Protege Moi

- Зачем ты его привел на собрание? Питер смотрит на не вмеру обнаглевшего волка так, словно тот сморозил величайшую в мире ересь - смотрит целых десять секунд, чуть сощурив глаза, со сдержанной ухмылкой, как будто дает шанс отмотать все назад. Но волк ни капельки не сожалеет о сказанном, он вскидывает щетинистый подбородок, играет желваками и сверлит синим взглядом маленький нелепый комочек в углу дивана. Тот тонет в мешковатых штанах, сползающих на бедра и кутает беспокойные пальцы в рукав слишком большой рубашки - еще бы, конечно большой, Питер ведь на несколько размеров поплотней будет, а рубашка принадлежит ему. - Ты подобрал этого щенка на улицах, поцапался из-за него со стаей, с который мы, между прочим, не обязаны воевать из-за твоей ... - Осторожно, Итан. Ходишь по грани. - альфа внезапно открывает рот, прерывая разошедшегося бету. Он не кричит, не рычит, не бросается. Его голос тих и размерен, но только он умеет сказать подобные слова так, что становится холодно всем, кто в комнате. - Но это правда, - хрипло отзывается Джена, выступая из темноты, ее глаза пока что карие с оттенком изумруда, но чуть что и они горят ярче любого пламени. Синим. Щенок дрожит, источает пряный аромат бергамота, действующий на нервы всем волкам и даже Джене. Он старается сжаться посильней, чтоб спрятать себя в обивке вытертого дивана, за силуэтом альфы и сам не понимая, зачем он здесь. Зачем столько вражды на него одного - даже на улице было легче. Альфа действительно подобрал его там, у горящего бака с мусором. Ночи холодные, кашель совсем взрывал легкие и очень хотелось тепла...он пришел туда и встретил совсем не то, что ожидал. Рваный матрас, на который его укладывали, вонял мочой, давно немытым телом и дымом. Он вырывался совсем недолго, потому что страшно хотелось есть - он думал об этом как-то отстраненно, надеясь на то, что они его пожалеют потом, дадут хотя бы кусок хлеба. Сил не было оттолкнуть сразу троих и он лишь обессиленно хныкал, глядя на огонь - такой близкий огонь - танцующий в бочке. Как мотылек, попался. Как мотылек сгорел. От чужих тел теплее не становилось, от вони - хотелось вырвать, но все, на что организм был способен - конвульсивные пустые потуги. Какие-то грязные фразы лились в уши, обдавая гнилостным запахом и неиссякаемым перегаром, а чужие руки больно сжимали ребра, хоть он уже и не вырывался. Он продолжал смотреть в огонь, убеждая себя, что все переживет, справится и…ровно до того момента, как кто-то из бродяг не взялся проверять его на девственность. Тут стало еще хуже – именно на этом этапе Стайлз понял, что все по-настоящему. Все. У него нет дома, нет родных, нет денег на еду, нет даже сил, чтобы сбежать и достойно сдохнуть…где-нибудь под мостом, где пусто и темно, хоть и влажно. Он отчаянно вскрикнул, когда чьи-то пальцы проникли в него – как будто туда засунули что-то живое, похожее на извивающуюся ядовитую змею –но запястья едва не сломались в чужих ладонях где-то над головой. - Эй, да он же еще чистенький совсем. Удивленный шепот, а ему хотелось выкрикнуть: «А чего вы хотели, я же ребенок!», но стоило лишь открыть рот, как туда сразу же грубо ворвались те же бесцеремонные пальцы, вылавливая язык. Он давился кашлем и воняющими табаком толстыми пальцами, слезы целым градом катились по щекам от нехватки воздуха и он почти молился( а может и не почти), чтоб этот приступ задушил его вот прямо сейчас. Не будут же они иметь его мертвое тело?А хотя… Запах табака быстро приелся, хоть края губ и жгло невыносимо: от сухости и такого напора они быстро потрескались и безбожно кровоточили. Стайлз сглатывал, прижимая чужие грязные ногти к нёбу, стараясь не думать, не шевелится, вообще ничего не делать. Он даже не сразу заметил, что его рот освободился – только после того как мужик, сидящий над его головой, вдруг склонился и, удерживая его лицо за уши – все звуки эхом отдавались, как будто под водой – с мерзкой кривой усмешкой, накрыл его губы своими. Казалось бы, куда хуже. Он больно сжимал руки в кулаки, выгибался так отчаянно, как никогда в жизни, растрачивая все силы, потому что