The Forbidden fruit is sweet

Меня разбудили громкие шаги и чьи-то режущие слух голоса. Быстро нащупав в пыльной сумке-поясе волшебную палочку, я рывком откатилась назад, прижавшись спиной к деревянной стене убогого приземистого сарайчика, служащего мне убежищем, и затаила дыхание. Там, снаружи слышалась какая-то весьма оживлённая возня. Внезапно раздалось пару резких хлопков, кислотно-зелёная вспышка света и пронзительный предсмертный крик. Потом послышались громкие ругательства, непонятное шебуршание, будто кого-то поволокли в сторону по сухой, смахивающей на солому, траве. Я сидела, не смея шевельнуться и отчаянно сжимая сквозь неплотную ткань сумки кончик своей волшебной палочки. Если меня сейчас обнаружат — то сразу же потащат на суд к той противной бабе в разовой кофте с рюшечками. А там либо смерть, либо Азкабан и вечное существование за холодными железными решётками по соседству с парочкой дементоров. Люди снаружи продолжают возиться. Я сжимаюсь в комок и вся обращаюсь в слух. — Может, ещё проверим в том деревянном ящике? — доносится до меня хриплый гнусавый голос. Моя кровь застывает в жилах, а сердце пропускает удар. Страх электрическим разрядом проносится по спине, заставляя меня покрыться сотней мурашек. — Да зачем тратить время на эту развалюху? — его обрывает грубый бас. — У нас и так слишком много работы! Чёрт бы побрал эту шлюху в розовом прикиде — Амбридж! — Ты прав, господин будет недоволен, если мы вернёмся слишком поздно, — в голосе первого послышалась тягучая лесть. — Молчи, Хвост. Тёмный лорд и так не слишком жалует тебя, — резкий звук удара, испуганный и молящий о пощаде голос гнусавого человечка. Потом вновь какая-то кутерьма, плевки и быстрая ругань, котору невозможно было разобрать. После этого всё затихает и я слышу глухое биение собственного сердца. Разговаривающие молча уходят в противоположную сторону от меня, громко приминая сухую траву. Подождав, пока стихнут звуки их шагов, я неслышно выползая из своего убежище, бегло оглядываюсь по сторонам и быстро поднимаюсь с колен. На дворе холодная, осенняя ночь с мрачной ватой облаков, скрывшей половину звёзд. Бесшумно передвигаясь, я всё ещё сжимаю край своей палочки, на случай если меня всё-таки обнаружат. Добежав до края поля, я легко перепрыгиваю и через колючую проволоку и кубарём лечу по пыльному склону холма. Полупромокшая и вся запачканная я вылезаю из канавы, кое-как отряхиваю лицо и руки и неспешно поворачиваю в сторону небольшой рощицы. Мои охотничьи сапоги бесшумно скользят по мокрому от вчерашнего дождя ковру палой листвы. Мне ни капельки не страшно. Никому в голову не придётся искать беглую маглорождённую рядом с полным людей городом. Поворачиваю влево и выхожу на тропу. Передо мной в метрах эдак пятисот возвышается стена из серого кирпича, увешенная плетями дикого винограда, за которой находится вечно не спящий город с жёлтыми окнами-глазами. Дальше приходится ползти в густой траве. Её плети неприятно стегают кожу, но в целом это лучше, чем смерть от «авады» или камера с каменным полом. Я подползаю к подножию стены. Как бы ни хотелось мне воспользоваться лежащей в сумке палочкой — нельзя. Так меня точно обнаружат. Я нащупываю рукой острые края лаза и ныряю в него, прокатываясь животом по щебёнке, и окончательно затираю свою тёмно-зелёную тунику. И тут же оказываюсь в городе, под тенью огромной груши, ещё сохранившей свою густо-зелёную раскидистую крону. Перевожу дух и прислоняюсь к холодному булыжнику стены. Невыносимо хочется спать, но я держусь. Руки стёрты в кровь и жутко болят, на лице многочисленные ссадины и порезы, а ноги так вообще отваливаются. Дальнейший путь я преодолеваю с меньшими усилиями: быстро спускаюсь из придорожного сада на набережную и продолжаю свой путь по мощёной дорожке, любуясь неспешно перекатывающей свои тёмные воды рекой; собрав остатки сил, перелезаю через забор и наконец-то достигаю своей цели. Передо мной высится небольшой дом из белого камня со стандартной черепичной крышей и большой дверью с изящной круглой ручкой. В одном из окон виден тусклый огонёк. Я осторожно поднимаюсь по каменным ступенькам на крыльцо и и костяшками делаю три чётких удара по дереву двери. Слышатся поспешные шаги, повороты ключа в замочной скважине, скрип дверных петель. Потом всё затихает на пару секунд и передо мной возникает высокая худощавая фигура человека с лампой в правой руке и растрёпанными тёмными волосами. — Гермиона, ты? — я узнаю знакомый капельку хрипловатый юношеский