себя жалкий писк и захожу внутрь, мысленно матеря себя за отсутствие контроля рядом с ним. Тесно. Чувствую, как начинают пылать уши и лицо, ладони вспотели, а сердце сходит с ума, колотится в груди, бешеное. А он всё тянет губы широко, смотрит выжидающе, как будто ждёт от меня чего-то. Почему он так смотрит на меня? Пристально, с блуждающей улыбкой… Не надо, не смотри. Не давай мне возможности запомнить это выражение, чтобы потом в пьяном бреду представлять его. Чтобы, осознав, что это только фантазия, не было так до истерики больно. Чтобы не прятать потом солёные слезы слоем воды из душа. Я ненавижу его за это. Поэтому поворачиваюсь спиной, чтобы не видеть хотя бы, но спину все так же прожигают колким, горящим взглядом. Рассматривают, считывают, пытаются пробраться под куртку и ошпарить всегда холодную бледную кожу. Господи, да тащись же ты быстрее, чёртова колымага! Щелчок, остановка, мой облегчённый вздох и что-то совсем невесомое и тёплое мазнуло по открытой шее сзади. Мигом вылетаю из лифта, даже не дождавшись, когда дверца полностью откроется, и бегу. Кожа на шее горит огнём, пылает. Может даже покраснела. Касаюсь дрожащими пальцами. Ледяные. А у него тёплые были. Сам не разбираю дорогу, в ту сторону или нет ─ неважно. Лишь бы потоком ветра выбить дурь из головы. А она там засела надолго, даже успела себе подготовить место для постройки жилья, основательно так, на века. Под ногами вместо асфальта теперь щебёнка. Сбиваюсь, дышу рвано. Воздух пропах озоном, но не для меня. Я всё еще чувствую его запах… Всё ещё ощущаю легкость прикосновения его пальцев. Может случайно? Истеричный смешок слетает с потрескавшихся губ. А ты думал, что будет как-то иначе? Конечно случайно, это только ты придаёшь этому значение, глупый… Хлопаю по карманам. Чёрт, сигареты кончились. А до универа еще долго плестись. Совсем не радует. Новый сосед. Он переехал всего каких-то шесть месяцев назад. И каких-то шесть месяцев назад я понял, что попал. Вот так сразу, без раздумий, без хаотичных мыслей, всё сошлось в одну точку. Только жалко, что это именно точка. Не многоточие и не запятая. Даже не знак вопроса. Он старше на пару лет, всегда спокойный, открытый, у него тут же появилась куча друзей, что постоянно нагрянывали к нему в квартиру. А после буйной гулянки, при встрече, он всегда спрашивал, не мешали ли они мне, и извинялся с виноватой полу-улыбкой. Он слишком добрый, дружелюбный, и я запросто мог с ним подружиться, но… Я боюсь. Боюсь до чёртиков, что он оттолкнёт, боюсь, что узнает о моих мыслях, ведь, как говорит моя мама, у меня всё на лице написано. Если он узнает, что тогда будет? Будет ли он так же здороваться ласково при встрече в лифте с утра? А случайно увидев на улице, махнёт ли рукой? Ха… Нет. Точно нет. Скорей всего будет презрительно окидывать раздражённым взглядом и чураться меня. Грёбаный педик. А я не хочу быть посмешищем. Только не в его глазах. Не переживу. В универе как всегда холодно, хотя отопление должны были включить еще недели две назад, но это хлипкое домишко так продувает, что никакие батареи не спасают. Ёжусь от пробежавших мурашек и запахиваю наглухо куртку. Три пары отсидеть и домой. Жаль только, что дома тоже холодно. Только не телу. Душе… А это гораздо страшнее. За последние два месяца я не могу вспомнить, чтобы у меня было хорошее настроение. Скорее задумчивое, а иногда накатывает и кое-что серьёзнее. Я всегда много молчал, с самого детства, так что мама, виня себя в этом и перечитывая кучу книжек по психологии, заставляла меня писать. Брать ручку и выплескивать на бумаге всё то, что творится на душе. За десять лет это вошло в привычку, поэтому первым делом, как возвращаюсь домой, скинув только ботинки да верхнюю одежду, несусь в спальню и достаю из ящика стола толстую потёртую тетрадь. Это как наваждение. Сглатываю ком в горле, а рука уже сама ведёт, выписывает рваными линиями то, что гложет. Ты мне