пальцы снова вошли в него болезненными, злыми, резкими толчками. Наверное он выл, не хуже раненого волка. Но чужой рот поглощал все звуки, все попытки вытолкнуть язык, привкус лука и еще чего-то похожего. Внезапный адреналин закончился в крови так же быстро, как и силы, а мужик над ним, наконец отпустил его рот, легким нажимом пальца на подбородок удерживая губы приоткрытыми. Стайлз смотрел на него мутным взглядом, чувствуя только пульсирующую боль в заднем проходе, смотрел сквозь него на звезды – холодные, ледяные, с голубоватым отблеском. Кто бы знал, что он закончит так, кто бы знал…вряд ли стая помнит его, а если и помнит, то лучше таким, каким он был до похорон отца. Мужик сверху снова наклонился, разглядывая его тонкую шею, и заслоняя вид на небо, чуть помедлил, а затем выпустил слюну в приоткрытые губы, пачкая их, повторяя то же самое, чтобы попасть в рот. Он что-то говорил третьему, потом склонялся и широко вылизывал и рот, и испачканные губы и даже щеку от соленых слез. Стайлзу казалось, что он увяз в трясине, в настоящем дерьме по самые уши и некому его вытащить, а сам он уже мертв, уже разлагается внутри. Он еще немного, отчаянно смотрел на небо, на синие искорки звезд, моля богов спасти его, не дать этим ублюдкам продолжить, не дать ему увидеть это, а затем закрыл глаза. Потому что его начали поднимать, нарочно толкая и без того шатающееся слабое тело, чтобы ткнуть лицом в чей-то пах – вонь-вонь-вонь общественного туалета, которую..ему придется проглотить. Устоять крайне сложно, он рефлекторно хватается рукой за помятые брюки бродяги и они предательски сползают под гогот и едкие, пошлые комментарии, обнажая небольшой, но уже возбужденный член. Стайлз мог бы отпрянуть, если бы не упирающиеся в его ягодицы бедра. Все, что он может – завалится на бок. Но за это он получает пощечину – такую, что мир начинает кружиться в бешенном неудержимом калейдоскопе осколков – и острую боль в черепе, потому что бродяга попытался его вернуть на место, вцепившись в длинные волосы на затылке. Его переворачивали, чтобы поставить в предсказуемую вполне позицию, когда появился Питер. И Стайлз не помнит, что было потом. Совершенно не помнит. Когда-то, в прошлой жизни он бы неприменно вынул бы ноутбук и погуглил, пытаясь понять, что же это такое, и может быть даже определил бы, что это ретроградная или конградная амнезия. Он приходит в себя в салоне автомобиля, укутанный в замшевое пальто, пахнущее дорогими, шикарными духами и зеленым чаем - Стайлз любил такой. Опять же, в прошлой жизни. Незнакомец - он тогда еще плохо опознавал в нем Хейла-старшего - глянул на него в зеркало заднего вида лишь мельком, но Стайлз тут же замечает эти глаза и механически принимается перебирать в памяти лица. - Согрелся? Прости, я не держу в машине плед. Как-то не доводилось подвозить выброшенных, простывших подростков. - Питер. - он хотел произнести это удивленно, но вышло как-то обреченно и констатирующе. За окном мелькают яркие витрины закрытых магазинов и все еще работающих закусочных, в машине тепло. И тихо. - Ага. Куда тебя отвезти? Я не могу вечно кружить по этому району. Стайлз не знает, что ответить, потому что....куда подвезти дворняжку? Куда?Он молча опускает голову, прикусив губу, все еще ощущая привкус лука, от чего хочется вымыть рот с мылом, с хлоркой, даже со спиртом. А для надежности, лучше всем и сразу. - Тебе некуда идти. - Ага. - отголоском вторит Стайлз, слыша в голове сплошную звонкую пустоту. Хочется пить, есть и спать. Спать, наверное, больше всего. - Я могу взять тебя к себе. Питер отмечает лишь отдаленный оттенок Стайлза под горькой усмешкой и внезапно понимает, как это, наверное, прозвучало. Впрочем, от этого он ни капли не сожалеет, что произнес это так, ведь, вконце-концов, он не собирается его убивать, в отличии от других. - Зачем? - Будешь моим питомцем. Ну, знаешь, человек среди волков это так...