голос и едва заметно улыбаюсь сама себе. — Гарри! — бросаюсь на шею старому другу, забывая про грязь на локтях и коленках, и едва не сбиваю его с ног. — Герми, умоляю тебя, тише. За нами же следят! — с укоризной отвечает Поттер, поправляя съехавшие на кончик носа круглые очки, и жестом приглашает меня пройти в дом. Я киваю, и перешагиваю через порог. Гарри закрывает за мной дверь. — К чему такие предосторожности, Гарри? — я кидаю на него вопросительный взгляд, понимая, что теперь можно говорить в полный голос и не опасаться быть обнаруженной. — Тсс, — он прикладывает палец к губам и, взяв меня за руку, ведёт за собой. — Сейчас я и мои гости всё объясним. — Гости? — слегка недоумеваю я, следуя за ним по тонущему в полумраке длинному коридору. – Кто? Кого ты позвал сюда, Гарри? — Сейчас узнаешь, — его голос приобретает слегка таинственный оттенок и мы заворачиваем в небольшую комнату, больше напоминающую подсобку. Гарри щёлкает выключателем и на меня устремился взор пары любопытных глаз. — Люпин и Тонкс?! — вырывается у меня. Я ошарашено перевожу взгляд с Гарри на старых друзей и обратно. Они так сильно изменились с момента нашей последней встречи, будто постарели на целую вечность. Спутанные мышино-ржавые волосы Тонкс небрежно лежат на плечах, Люпин, весь в синяках и исцарапанный, был похож на восковую фигуру с поблекшей от времени краской — настолько вымученно он выглядит. Мне даже не верится, что полгода назад я прощалась с ними после окончания седьмого курса в Хогвартса и с улыбкой обещала почаще навещать, рассказывая о всех прелестях цветущей юности. «Нет! Это не добрый Ремус, у которого в кармане всегда оказывалась шоколадка для очередного испуганного малыша и не неуклюжая добродушная Нимфадора с волосами цвета спелой малины!» — я просто не верила. Не верила, что за пару месяцев люди могут настолько измениться, настолько сильно потухнуть. — Что ты замерла, Гермиона? По дороге случилось что-то ужасное? — первой ко мне обратилась Тонкс. У неё был осенний простуженный голос без тени того детского тепла. — Всё хорошо, — поспешно заверила я прежде всего себя, а потом уже всех остальных. — Просто сегодня слишком много всего произошло. «Много произошло».. — эхом повторило сердце и я опять вспомнила зелёные вспышки, странных разговаривающих и дрожь каплями дождя пробежала, заставив меня неестественно вздрогнуть. — Мне кажется, Гарри, мисс Грейнджер стоит сперва поесть и провести ночь в объятиях безмятежного сна, — как-то слишком серьёзно заметил Ремус, обращаясь к стоящему рядом со мной Поттер. Юноша кивнул и потянул меня обратно в коридор. — Но я хочу узнать всё, что случилось! Разрешите мне услышать это сейчас! — я включила режим капризной девочки-малышки и попыталась высвободить свою ладонь из цепких пальцев Гарри. — Ваше здоровье превыше всего, мисс Грейнджер. Разговор может подождать и до утра, — холодная официальность Хогвартского учителя безжалостно вытеснила в сидящем передо мной человеке образ добродушного Люпина. Я понурила голову и последовала за Гарри в комнату для гостей. — Ремус прав. Ты устала и не можешь воспринимать информацию, — сказал мой старый друг, когда мы поднимались по винтовой лестнице на второй этаж. Я раскрыла рот, приготовившись возразить и заверить, что я полна сил и готова пахать ещё всю ночь, хотя это было далеко не так, и даже подъём по ступенькам мне давался с трудом. Ноги налились свинцом и отказывались двигать, глаза закрывались сами собой, а кожу на лице неприятно саднило. Внезапно мне отчаянно захотелось плакать. Солёные слёзы защипали глаза и я едва не заскулила в голос. — Гермиона, не плачь, прошу тебя, — Гарри поспешно обнял меня, вытирая большим пальцем хлипкие струйки прозрачных слёз с моих покрасневших щёк. — Я буду сражаться. Обещаю! Ты мне веришь? Я яростно закивала, но слёзы продолжали градом течь по лицу. Я просто не могла успокоиться. Не могла — не получалось. Бывший сокурсник осторожно погладил меня по волосам, призывая успокоиться. — Пока я рядом, всё будет хорошо, — шепнул он мне на ухо; в его до боли родном голосе сквозила забота и привязанность к «младшей сестричке Герми». А также вечный его долг — защищать своих родных и близких по примеру своей матери. Если бы я знала, какую цену мы заплатим за эти обещания, я бы никогда не позволила себе тогда заплакать. Я бы вообще не позволила себе заплакать. Но реальность — не эфирные фантазии юной магглы. Реальность — это то, что мешает нам мечтать и одновременно возвращает к жизни.