Красота в мужчине не главное!

Нелегко поддерживать имидж Чёрного Властелина, но Мелькору удавалось блестяще. Весь его вид внушал ужас. Самые бесстрашные воины обращались в бегство, стоило ему появиться. Твердыня Зла была в полной безопасности, но Гортхаура это совершенно не утешало. По обычаю прочих майар Гортхаур был восхитительно красив и – уже вопреки обычаю – сексуален. До плеч вились смоляные кудри, бархатная смуглая кожа так и молила, чтобы к ней прикоснулись, совершенное тело – само собой, манило, а жаркий завораживающий взгляд бездонных тёмных глаз вводил в соблазн самых суровых гетеросексуалов. «Моими любовниками могли бы быть красивейшие мужчины Арды», – печально думал Гор, смотрясь в зеркало. Увы, в твердыне его окружало сплошное уродство. Страшенные орки, жуткие на вид летучие мыши, костлявые драконы-призраки, вонючие зомби… только волколаки были ничего, но в них, как и в прочей живности, майа особого толка для себя не находил. Вот и блистал он, как бриллиант в куче дерьма, и в пучину депрессии его ввергал исключительно тот факт, что блистать приходилось в гордом одиночестве. Заботясь о своей репутации, Мелькор и в домашней обстановке напоминал огнедышащую бронированную башню. Из его правой руки в любой момент могли выскочить смертоносные лезвия, а из спины – отравленные шипы. Намертво приваренная к шлему корона напоминала, кто в Утумно хозяин. Горящие глаза и полыхающее сопло на месте рта, доспехи, украшенные устрашающими орнаментами, и, наконец, омерзительный запах – о да, страшнее Мелькора не было никого в целой Арде. – Красота – не главное в мужчине, – уверял Гортхаур, нежно держась за наколенник возлюбленного, когда они прогуливались по пустынной улице, и грезил о мускулистом блондине с вот таким… кхм, прессом. – Мне кажется, твои мысли далеко от меня, – вздыхал Мелькор и тоскливо скрипел пластинами на груди. – Что ты, любимый. Для меня не существует больше никого в целом мире! Никто в целом мире для Гортхаура действительно не существовал, потому что запах от Мелькорова сопла намертво впитался в волосы и кожу, не говоря уже об одежде, а пары недель на проветривание у майа не было. Да и знали примечательного красавчика все в округе, и потому не подваливали (любовник Чёрного Властелина всё-таки!), только пускали пошлые шуточки на тему того, чем эта грохочущая махина держит такого мальчика-загляденье. – Может, в кафешку зайдём? – предложил Мелькор и повернул в сторону ресторана. – Ты меня тогда снаружи подожди, а то опять все разбегутся, – предложил майа. Опыт перекуса в кафешке у них уже был, от жуткой вони сбежали все, кто был внутри, включая хозяев, а стул под Мелькором предсказуемо разлетелся в щепки. Да и есть ему, строго говоря, было не во что, оставалось только уныло смотреть, как Гор с аппетитом наворачивает салатик. – Я возьму что-нибудь и выйду, мы с тобой в парке посидим… – Ты меня стесняешься, – вздохнул Мелькор, понурив корону. – Вовсе нет. Просто ты не помещаешься в кафешки… но твоя космическая цель ведь не в этом, – ласково утешил Гортхаур, заглядывая в пылающие прорези на шлеме, выражение которых умел различать он один. – Для других ты чудовище, но ведь я люблю тебя не за то, как ты выглядишь… «Точнее, вопреки тому, как ты выглядишь», – печально сказал он себе. Как бы кошмарен ни был его возлюбленный, майа не променял бы его ни на кого другого. Он готов был вечность перепаивать заклёпки на этих доспехах, если понадобится! И всё же частенько его терпение сдавало, и он мечтал о дне, когда дождётся иной ласки, кроме полного обожания взгляда. – Я тут подумал… – пробормотал Мелькор, отвернувшись и внимательно глядя на ровный зелёный газон. – Ещё что-нибудь для обороны Тёмных Земель? – предположил Гор, поглядывая вокруг. Какой-то слишком смелый майа подмигнул ему издали, и военачальник Мелькора окинул его жадным взглядом. Хорош… даже почти блондин, светло-русый… – …может быть, тебе будет приятнее, если я поменяю облик? – Что?.. – переспросил замечтавшийся майа. – Да ничего, – вздохнул Мелькор, который всё заметил. Ведь глаз у него не было, и он видел всем своим существом, и подмечал любую мелочь, творящуюся в Арде. – Я ещё над этим подумаю.

***

«Блондин, думаешь, с вот таким вот… ну да, а чего я ждал, когда признавался ему в любви. Красота не главное для мужчины… так и будешь молчать и отговариваться общими фразами, заглядываясь на красавчиков, которых можно пощупать. И как тебя не понять, ведь к горячей металлической глыбе не прижаться и не поцеловать, а это и тебе время от времени бывает нужно». Мелькор любил Гора, и впервые за многие годы устрашающая внешность стала его напрягать. Он не думал о том, как выглядел бы в обычном теле, какое модно было носить среди светлых. Манвэ, скажем, был таким сахарным красавчиком, что везде слипалось от одного вида, а Тулкас устрашал и одновременно излучал обаяние, присущее храбрым созданиям, которые живут одним моментом и не погружаются в печальные мысли о вечном. Весь их вид демонстрировал истинную суть, спрятанную под плотью, и только Мелькор предпочитал открыто показывать, что он – концентрированный ужас и ничто больше. Ничего личного, только работа. «Не понравится – обратно стану порождением вселенского кошмара», – решил Мелькор и подошёл к зеркалу. Рама не расплавилась – Гортхаур хорошо поработал над жаропрочной сталью. В тёмном стекле отражался нагрудный щиток с ощеренными волчьими мордами, любовно гравированными рукой тёмного майа. «Как же он меня любит, если столько терпел такое страшилище, – внутренне улыбнулся Вала. – Ради него стоит попробовать».