экстравагантно. - Иди к черту... - совсем неуверенно хрипит Стайлз и тут же заходится в кашле. - Ну, лапушка, не торопись отказываться, я весьма лояльный хозяин. Плюс бесплатный кров, пища и одежда. - Взамен? - Все, что я захочу. Стайлз некоторое время смотрит на свои грязные пальцы, коленки, липкие от пота и потемневшие от пыли, как-то отстраненно замечает кровь на поле пальто. А затем коротко кивает: «Идет». Питер добавляет скорость и включает радио с монотонным голосом новостника. В квартире как всегда пусто и темно - Стайлз шлепает замерзшими босыми ногами по гладкому паркету следом за Питером и неуверенно осматривается. В прошлой жизни он бы неприменно что-то съязвил насчет уюта - то, что он затравленно молчит, почему-то, задевает Питера больше всего из того, что в нем изменилось. Он зажигает свет и уже внимательней рассматривает мальчишку: худой, скулы почти вспарывают кожу, равно как и ключицы, виднеющиеся из-за ворота пальто. Его волосы дотягивают до плечей и не будь Питер оборотнем, он бы вряд ли узнал в этом...ЭТОМ того самого жизнерадостного щенка, которого он оставил в стае племянника всего два месяца назад. Он смотрит на мальчишку слишком долго, замечает гноящийся рубец чуть ниже колена - видимо, порез или царапина, что без надлежащей медицинской обработки превратилась вот в такое неприятное зрелище. Питер думает, что надо бы его хорошенько накормить, найти чистую одежду, промыть раны(или что там с ними делают) и постричь. - Как пользоваться смесителем в душе еще не забыл?- насмешливо спрашивает он, не особо впрочем, рассчитывая на саркастистический, колючий(хоть какой-либо) ответ, и после утвердительного кивка, подходит ближе, осторожно снимая испачканное пальто. Стайлз мог бы и сам, но Питеру внезапно хочется очертить границы своей власти. Так что он осторожно прикасается раскрытой ладонью к обнаженной коже плеча, ведет подушечками пальцев вдоль ключицы - Стайлз судорожно сглатывает и не может сдержать нервное подрагивание собственных пальцев. Но он опускает голову и изо всех сил мысленно убеждает себя, что оно того стоит в тот момент, когда оборотень медленно спускает пальто еще ниже, прикасаясь руками к болезненно выступающим ребрам. На долю секунды чуть приподнимает брови, замечая гусиную кожицу сразу после этого: страха еще нет, мальчишка слишком измотан и истощен, а значит… Любопытно. Стайлз послушной марионеткой немного разводит руки, позволяя прикасаться, но когда пальцы оборотня достигают бедренных косточек, вздрагивает явственней и совсем ненастойчиво мажет ладонью по запястью Питера. Случайно, вроде бы. Пальто падает на пол с тихим шорохом и Стайлзу становится холодней - еще холодней, хоть казалось, хуже не может быть. Он поеживается, потирает ступней одной ноги другую, стыдливо пытается прикрыть себя рукой, маскируя это за «инстинкивным» движением, сжимает тонкими посиневшими от холода пальцами вторую руку чуть выше запястья. Питер рассматривает его как рыбешку на прилавке в торговом порту: тщательно и критично. По крайней мере, так кажется Стайлзу, но на самом деле, оборотень лишь оценивает уровень нанесенного ущерба. Щенок хочет вдохнуть воздуха – чтобы успокоить нервы(ведь в любом случае, хуже не будет) - но внезапный душащий кашель сгибает его пополам, сбивая с ног вместе с голодным головокружением и он, пошатнувшись, падает вниз. Оборотень почти мгновенно перехватывает его, предугадав возможный вариант развития событий. Он без труда приподнимает его - совсем легко, словно тот ничего не весит - и сам лично несет в душевую, сам настраивает смеситель. Стайлз все это время стоит под горячей водой, пытаясь согреться, не реагирует почти ни на что, уставившись лишенным осознания взглядом прямо перед собой, упираясь ладонью в прохладный кафель и чуть расставив ноги для устойчивости. Тяжело дышит, стараясь подавить новую волну кашля. Хейл-старший еще немного смотрит на него, ожидая хоть чего-нибудь, но слышит только натянутые хрипы в его легких и чрезмерно слабое сердцебиение, так что он демонстративно закатывает глаза, раздраженно вздыхая, и тянет с себя кофту, осторожно складывая ее на стиральной машинке. Мальчишка не оборачивается, но дышать перестает почти мгновенно, напрягается на долгих тридцать секунд, ощутив позади себя Питера, увидев его стопы, затем кладет на кафель вторую ладонь и раздвигает ноги еще немного.