the paradox of the infinite universes

— Тебе не надоел этот цирк? — Тсуна смотрит в окно, а Девятому кажется, что нет никакого Тсуны — пустая оболочка, механический голос из сломанного радио, прокручивающий одну и ту же фразу. — Это необходимо, — конечно, он может сказать это мягче, все же образ, создаваемый годами, застилает взгляд тончайшей пеленой. Но вся их жизнь проведена во лжи, и отступать они не намерены. — Поздравляю, — бросает Савада. — Еще бы узнать, кому это необходимо. Тсунаеши исчезает во вспышке света, и Тимотео готов признать, что мальчишка сильно вырос за это время. По крайней мере, он научился эффектно уходить. --- Нана провожает сына равнодушным взглядом, и Реборну впору бы насторожиться, но он списывает все на усталость. Взгляд Наны бесцветен и пуст. Тсунаеши кривит губы и сжимает крепче карандаш, сидя наверху, в своей комнате. — Моя комната, — говорит Тсуна тихо, и карандаш ломается в его руках. — Мерзость. --- «Битва колец, битва колец» — через час Савада готов швырнуть в лицо репетитору железную линейку, потому что оружие у него отобрал Тимотео. Он ненавидит фразу «Битва колец» даже больше одного урода, поедающего зефир, и руки покалывает от желания вырвать аркобалено язык. «Пресвятая дева Мария, в этой Вселенной так не поступают!» — эта фраза буквально вычерчена на мозгах Тсуны, поэтому Савада развлекает себя тем, что пытается вспомнить, как отреагировал каждый из Семьи, когда узнал, что босс засунул себе в черепную коробку восемь железных пластин толщиной в пять десятых миллиметра. Магия, хочется выплюнуть Тсуне, но он только закатывает глаза на очередную бомбу, взорвавшуюся рядом с ним. Видали и похуже. Стоило бы отправить этого стукнутого на голову аркобалено в галактику SP465, и плевать Тсуна хотел, что она на восемь миллиардов световых лет дальше Земли. Дева Мария, это такая мелочь, в конце концов! Тсуна даже не поскупится на двойной заряд для той-самой-штуки-создающей-порталы. Эта Вселенная безумно его раздражает. --- — Может, выскажешь уже свои претензии? — Савада скрещивает руки на груди и смотрит Занзасу в глаза. Цвет радужки совсем не впечатляет — видали и похуже — но шрамы кажутся забавными. Помнится, у его Занзаса шрамов не было. Впрочем, в его мире аркобалено никогда не существовало, а мир был гораздо нормальнее, поэтому Тсуна откидывает все лишние мысли в сторону и достает пушку, сконструированную наспех в собственном подвале. Одна из судей хочет возразить, но затыкается, когда ее голова превращается в месиво из мозгов и прожженных частей белой маски. — Нет претензий? Тогда продолжим. В конце концов, кто с пушкой, тот и прав. А отцу лучше дать успокоительного, пока его не хватил инфаркт. --- — Ненавижу тебя, — бесцветно тянет Нана, и Савада Тсунаеши злобно усмехается. — Я закопал собственный труп на заднем дворе пять лет назад. Полагаю, это обосновано. — Это был мой сын! — тарелка разлетается десятком крупных осколков по полу. — Я тоже твой сын. Реборн замирает, сползая по стенке — конечно, с его ростом особо и некуда сползать — и медленно стягивает с головы шляпу. — Может, тебе тоже успокоительного? — Савада прислоняется к косяку двери и равнодушно смотрит на проклятого младенца. Пожалуй, весь этот мир летит к чертям как раз из-за аркобалено. Да, определенно. — Кто ты такой? — слова даются Реборну с трудом. Будущий Десятый приподнимает брови и щурит золотистые глаза. — Я Савада Тсунаеши. Доброго утра тебе, — насмешка во взгляде осязаема, — ублюдок. Тсуна выходит из комнаты. --- — Что он такое? Темотео сжимает пальцами переносицу и устало закрывает глаза. — Он Савада Тсунаеши, Реборн… — Он не… — …Просто не из этого варианта событий. — Подождите, что? — восприятие мира разбито вдребезги. — Бесконечное множество Вселенных, Реборн. Наш Тсунаеши мертв. Полагаю, он сейчас где-то на заднем дворе дома Савад в Намимори. Можешь перекопать весь двор, если хочешь сам убедиться, полюбовавшись на его разложившиеся останки. — Тогда это?.. — Я понятия не имею, зачем здесь этот Савада. Хочешь узнать — спроси сам. Мир крошится на части, обнажая комки обожженных правдой мышц. Сеть расплетается, и Реборну кажется, что сквозь угасающее Солнце на него смотрят золотистые глаза. --- — Ты чудовище, — Реборн надвигает шляпу на глаза. Он не может смотреть на Десятого. — Пошел ты, — равнодушно роняет Тсуна, крутя в руках бластер, способный якобы уничтожать нематериальную материю — парадокс из разряда фантастики, байку о котором раз за разом Савада успешно скармливает своим подчиненным. — Урод моральный. — Ты закончил? — Тсунаеши зевает. — Как долго ты намерен здесь находиться? Тсуна замирает на секунду, и бластер в ладони так удобно лежит, что выстрелить становится жизненно необходимо. — Я тут подслушал, что один блондин-сладкоежка намерен захватить Вонголу. И, хочешь ты того или нет, я буду здесь до тех пор, пока этот ублюдок не уяснит, что меня нельзя предавать. — Разборки, принесенные из другого измерения? — Реборн нервно дергает губами. — Друзья, предательство, в обозримом будущем куча трупов ни в чем неповинных людей? — Быстро учишься, — Тсуна скалится и стреляет куда-то в пространство. На другом конце Италии ворочается на кровати Бьякуран. Ему снятся знакомые золотистые глаза с оранжевыми искрами, пушка, создающая межпространственные порталы, и крики, раздающиеся словно из какой-то другой галактики. Ему слышится мольба о помощи. И кто-то вопит, что он предатель. На следующее утро Джессо объявляет начало плана по захвату Вонголы.