нравишься. Я хочу быть ближе. У тебя красивая улыбка. Я немного завидую твоим охренительным длинным ногам. Я ненавижу твоего друга Колю. Перестань быть таким идеальным. И имя мне твоё нравится. Саша… Такое тёплое, светлое. Обнять тебя хочу… Росчерком синей старой ручки по белой бумаге, росчерком по сердцу до боли и сжатых кулаков. Разве можно испытывать что-то настолько сильное? Чтобы выть хотелось? Мне кажется, я скоро исчезну. Это чувство поедает меня, давится большими кусками и продолжает жрать меня изнутри. Грязными пальцами, гнилыми зубами. А виной всему его чёртова улыбка. Полгода. Пол ёбаных года я брежу своим соседом сверху. Он идеальный. От кончиков волос до пяток. Его всегда приветливые улыбки, тихий мягкий голос, яркие искры в глазах, и от него всегда просто разит теплом. Завернуться бы в него, как в плед, и уснуть, слушая биение его сердца. Но мне это не светит. Я стеснительный, блеклый и улыбку из меня нужно тисками вытаскивать. А ещё, я знаю, что вся его приветливость лишь плод хорошего воспитания, не более. Он просто обязан приветствовать соседей, обмениваться улыбками с ними и интересоваться здоровьем. Я не особенный для него. А он для меня ─ да. Я зависим от него, но боюсь, что спасение утопающих ─ дело рук самих утопающих. Я погряз в нем как в трясине, и мне бы пытаться выбраться, но я только прикрываю глаза и пускаю всё на самотёк, покорно захлёбываясь чужим образом. Я лишь крепче стискиваю ручку, в которой заканчиваются чернила, и с жадностью вывожу все новые буквы. А в тетради осталась пара страниц… Может, если я допишу её до конца, моё наваждение тоже пройдёт, а?.. Было бы правильно, но совсем не хочется. Мне страшно потерять даже такое отношение. Как будто мне дали что-то важное, что-то столь ценное, что боишься даже вздохнуть, чтобы не задеть и не разбить это эфемерное, тёплое… Я храню это. Храню в себе, стараюсь не показывать ему, а иногда хочется… Стоя в каких-то жалких двадцати сантиметрах от него, притиснуться, вдохнуть его запах, ткнуться лицом в шею и сказать… ─ У тебя охрененные ключицы, знаешь? А в ответ получить всю ту же ласковую улыбку… *** На часах почти полночь, а я не сплю. Недопитая чашка с кофе перед глазами расплывается, на ноуте уже по третьему кругу «Суини Тодд», ноги затекли сидеть в одной позе, но встать и пойти спать не могу. И не потому что его нет… Наоборот. Гул наверху. Громкая музыка. Мужской смех. Женские голоса. И его голос выделяется отчетливо. Глубокий, с яркими смешинками в конце. Накатывает как-то резко. Обида ли? Разочарование? Осколки надежды? Сжимает всё внутри и дерёт горло. Беру трясущимися руками новую пачку сигарет и выбегаю на балкон. Сразу же по лицу хлыстнуло ледяным ветром и дождём. Ливень пошёл. Это хорошо. Замечательно. Тогда я могу списать стекающую по щекам влагу на противный дождь, правда же? Не замечаю времени, всё стою и мокну под проливным. Я боюсь вновь вернуться в квартиру, боюсь услышать что-то, что окончательно разобьёт меня. Лучше слушать свист ветра и стук ледяных струй об асфальт. Огонек на сигарете гаснет, я даже не успеваю первый затяг сделать, так что, когда уже губы посинели, а зубы стали стучать от холода, вернулся обратно. Неожиданно тихо… А потом резкий грохот, женский визг совсем близко и его чуть хрипловатый, на выдохе, голос. Я просто на рефлексе подскакиваю и, пока не передумал, открываю дверь, тут же выскакивая на лестничную клетку. Внутри всё замирает. Его рука. Тёплая, которая, пусть и случайно, но трогала мою шею, покоится на талии невменяемой пьяной дамы. Она хихикает, прижимается ближе, буквально виснет на нем. Обидно так стало, горько. Потому что им можно его трогать, а мне нет. Никогда. ─ Тём? ─ замечает меня, смотрит обеспокоенно. Не нужно, право слово. Так только хуже будет. ─ Почему мокрый? Только сейчас опускаю глаза и понимаю насколько вымок. Вода стекает ручьями с волос, с футболки капает не меньше. Показательно