***

Утром Мелькора в их огромной постели не оказалось. С непривычки Гортхаур замёрз и забрался под одеяло, которое обычно валялось в стороне: Мелькор, как большая печь, обогревал всю комнату, что его теплолюбивого приверженца более чем устраивало. Накинув соблазнительный шёлковый халатик, Гор небрежно завязал пояс и отправился на кухню, чтобы в привычном одиночестве позавтракать. Трудоголик Мелькор на такую ерунду не отвлекался. На кухне воняло пригоревшим кофе, а за стойкой, удобно устроившись на высоком табурете, сидел мускулистый длинноволосый блондин и пил какую-то бурду из заляпанной чашки. – Доброе утро! – воскликнул он, сверкнув белозубой улыбкой. – Гор, я даже не думал, что то, что ты пьёшь, на самом деле доставляет столько удовольствия! Я ведь раньше не пробовал пищи, а теперь понимаю, что многое потерял! – Мел? – ошеломлённо выдохнул Гортхаур и подошёл поближе. Мелькор замер, с волнением ожидая, что его возлюбленный скажет о рискованном эксперименте. – Тебе нравится? – Я… – Майа медленно, словно не веря, протянул руку и коснулся мягких светлых волос, провёл пальцами по тёплой щеке, оценивающе пощупал железный – теперь в переносном значении слова – бицепс… и, склонившись, поцеловал Мелькора в губы. Бурлящее, волнующее счастье наполнило всё его существо, Мелькор был восхитительно красив, так красив, что замирало сердце, и снова и снова хотелось им любоваться, хотелось попробовать всё, что могут сделать два сверхсильных существа, имея в распоряжении по совершенному, чувствительному, страстному телу. – Я люблю тебя, – прошептал Гор в губы ошеломлённому Властелину, который никогда прежде не знал поцелуя, и поцеловал снова. – Идём в постель. – Разве ты ещё не выспался? – удивился Мелькор, губы у него горели, в новом теле зародилась неизведанная истома, а то, о чём Гортхаур почему-то грезил так, что его мысли наполняли весь Ангбанд, провоцируя у волков гон, стало ощутимо мешаться и проситься вон из наскоро сотворённой одежды. – Я думал, мы с тобой теперь погуляем, раз подо мной не ломаются стулья, и… – Плевать на стулья, я хочу, чтобы ты меня трахнул, прямо сейчас! – заявил Гортхаур и за воротник поволок Валу в постель, понимая, что ещё минута – и этот чудесный облик с синими глазищами подвергнется жестокому изнасилованию прямо здесь, на полу.

***

– Как ты думаешь, меня узнают? – улыбнулся Мелькор, через трубочку потягивая коктейль. – Главное, что я тебя узнаю… и стулья, опять же, целы… – фыркнул Гор, поедая своего Валу влюблённым взглядом. Он никак не мог насытиться и отрывался за годы воздержания так, что ножки разъехались уже далеко не у первой кровати. «И пахнешь ты теперь сандалом… если я начну прямо здесь, интересно, кто-нибудь попытается присоединиться?» К столику подошёл официант и, поклонившись, поставил перед Мелькором блюдо жареной курятины под изысканным соусом. – Фирменное блюдо в честь Вашего нового облика, Ваше Темнейшество! – отчеканил он не без страха в голосе и тут же растворился в толпе. Соседние столики, несмотря на вечерний ажиотаж, пустовали, но всё же посетители не разбегались, а ели, пили и разговаривали, хоть и бросали иногда осторожные взгляды в сторону двух тёмных. – Видишь, – ухмыльнулся Гортхаур, беря с блюда кусочек курятины и откусывая от него острыми зубами, – тебя узнают без всякой атрибутики Зла. Сопла, броня, лязг, грохот… всё это устарело. – И, взяв любовника за руку, майа наклонился к нему и промурлыкал: – Твой огненный взгляд по-прежнему останавливает легионы, потому что в нём – твоя сущность… её не нужно подкреплять жаром и смрадом каждую секунду, ты властелин и без короны… мой король… С такими словами Гортхаур поцеловал разомлевшего Мелькора в губы и скормил ему из рук тающую во рту курятину. – Ведь нормальный же мужик, когда не воняет, – покосившись на них, сказал смазливый русоволосый эльф своему другу. – Ага, – подтвердил тот, – а то, бывало, зайдёт – шум, искры, запах этот… и не хочешь, а сбежишь. Надо будет с ним выпить. И за сию блестящую идею они звонко чокнулись кружками с душистым элем, настоянным на одним эльфам известных травах.

18.02.2011