Потому что: «Все, что я захочу» Питер ухмыляется такой манящей безотказности, и думает, что ничего бы не стоило, чисто для профилактики….но осторожно ударяет стопой по косточке щенка, заставляя свести ноги обратно. - О, ну хватит устраивать мелодраму. Кому ты нужен-то здесь? грязный, как помоечная шавка… - Тогда... - Стайлз хочет спросить, зачем он вошел сюда, но не может договорить, не хватает сил. Даже расстраиваться такому едкому замечанию – и то, нет сил. Потом. Все потом. Честно говоря, Стайлз почти уверен, что даже и не вспомнил бы потом, что ощущал, если бы Питер взял его сейчас. Оборотень не отвечает, молча берет губку, гель для душа и, придерживая мальчишку одной рукой, второй начинает осторожно растирать спину. В первое мгновение тот вскрикивает - хрипло, неестественно, как будто его ударили, а затем затихает. Питер видит целую карту синяков и кровоподтеков, когда смывает грязь, хотя казалось бы, это невозможно:одни кости ведь. Запах бергамота чувствуется гораздо лучше, чем раньше. И, наверное, из-за этого одуряюще свежего родного запаха Питер инстинктивно склоняется к влажной коже на холке, гладит губами, собирая капли воды, царапает клыком выступающий позвонок, продолжая мягко водить губкой по животу щенка. Тот замирает, покорно подставляет шею, опустив голову, дышит через рот, редко стискивая губы, чтоб вытолкнуть воду. Хейл ставит собственную ногу чуть выше колена между дрожащих ног парня, чтоб удержать его от падения - ловит сдавленный стон и сбившееся с ритма сердце - а освободившейся рукой ведет по его груди. Не понятно зачем, может быть проверить, есть ли и там синяки, а может быть чтобы вызвать такой же хриплый отчаянный стон. Ребра хорошо ощущаются под пальцами, равно как и возбужденные венчики сосков. Он лениво играет ладонью с одним из них, пропускает между пальцев, массируя всей ладонью, и на этом моменте Стайлз дергается назад, невольно проезжаясь промежностью по верхней части ноги Питера, но, ощутив сзади совсем не то, что ожидал, тут же отскакивает вперед с глухим, задушенным скулежом. Ему нравится. И это не то, что он сам от себя мог бы ожидать: стонать под руками чокнутого дядюшки психопата и альфа оборотня по совместительству, старше него как минимум лет на десять, но ему приятно. Оборотень обещал ему быть лояльным, значит…в любом случае, хуже не будет. Питер ловит эти звуки, смешанные со скрипом тяжело раскрывающихся легких в грудной клетке, откладывает губку и обвивает его талию одной рукой, плотно прижимая к себе, незаметно подкручивает на чуть больше горячую воду. - Тише. Не дергайся так, иначе можешь упасть и разбить себе...что-нибудь. - урчит он на ухо совершенно привычнымдля себя бархатным тоном и Стайлз прерывисто вздыхает, впиваясь одной ладонью в удерживающую его руку Питера, а второй по-прежнему в стену. Отдается на милость сильнейшему. Едва заметно ерзает ягодицами по бедру Питера чуть выше колена. Но все еще не доверяет. Питер мог бы воспользоваться сразу же – безусловно. Мальчишка готов, он брызжет немой благодарностью и слепым желанием отблагодарить(что, безусловно, чушь, ибо многие могут на этом сыграть, но…), его кожа скрипит чистотой под пальцами, а всхлыпы звучат музыкой. Но…кашель. И не стоит забывать о том, из какой лажи его пришлось вытягивать, так что Питер обреченно вздыхает и осторожно поворачивает мальчика к себе лицом, придерживая за плечи, а второй рукой он опускается на поясницу и тут же вздрагивает от неожиданности – по руке струятся темные отголоски колючей боли. Оборотень озадаченно хмурится и ведет рукой вверх, останавливаясь меж лопаток: - Мне нужно осмотреть твое тело на наличие повреждений. Эй. Стайлз поднимает больной, разморенный теплом, взгляд в лицо оборотню и дерганно ведет ладонью в сторону, чтоб затем медленно положить ее на грудь Питеру: то ли слабая попытка оттолкнуть, то ли просто так. - Разве ты еще не осмотрел? Даже, кажется, ощупал. - Не везде. Парень соображает очень медленно, его ноготки – поломанные и воспаленные - невольно скребут кожу оборотня, пока их владелец неуверенно слизывает воду с