Лимон

Час ночи. Общежитие погружено в сон. В коридоре царит тишина, за закрытыми дверями комнаты дремлют участники группы, укутанные в теплые одеяла, мягкий свет уличных фонарей ложится сквозь жалюзи полосами на пол. Однако одно постельное место, как обычно, пустовало. В здании Pledis Entertainment, находящимся в одном квартале от общежития, по-прежнему горел свет в одном из помещений. Там, в своей студии, сидел Уджи. Спина напряжена, плечи чуть сведены, пальцы мелькают по клавишам, а взгляд сосредоточен на экране. В комнате пахнет свежесваренным кофе и перегретой техникой — тем непередаваемым ароматом ночной работы. Музыка в наушниках тихо звучит в его голове, не давая уснуть ни сердцу, ни разуму. Он пишет очередной трек к новому альбому. Песня не дается, а отдохнуть не позволяет совесть. Это упорство доводит Сунёна до раздражения, хотя, по правде, не в этом дело. Больше всего его изматывает бессилие — наблюдать за тем, как любимый человек изо дня в день не щадит себя, забывая о сне, еде, собственных силах. Но Сунён ничего не может с этим поделать. Потому что Уджи упрям ровно настолько же, насколько и талантлив. А Хоши без него заснуть не может. Совсем. Как рыба без воды. Лежа в темноте на своей половине кровати, он чувствует невыносимую пустоту рядом. Он крутится, закидывает руки за голову, пытается отвлечься, но все тщетно. Он нуждается в Джихуне — его дыхании, тепле, весе на матрасе рядом. Чтобы хоть как-то занять руки, он берет в руки телефон и открывает твиттер. Лента полна — фанаты, как всегда, шутят, признаются в любви, делятся фотографиями и пишут вопросы. Сунён лениво пролистывает экран, пока взгляд не цепляется за одно сообщение от фанатки с каким-то глупым ником @juicyoppa_fruitbaby: «С каким фруктом у тебя ассоциируется Уджи-оппа? 🍓🍍🍒🍋». Квон почти рассмеялся вслух, забыв, что вообще-то все остальные в общежитии уже давно спят. В темноте его сдавленное фырканье звучит почти вызывающе громко. — Ну и чушь, — бормочет Хоши уверенно себе под нос, — конечно же… Он замолкает, так и не договорив. Он попытался ответить на автомате, но запнулся, потому что не знал ответ. С каким фруктом ассоциируется у него Джихун? Определенного ответа нет. Потому что сравнение ему никак не дается. Джихун весь состоит из противоречий. В нем так много граней, что одной метафорой не отделаешься. Иногда он бывает нежным — настолько, что хочется прижать к себе и не отпускать. Таким, как клубника: мягкий, чуть прохладный, с легкой сладостью на языке. Иногда — желанным, как первый арбуз летом: свежим, сочным, его невозможно не хотеть. Бывает сладким настолько, что ты не можешь насытиться этим вкусом, как ананасом, несмотря на его колючую кожуру. Или страстным, будто вишня — темной, терпкой, запоминающейся на языке. Но при всем при этом в другой день он может быть совсем резким, сухим, жестким, отталкивающе горьким. И тогда никакая клубника и вишня уже точно не подойдут. Сунен лежит в размышлениях около десяти минут, пока в какой-то момент неожиданно, будто кто-то незримо кладет ему это слово на губы, он шепчет: — Лимон. Да, именно так. Уджи у него ассоциируется с лимоном.       Лимон лечит. Как и Уджи. Когда-то, во время зимней подготовки к камбэку, Хоши слег с ангиной. Весь этаж общежития наполнился глухой тишиной и запахом мятных пластинок для горла. Сынчоль, со свойственной ему строгостью, первым делом запретил всем заходить в его комнату — инфекция не шутка, особенно перед расписанными неделями. Сам он, с упрямой уверенностью, сидел на краю постели, держал телефон и кружку с теплой водой. Но вскоре появился Джихун. Молча. Без стука. С руками, занятыми термосом, пледом, таблетками, градусником. Он выдворил Купса из комнаты с таким видом, будто тут и обсуждать нечего. Потом присел на корточки, подоткнул одеяло под Хоши, потрогал лоб, вручил чай — и начал громко и бесперерывно ворчать. Не со злобой — с привычным, почти домашним раздражением. Он почти полчаса отчитывал Квона за то, что он опять полез под дождь без зонта. Но чай был крепкий, плед — теплый, а прикосновения — осторожные. Джихун проявлял заботу, как умел. Вот так и лимон: лечит, но все равно остается таким же кисло-горьким. Уджи лечит, но все еще ворчит.       Лимон полезный. Как и Джихун. От него — словно от лимонной цедры, получаешь много чего полезного. Он говорит про музыку так, что хочется сразу бежать за тетрадью и записывать лекции. Он объясняет, как лучше выстроить гармонию, как услышать, что голос у тебя садится, как сесть за гитару, чтобы не сводило запястья. Но это не все. Он может вдруг выдать мысль о книге, которую прочитал на днях. Сказать что-то про когнитивное развитие, что вдруг разложит по полкам весь твой вчерашний день. Лимон дает витамины также, как Уджи — информацию. Метафора странная, но чем дольше думаешь — тем вернее она звучит.       