Три орешка для золушки

***

POV Катя В машине пахло чем-то пряным вперемешку с лимоном. Помню этот запах еще с того времени, когда ездила в этой машине в роли его девушки. Кирилл сосредоточенно вел машину, изредка поглядывал на меня.  - Мне срочно надо домой, - я старалась делать спокойный вид, но внутри меня все рушилось. Меня трясло, я унимала дрожь, как только могла. - Нет! - Я не выключила плиту, - что я несла? Ну, конечно же, он решил меня похитить, но как только узнает про не выключенный суп сразу же остановится и поедет обратно. Ага, щас. - Я слишком хорошо тебя знаю, Романова, - вздохнул Кирилл, - ты бы не вышла из дома, не выключив плиту.  - Пффф, - я подергала ручку двери, но она была заблокирована. Окно тоже не открывалось. Планы рушились один за другим.  - Попробуй через багажник, - "посоветовал" мой бывший. Я покарябала ноготком по обивке заднего сиденья и уставилась в окно. Знаете, я сидела и думала, а как я должна себя вести? Никогда не задумывались, как вы будете себя вести при вашем похищение? Подумайте заранее, потому что сейчас мне стало скучно. - Спасите помогите, - заорала я с такой громкостью, на которую были способны мои связки. Кирилл недоуменно обернулся. - Я кому сказала: спасите помогите! Ну что ж ты уставился? Тебе! Тебе судьбу свою вручаю... - Перед тобою слезы лью, твоей защиты умоляю, - на автомате продолжил Кожарев. - Да уж и слезы лить готова. Кир, давай разойдемся по хорошему. Забудем все, ну? - я подползла к водительскому сидению, - Тебе проблемы не нужны. Меня уже ищут, а когда найдут, то с тобой церемониться не станут.  Именно в такие моменты - критические моменты наш организм и мозг, с ним заодно, начинают творить какую-то хрень.  Им страшно, вам страшно, всем страшно. Правда страшно. Пусть я цитировала "Письмо Татьяны" на право и налево, пусть говорила спокойным голосом и мило улыбалась, но внутри я уже билась в истерики, рвала на себе волосы, умоляла Кирилла отпустить меня, звала папу и Никиту спасти меня.  И скоро, совсем скоро внутренняя истерика вырвется наружу. Я молила бога о том, чтобы папа увидел номера, узнал Кожарева. Я молила об этом.  Но время шло, мы уезжали все дальше и дальше от города. В кромешной тьме виляли по каким-то тропкам, закоулкам. Сначала я пыталась запомнить дорогу, но на пятом или шестом повороте сдалась.  Когда мы остановились истерика начинала потихоньку вылезать наружу. Я начала тихонько поскуливать, а по щекам начали струиться слезы. Кирилл вышел из машины, открыл мою дверь и властно схватил за запястье, грубо выталкивая на улицу. Мы приехали к высокому темному зданию. Вокруг валялись стройматериалы, моты пленки, какие-то деревяшки. - Куда ты меня привез? - я засунула руки в карманы пуховика и к моему величайшему счастью нащупала телефон. Я просто была готова расцеловать Кожарева за его невнимательностью и непредусмотрительность.  Я огляделась, ища глазами адрес. Ага, маленькая дощечка у самого входа в дом.  "Зеленовская 54 А" отлично. Огляделась снова - поля, поля и еще раз поля. Вокруг дома не было ничего кроме полей. Дорогу, которую проездили мы уже почти занесло. Буря вновь разыгрывалась. Я наугад разблокировала телефон, зашла в сообщения и начала набирать слова, но, к моему ужасу, нажимая на кнопки, я издавала звуки. Плям-Плям-Плям. ЧЕЕЕРТ! Кирилл обернулся на звуки и начал наступать на меня, вытянув вперед руку. Я нажала отправить. Не знаю, что я успела набрать, я просто надеялась, что отправляю это папе, а не кому-то другому. - Романова! Не глупи, - Кирилл был почти рядом, а я не нашла ничего лучше, как бежать. Далеко, правда, я не убежала, рухнула в первый же сугроб, по колена завязнув сапогами в снегу.  - Ааа, - разозлилась я. Начала ползти, отплевываясь от снега, колотя снежные горки своими кулачками, - помогите, пожалуйста, кто-нибудь, пожалуйста, - кричала я. Слезы градом хлынули из меня, падая на снег и оставляя глубокие ямки после себя.  - Да заткнись ты, - услышала я голос бывшего за своей спиной, - Чего орать то? Поблизости нет никого. Кому ты нужна?  - Помогите, помогите, - я, как заезженная пластинка повторяла одно и тоже, - Пожалуйста, кто-нибудь, - Надежда умирает последней, так говорят вроде. Я надеялась, хоть и знала, и видела горькую реальности, но верила, что хоть кто-нибудь меня услышит.  - Дура! Заткнись, - Кирилл навис надо мной и схватил за рукав куртки, притянул к себе, как куклу, - Заткнись, - прошипел он мне в лицо и бросил обратно на снег. - Пожалуйста, - просипела я. Шапка сползла, джинсы все были мокрые, пуховик задрался. Кирилл нагнулся, залез в карман и достал мой телефон. В его руке он зазвонил. На экране показался папин номер. - Папа, - я больше не могла кричать, я сипела, - папочка. Кожарев нажал "отбой", выключил телефон и размахнувшись, кинул его куда-то в сугробы.  - Нет больше папы, милая, - ухмыльнулся бывший, - А теперь пошли, - он поднял меня. Я никак не могла стоять, шаталась и падала, - Да стой ты, а, - Но мои ноги меня не слушались и я все равно падала. И тогда, случилось самое страшное, чего я, наверное, боялась с самого начала. Удар. Резкая боль в голове. Еще удар. Я упала на снег. Капли крови из разбитой губы упали на белоснежное покрывало. - Ты встанешь или еще раз? - процедил Кожарев, снова поднимая меня.  Все плыло, боль не прекращалась. Пульсировала все сильнее и сильнее. Кровь начал капать на пуховик. Меня затошнило. Я чисто физически не смогла бы сейчас стоять, а тем более идти.  И поэтому, еще один удар и я провалилась в темноту...