губ(прикусывает нижнюю, затем осторожно пробует на вкус верхнюю кончиком языка). Питер ждет позволения – он мог бы и не ждать, но тогда это превратилось бы из осмотра в изнасилование. А это – недопустимо. - Что…мне делать? – наконец шепчет мальчишка, и его рука безвольно соскальзывает с груди Питера по животу (и единственному, застаревшему шраму на нем), вызывая странные животные позывы в теле волка. - Просто не дергайся. Он прислоняет щенка щуплыми плечами к уже нагревшейся стенке и, осторожно приседает перед ним на корточки, всеми чувствами вылавливая напряжение и короткий проблеск недоверчивого любопытства. Питер усмехается – Стайлз такой Стайлз – проводит ладонью от бедра мальчишки до коленки, затем подныривает рукой под нее и приподнимает его ногу. - На плечо. – кидает он коротко, стараясь игнорировать собственное желание(которое мальчишка наверняка заметил еще четыре минуты назад, когда столкнулся с ним лично, собственными ягодицами), потому что если он поврежден, то… Стайлз неуверенно кладет согнутую в коленке ногу на плечо оборотня, чуть накрениваясь в сторону, но Питер придерживает его за напряженное бедро, в то время как сам исследует чуткими пальцами бедренную складку, скользит порхающими движениями по слегка возбужденному члену и мягко берет в ладонь мошонку, чуть массирующими движениями, чем вызывает удовлетворенный, хоть и робкий стон. - Хорошо. Все хорошо, видишь? – Хейл по-прежнему удерживает его за бедро, опустившись на одно колено, а второй рукой полностью сосредотачивается на возбуждении детородного органа мальчишки, взрывая напряжение в его мышцах как динамитом. – Можешь приподнять еще выше? Стайлз послушно пробует и оборотню открывается лучший обзор на анальное отверстие. Он сглатывает, продолжая мягко возбуждать член мальчишки, а второй рукой, соскальзывает по пояснице вниз, между ягодиц, осторожно ведет пальцами по припухшему, слишком явно открытому колечку мышц и осторожно массирует потертую кожу вокруг него. Стайлз глухо стонет, впиваясь пальцами в другое плечо Питера и низко опустив голову, а по ладони оборотня вверх, к грудине скользят обрывки чужой боли. Питер вымывает его везде и в процессе дважды заставляет кончить – молча – всего лишь удерживает за живот, прижимается грудью к спине и чуть прижимает губами край смущенного ушка. Сам он спускает последним, заставив мальчишку чуть выпятить задницу, чтоб видеть, как оседают белесые разводы на его пояснице, соскальзывают со струями воды между ягодиц. Он еще раз проходится широкой ладонью сверху, растирая собственное семя по чистой коже, по хрупким выпирающим тазовым косточкам, а затем все смывает. Стайлз выходит из душевой кабинки совершенно разбитый и почти ничерта не соображающий из-за внезапно проснувшейся лихорадки и жара, вперемешку с ознобом, так что Питер едва успевает его подхватить, когда тот спотыкается о собственную ногу. - Он же даже не волк! Посмотри на него! - Марсель облизывает губы, подскочив с места, и, обогнув альфу, пытается задеть комок на диване. - Где ты только вырыл это ничтожество. Питер мягко пресекает эти попытки, выпрямившись и ступив на шаг вперед - расставляя все по местам. - Следи за языком. Он мой. И это не твое дело, где я его взял. - Вот и держал бы его в кровати, раз он твой. Или ты хочешь, чтоб они все на него накинулись? Запах этот…фу. - Джена устраивается на столе, по-турецки скрестив ноги, цепко осматривая недоразумение, за которое ее альфа обьявил войну соседям. Стайлз вздрагивает, рассматривая каждого присутствующего из-подлобья. Он привык рассчитывать варианты, играть в шахматы совершенно неожиданными фигурами и он прекрасно осознает свой козырь - теперь осознает. Он смотрит на брутального Итана и думает, что тот немного похож на Дерека, по крайней мере внешне, а значит, если Питер скажет... он бы смог...и, может быть, даже смог бы делать вид, что ему хорошо. Но Марсель? Тот его пугал по-настоящему, даже больше чем Питер - глаза злые, колючие, ядовитые...Стайлзу даже кажется, что он бы кричал вслух, если бы тот хотя бы прикоснулся к нему, не смотря на все пожелания своего..