лениво пожимаю плечами, а сам вот-вот завою. ─ Из душа. ─ Он иронично поднимает брови. Ну да. Заодно и вещи решил постирать. Да, прям на себе. ─ Тём, если мы тебе мешаем, я попрошу всех уйти. Ты только скажи… ─ виноватый голос делает только больнее. Смотрит на меня, и где-то внутри меня что-то шепчет, что сказать он просит не об этом… ─ Ничего страшного, я все равно ещё не сплю… ─ дежурная улыбка и пустой взгляд. Вижу, как опускаются его плечи, гаснет что-то в таких красивых притягательных тёмных глазах. Я же не могу быть этому виной? Нет, Тём, только не такой как ты. Бесцветный, серый. Саша разворачивается и с уже вырубленной алкоголем девушкой идёт вниз. Не попрощался, не обернулся, не улыбнулся. Шкребануло горечью по рёбрам. Съезжаю по стене вниз и утыкаюсь лицом в колени, сжимая зубы что есть мочи. Жаль, что в доме есть крыша. Капли дождя были бы сейчас как нельзя кстати… *** Дрожащие руки сильнее стискивают старый клетчатый плед, накинутый на голое тело. Продрог сильно и все ещё не согрелся. Сколько я так сижу? Не знаю, знаю лишь то, что его до сих пор нет. Тишина в моей квартире и тишина в квартире сверху. Он ушёл с той девушкой. Давно, а я места себе найти не могу. Меня гложет такая идиотская, совсем не уместная в моём положении штука как ревность. Я ревную то, что не принадлежит мне. Так беспредельно сильно, до содранных в кровь костяшек и затёртых до красноты глаз. А ещё почти все сигареты вымокли и расклеились. Три штуки осталось. Когда стрелка на часах перевалила за три, я почувствовал, что перестал дрожать от холода. Последняя ядовитая палочка, недокуренная, летит вниз. Бледный огонек тухнет, а табачные внутренности разлетаются по асфальту, чтобы быть потом затоптанными чьими-то заклеенными на скорую руку старыми ботинками. Захлопываю форточку. Вновь взгляд на часы. Где же он, ну… Пальцы выламываю, нервничаю. Ну, пожалуйста… Звук шагов на лестничной клетке. Замираю, вслушиваюсь, боясь даже глоток воздуха урвать. Это же он вернулся, да? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… И как обухом по голове ─ звонок в дверь... В мою дверь. Поднимаюсь, волоча за собой края пледа, иду к двери и просто открываю, заставляя себя дышать параллельно. Трясет всего, а он просто стоит, чуть повернув голову на бок. Глаза пронзительные, карие на свету, а сейчас почти чёрные. И не пьяные вовсе. Улыбается. Как всегда при взгляде на меня. Искренне, светло. А я и звука не могу издать. Застыл столбом с широко открытыми глазами. Не моргаю, скоро глаза заслезятся. Что он тут делает? Что хочет? Почему опять не отпускает своим взглядом? Приковывает. ─ Почему не спишь? ─ Тихо, хрипло, с едва сдерживаемой улыбкой. Дурацкий вопрос. Дурацкая ситуация. И он совсем близко. Слишком близко. Тоже промок. Рука сама по себе тянется к нему, но я быстро одергиваю себя. Черт, черт! Не сдержался. Но он заметил. И его взгляд изменился. И резко, как стоп-кран сорвало. Меня вталкивают обратно в квартиру, захлопывают двери и прижимают к стене. Грубо, с затаённой злостью. ─ Я не могу так больше… Почему ты такой красивый, а?.. ─ обжигает обреченностью губы, а так не вовремя думаю, что это моя фраза, что это он красивый, а не я… Хмыкает, видимо и не ожидал от меня ответа, и медленно, пробуя, целует. Сначала касание, чтобы проверить, потом мягкие движения, захват, и, наконец, влажный тёплый язык, что так резво облизывает мои дрожащие губы. ─ Красивый и тугодум… Усмехается, гладит меня по светлым волосам, целует нос, щеки, подбородок. А я не верю… Невозможно. Не он. Кто-нибудь, не дайте мне сойти с ума… ─ Тёма, Тём, посмотри на меня… ─ его голос такой нежный. Заглядывает мне в глаза, серьёзно так. Не говори, что это шутка. Пожалуйста. Я не вынесу…. Тихо всхлипываю, и он, опомнившись, тут же прижимает меня к себе. Шепчет безумно что-то на ухо. Какой я хороший, милый, и что так давно хотел ко мне прикоснуться, но боялся, что я его наваждение и