I'm Ready

Просыпаться было тяжело. Словно по нему проехался грузовик. А потом сдал назад, чтоб посмотреть, что случилось, и проехался еще раз. Чиен потянулся почесать живот и наткнулся… ни на что не наткнулся, если не считать своей же кожи. Судорожно откинув одеяло, от чего голова отозвалась гулким звоном, он с облегчением увидел, что трусы на нем остались. А вот вспомнить где он было гораздо сложнее. Жарко. Так жарко, что, кажется, еще вздох, и сгорит горло. И как спасение: холодное прикосновение ко лбу. Рука, которую так хочется схватить и прижать к шее, потом к груди. Легче совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтоб почувствовать, как кто-то вырывает эту самую руку. Чиен лишь прижал захваченную конечность еще сильнее и попытается сжаться в комок. Скосив глаза в сторону, Чиен увидел явно примятую подушку. Двигаться было тяжело, поэтому он просто перекатился на живот, вжимаясь носом в прохладную ткань. Слабый запах подсказывал, что кто-то все же не смог вырваться и спал рядом. Тихий голос, который что-то говорит монотонно. Ругается? ДжиДи пытается приоткрыть глаза, но одерживает сокрушительное поражение. Все тело ломит и невозможно пошевелить даже пальцем. Единственное, что остается, это вслушиваться в почему-то успокаивающие ругательства и отслеживать прикосновение мягкой ткани, обтирающее тело. А проснувшийся было стыд прячется от странного удовольствия, вызванного чужой заботой. Воспоминания возвращались урывками, и были скорее похожи на сон. Бредовый сон, если честно. Вот сам Чиен бы вряд ли повел малознакомого парня к себе. Ну максимум, такси вызвал. А вот этот странный СынХен привел, спать уложил, да еще и заботился… Странный парень, ну честное слово. Еще бы в группу заманить. Цыкнув на самого себя за несвоевременные мысли, ДжиДи встал и медленно побрел прочь из комнаты. Кухня нашлась сразу, а вот хозяина квартиры видно не было. Да и слышно тоже. Решив, что больному все прощается, ДжиДи залез в холодильник и достав молоко стал пить прямо из коробки. Стоять было тяжело, поэтому он присел у стола. Взгляд упал на бумажку и парочку пакетиков явно из аптеки. Проявив любопытство, он потянулся за бумажкой и едва не облился молоком, прочитав записку.

«Лекарство выпей обязательно. Твои вещи на кровати. Чистые и сухие. Можешь оставаться, пока не станет лучше. Уйдешь, захлопни дверь. Чхве СынХен. P.S. Раз я пообещал, когда будет запись, позвони.»

Он раз за разом пробегал взглядом ровные цепочки слов, всматривался в предложения и невольно запомнил номер, приписанный в конце чуть более мелким шрифтом, словно СынХен сам сомневался в том, что делает. Не было ни слова о том, куда ушел хозяин квартиры и когда вернется. Чиен механически взял один пакетик, высыпал прямо в рот порошок и сделал пару глотков молока. Было непонятно, отчего СынХен вдруг изменил решение, но единственное, о чем сейчас мог думать ДжиДи, это о подушке и одеяле. Доковыляв до кровати, он действительно заметил ровную стопку вещей у самого края. И даже успел мысленно поблагодарить СынХена до того, как вырубился. К губам прижимается гладкое стекло стакана, а жесткая рука не дает отвернуться и приходиться глотать горькую жидкость. Всю, до последней капли. Когда, наконец-то, орудие пытки именуемой лекарством исчезает, знакомый голос ворчит, что не все так страшно. Пока под ним поправляют подушку и пытаются укрыть, Чиен вдруг вспоминает, кто его невольная нянька. И сразу же забывает обо всем, кроме навязчивой идеи, с которой все и началось. Обхватив склонившегося над ним СынХена всеми конечностями, он начинает рассказывать про песню. Горло мгновенно пересыхает, воздуха не хватает, слова путаются, но он не может прекратить. Убеждает. Угрожает. Умоляет?