кхм…хозяина. Питер едва заметно дергает бровями, ведет носом и оборачивается, словно перехватывая настроение и мысли. Щенок пытается укутать мерзнущие ноги в длинные штанины и не смотреть ни на кого, он прячет взгляд от всех, хоть и не может удержаться от какого-то вороватого заинтересованного или, скорее, оценивающего в сторону каждого члена стаи. Питеру это, почему-то совсем не по душе. Ни по одной из двух, уживающихся в нем. Когда Стайлз жадно облизывает губы, чуть дернув головой в сторону, альфа вздыхает и отступает к своему креслу в дальнем углу, чем вызывает просто удушающую волну паники у мальчишки - тот мгновенно вскидывается и смотрит на него в упор своими оленьими глазенками. Недоверчиво, перепугано, как на предателя. - Эй, Стайлз. - Питер коротким кивком подзывает его к себе. Щенок краснеет - почти здоровый привычный румянец проступает на его щеках, наконец-то - затем нерешительно поднимается, очевидно, придя к выводу, что лучше быть поближе к оборотню, путается в сползающих домашних штанах и едва не зарывает носом на полпути, но все же предстает перед Хейлом. - Присаживайся. Не отвлекай внимание волков, они сегодня голодные, а твой запах их бесит, видишь? Стайлз кивает. Как всегда. Несколько секунд смотрит на колени Питера, затем осторожно устраивается, вжимаясь спиной скраю и упираясь плечом в предплечье оборотня. Теплое. Теплый. Горячий. Хорошо. - Зачем ты меня притащил туда? Он сидит на стуле и терпеливо ждет, пока Питер приведет впорядок его волосы, в руках у него тарелка с сэндвичем, который он с привычной жадностью раз за разом откусывает. Питер качает головой, думая о том, что уличная жизнь не для такого неженки с хрупкой кожей и костями и, что вряд ли тот скоро привыкнет к повседневному стабильному наличию еды. - Хотел познакомить со стаей. Загрызут еще ночью, ненароком. Спутают с крысой. - Я так мерзко выгляжу? - Между "мерзко" и "жалко" огромная разница, Стайлз. Щенок запихивает в рот остаток сэндвича - Питер удивляется его мастерству в сотый раз – и, не успев как следует прожевать, начинает неразборчиво бубнить следующий вопрос, который оборотень, конечно же, игнорирует. - Эй. - Что? - Говорю, ты им сказал, что я твой. - И? - Но...это ведь не так. - Почему? - Что значит «почему»? - Стайлз от неожиданности даже поворачивает голову, чтоб посмотреть на лицо альфы. - Не. Дергайся. – рычит тот, раздраженно разворачивая вертлявую голову обратно к телевизору, - Иначе будешь как представитель этих современных субкультур, которые... - Ты ко мне не прикасаешься, не...ну...не делаешь того, что делают с... - А ты так этого хочешь? Стайлз затыкается, но запах...запах его выдает. И Питер усмехается, заканчивая со стрижкой. Не то, чтобы ему не нравились эти волосы, но прежний - желанный, строптивый Стайлз - такие бы не носил. - Ты выпил те лекарства, что прописал врач? - Да, папуля.- фыркает щенок, зарываясь пальцами в короткую шевелюру, проверяя различия. - Перегрызу глотку, Стайлз. Привычная перепалка, но вдруг оттенки запахов взрываются оранжевым, цитрусовым возбуждением и мальчишка, мгновение медлит, а затем резко отклоняет голову газад, открывая шею полностью, закрыв глаза, ухмыляется дерзко и самоуверенно: - Да неужели, папочка? Питер медлит не долго - так откровенно предлагающий себя желанный щенок совершенно не то, что можно проигнорировать, так что он с тихим рычанием впивается в мягкую кожу, как-то мимолетом улавливая хриплый, задушенный писк и слабую ладонь на предплечьях. *** Оборотни в темноте видят прекрасно, но Стайлз - человек и это пугает, лежать в постели, не зная, кто нависает сверху: волк или Питер. Острота ощущений вызывает такой диссонанс чувств, что он молчит, не двигается, прислушивается к себе. - Страшно, сладкий? - смеется оборотень на ухо, оглаживая беззащитную кожу на животе когтями, и Стайлз пьяно смеется,перекрывая страх любопытством, захлебываясь новизной ощущений. - Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока ты не попросишь. Питер спускается ниже, нависая над солнечным сплетением, горячо дышит и заканчивает насмешливым шепотом, прежде чем обжечь укусом: - А ты попросишь.