безумно ему нравлюсь. А мне так хочется верить… Он рядом. Дарит такое живительное тепло, что греет продрогшую душу. Ничего не соображаю. Медленно накатывает, как волна, что-то яркое, желанное. До слёз, до воя. Облегчение? ─ Постой, ─ останавливаю его и сам прижимаюсь к нему что есть мочи. Глаза щипает, меня всего колотит как при ломке. ─ Что? ─ Тёплое дыхание на макушке и обеспокоенность в голосе. Приятно, чёрт возьми. ─ Дай мне пару секунд… Чуть-чуть совсем… ─ заикаясь, выдаю я. Голос опять подводит, и я медленно, но верно краснею. Блин… Заметил? Тихий смешок и меня обнимают. Не стискивают, не сжимают. А ласково так, бережно, так охуительно нежно обнимают, гладят спину и дышат на ухо жарко, а потом шепотом: ─ Тёма, ты голый. Озадаченно блымаю зенками, поднимаю ничего не соображающую голову, отрываясь от его ключиц, и медленно перевожу взгляд вниз. Ох… Глаза округляются. Вот же чёрт! Плед упал, а под ним я во всей красе. Как стыдно-то, блин… Не знаю, куда себя деть, пытаюсь вырваться и поднять упавшую вещь, как он откидывает рукой мою чёлку, заправляет прядь за ухо, открывая моё лицо. Берёт его в ладони, не позволяя мне опустить зардевшуюся харю вниз, и прижимается своим лбом к моему. Глаза в глаза. И одно дыхание на двоих. ─ Будь ко мне ближе, пожалуйста… Сквозь рёбра, в долбящееся от переполняющих эмоций сердце. Эта просьба, тихая, откровенная, выбивает весь воздух, и внутри становится так легко-легко. И впервые хочется улыбаться… Притискиваюсь ближе, трусь носом о шикарные ключицы, и едва слышное «я хочу быть ближе» тонет, затухая в тишине моей квартиры. Вновь целует. Теперь грубее, с жадностью, собственнически прихватывая зубами нежную плоть. Теперь у него есть на это право. У него всегда было это право, с самого приезда, с самой первой встречи, с первой робкой улыбки. Просто он этого не знал. Дышит рвано, а я медленно захлёбываюсь в его тепле, жмурюсь от яркого света, растекаюсь под его руками и губами. Не бывает так хорошо… До невозможности. Мягкое что-то под спиной, но оно холодное, поэтому выгибаюсь навстречу нависающему Саше. Он теплее. ─ Блядь, Тёма… ─ рычит, и пальцы сильнее сжимаются на коже. Первый раз его таким вижу. Напряжённый, взвинченный, с голодным блеском в глазах. Облизывается, заставляя меня зардеться и отвести взгляд. И таким он мне нравится не меньше. Тяну руки, обнимаю за плечи, трогаю подушечками пальцев, пока мою шею вылизывает влажный острый язычок. Проходится вверх к уху, играется с мочкой, а потом лицом к лицу, мягкое прикосновение к щеке губами, затем чуть в бок, чтобы задохнуться от нового сладко-щемящего поцелуя. Его руки шарят по телу, ласкают не привыкшую к такому кожу, оставляя на ней красноватые следы от пальцев, полосы от ногтей. На нём всё ещё джинсы, а я полностью обнажен, под ним. Сгораю, трусь о грубую, всё ещё влажную от дождя ткань пахом, и как заведённый шепчу его имя: ─ Саша, Саша, Саша… Целует шею, покусывает ее, совсем не больно, лишь слегка прихватывая зубами, затем языком нашаривает соски и обводит влажным кончиком. Приятно… Щекочущее предвкушение внизу живота расползается, заставляя ёрзать тощей задницей по сбитому в сторону одеялу. Отрывается от меня и, смотря в глаза, разводит мои ноги в стороны. Стыдно… Чёрт, как стыдно. Пытаюсь сдвинуть ноги, но Саша сильнее. Он ухмыляется и, чуть нагнувшись, незатейливо щекочет нежную кожу на бедре, опуская руку ниже. Широко распахиваю глаза и едва не вскрикиваю. Протискивает внутрь палец, а я только и могу, что зажмурить глаза от боли. Неожиданно. Неприятно. Тянет больно. Против собственного желания сжимаюсь сильнее, не давая возможности двигаться. ─ Черт, Тём, прости… Прости… Не получится так, ─ приподнимается и оглядывается по сторонам, нервно прикусывая нижнюю губу. А я едва не задыхаюсь. Нет, нет, нет! Не останавливайся, нет! Я вытерплю. Истерично шарю по тумбочке возле кровати и, найдя то, что надо, всовываю ему в руки крем, сразу же отворачиваясь. Не медли, пожалуйста. Даже не вижу, слышу, как он ухмыляется, а затем чувствую ласковое успокаивающее прикосновение к подставленному услужливо виску с прилипшими от пота прядями светлых волос. ─ Хороший мой, не бойся… ─ с тихим голосом вновь ощущаю его тёплые руки между ног. Гладят, стискивают, заставляют дышать часто, громко, срываясь на стоны. Вновь палец, только теперь не дерёт так. Он мягко скользит внутри, смазывая раздразнённые прошлым проникновением стенки. Это не больно, просто что-то совсем не привычное. Чуждое. Пытаюсь привыкнуть, понять… Прикрываю глаза и подстраиваюсь под его ритм. Пальцев больше. Вторая рука, мягко гладившая до этого щиколотку, резко подхватывает ногу за нее и тянет выше. На плечи. ─ Вторую тоже… Беспрекословно слушаюсь и, сжав края кровати ладонями, с налётом испуга смотрю на него. Медленно входит, не отводя от меня напряжённого взгляда, а я стоически терплю, но когда он чуть сильнее давит, входит резче ─ распахиваю в немом крике рот, откидывая голову. Слишком сильно… ─ В глаза смотри, ─ хрипло, на грани слышимости, но я не могу не сделать так, как он просит. Распахиваю глаза и сталкиваюсь с его, горящими, безумными, потемневшими настолько, что радужки не видно. Боже… Толкается в меня, выходит и вновь вперед, медленно, потом быстрее, и всё это время его тёмные глаза смотрят в мои… Гипнотизируют, топят в своей пучине, подчиняют… Не нужно, я и так в его власти… Резкий толчок, и я, уже не в силах сдерживаться, кричу. Спина выгибается сильнее, чтобы больше… Чтобы глубже… Острее чувствовать его в себе. Хватает за волосы, больно сжимает и, буквально сложив меня пополам, притягивает моё лицо к своему. ─ Смотри в глаза! ─ задыхаюсь, пытаюсь вырваться, потому что это слишком. Выгибаюсь, кричу, царапая его плечи до крови. Вспышкой проносится внизу живота сладкая судорога, и вместе с ней чувствую его влажную горячую ладонь на члене. Меня захлёстывает эйфорией. Хватаю ртом воздух и падаю. Вниз. В глазах темно, не вижу ни черта, но сквозь шум в ушах слышу его хриплый стон, чувствую тёплую влагу между бёдер. Руки отпускают изодранные плечи, голова тяжёлая клонится на бок и глаза медленно закрываются… *** Невесомое мазнуло по щеке, прошлось по линии подбородка и заправило волосы за ухо. Ёрзаю, пытаясь скинуть щекочущую штуку с лица, но вдруг чувствую хриплый смех и игривый укус в плечо. Распахиваю глаза, в шоке замирая и смотря на Сашу, который развалился на моей кровати, властно прижимая меня за талию к себе. ─ Ты отрубился на минут двадцать, ─ поясняет он и всё так же смотрит на меня. Даже не моргает, блин. Как так можно вообще? ─ И что теперь? ─ само срывается с губ. Испуганно смотрю на посерьёзневшее лицо парня и сглатываю. Вновь поднимается что-то тёмное внутри, холодными пальцами сдавливая горло, когда он прячет свой взгляд. Я боюсь. Очень боюсь. ─ Ну… ─ задумчиво стучит пальцем по губам и, неожиданно ярко улыбнувшись, поворачивается ко мне. ─ Для начала нужно познакомить тебя с Коляном! Он нормальный парень, а ты такого нехорошего о нём мнения! Смотрит на меня ехидно, в ожидании прикусив губу, и когда до меня доходит, резко срывается с кровати и убегает. ─ А ну, стой! ─ подрываюсь вслед за ним, но боль в пояснице слегка сбивает мой пыл. А когда я еще и замечаю в чем я, опустив взгляд, тут же щёки тонут в румянце. Я голый. Голый, со следами спермы на животе и между ног. А он в джинсах. И бровями играет ещё. Сволочь! Пыхтя и краснея, шустро стаскиваю с кровати одеяло и, прикрыв себя, зыркаю на стол. Тетрадка лежит на столе. Моя толстая, потрёпанная жизнью тетрадка. Чёрт, чёрт, чёрт! ─ Ты что, лазил у меня в вещах?! ─ вскрикиваю, а он только лыбится, чертяка, и обогнув по дуге, забегает ко мне за спину. Схватив в охапку, валит меня на кровать и, поймав в ладони возмущённое, раскрасневшееся лицо, выдыхает: ─ Ты мне нравишься, очень-очень... Мальчик, живущий этажом ниже…