Лимон с сахаром становится слаще. И Уджи — тоже. Для незнакомцев он как цитрусовая цедра — резкий, сухой, даже колючий. Он будто все время держит между собой и другими стену. Но если подойти правильно — аккуратно, с уважением и без навязчивости — он сам откроется со временем. Он начнет улыбаться чаще, согласится с твоими глупостями и будет говорить с тобой мягче. Люди, которые нашли к нему подход, которые смогли к нему приблизиться, тем самым получили возможность посыпать этот лимон сахаром и смягчить его кислинку. Но лимон остается лимоном. Сладость не отменяет кислинку. И Уджи — он не меняется. Даже с теми, кого любит, он по-прежнему вредничает. Строго смотрит поверх очков. Молчит дольше, чем нужно. Колется. Но это — часть его, которую Сунен любит не меньше.       От кислоты лимона вздрагиваешь всем телом. Для Хоши та же ситуация с Уджи. Когда он смотрит в его глаза, когда слышит его мягкий голос и заливистый смех, когда он дотрагивается до него, целует, внутри все сворачивается, скручивается. Как в детстве, когда кусал лимон — и глаза морщились, а язык просил еще. Хоши улыбнулся своим мыслям — в груди разлилось знакомое, чуть щемящее чувство. Он вдруг отчетливо понял, что сильно соскучился. По этому ворчливому, упрямому малышу, что косится исподлобья и ворчит себе под нос, но все равно остается всегда с ним рядом. По Джихуну. Он бесшумно скинул одеяло, накинул старую серую толстовку, на ощупь нашел разбросанные под кроватью носки. Потер ладонями глаза, стараясь не шуметь, и на цыпочках вышел из комнаты, потом — из общежития. Коридор за его спиной остался погружен в полумрак, пахнущий сном, легкой пылью и слабо уловимым ароматом кондиционера, зависшего в воздухе со вчерашнего дня. Снаружи было тихо. Уличные фонари стояли, будто стражи, заливая тротуар мягким янтарным светом. Ночной воздух — прохладный, но не резкий — скорее обволакивал, ласкал кожу. Сунен шагал по пустой улице, направляясь к зданию компании, где все еще горел одинокий свет. На часах — половина третьего ночи. Уджи должен был уже вернуться. Но его все не было. Он прекрасно знал, как Джихун любит засиживаться. Но все же — нельзя так выматываться. «Сначала — обниму. Потом отругаю», — пообещал себе Хоши. И исключительно в этом порядке. Дверь студии отворилась с тихим щелчком. Полумрак, гулкий в тишине, пах кофе и чем-то еще — неотъемлемо джихуновым. Хоши огляделся и почти сразу заметил его — свернувшегося в кресле, с поникшей головой, заснувшего прямо за компьютером. Сердце кольнуло. Сунен знал, как мучительно потом болит шея, когда засыпаешь вот так, не разогнувшись, среди проводов и нотных листов. Он подошел ближе, осторожно, будто боясь потревожить хрупкую гармонию момента. И вдруг — тихо усмехнулся: — Точно как лимон, ей-богу. Такой милашка. Взгляд скользнул по перекрашенным светлым, почти солнечным волосам Джихуна — мягким, чуть взлохмаченным. Он провел по ним ладонью — медленно, с нежностью. Потом наклонился, подхватил младшего и аккуратно закинул себе на спину. — Пока идем до дома — покатаешься, — пробормотал Квон с улыбкой. В ответ что-то неразборчиво пробурчали прямо в ухо, но Сунён расслышал знакомое: — Квон Сунён, какого фига… Он рассмеялся тихо и понес Джихуна домой. Ночь шептала вокруг — мягко, почти ласково. Где-то далеко шумел город, но здесь, в их маленьком мире, все замирало. Джихун теплый, уютный, обнимающий его за шею, дышал неровно и прерывисто. И вдруг — едва слышно, но достаточно близко, чтобы слова обожгли кожу, прошептал ему в шею: — Ты такой теплый… Хоши вздрогнул, мурашки вспыхнули по спине. — Ты тоже, — прошептал он в ответ, улыбаясь. Так приятно было чувствовать, как грудь Ли равномерно прижимается к его спине, как горячее дыхание касается шеи. Момент, который хочется зафиксировать навечно. Они дошли до общежития. Хоши опустил Джихуна на кровать, накрыл их одним одеялом. Тот что-то невнятно причмокнул губами, еще ближе прижался к груди старшего. Сунён только улыбнулся — сонно, почти блаженно, — и, перебирая в пальцах пряди волос Джихуна, тихо прошептал: — Спокойной ночи, малыш. Ответом стало только мягкое сопение. Джихун уже плыл в снах. Хоши прижался губами к его виску, потом — чмокнул в нос, и, не в силах стереть с лица ту самую глупую счастливую улыбку, тоже закрыл глаза.

***

На утро Джихун просыпается и машинально тянется рукой к соседнему краю кровати, в надежде на теплое, знакомое прикосновение. Однако пальцы внезапнт наталкиваются на пустоту — простыня прохладна, словно Хоши и не ложился вовсе. Глаза распахиваются сами собой. Комната пуста. Сон мгновенно испаряется. Он встает, идет в ванную, на автомате умывается, чистит зубы — быстро, нервно. Через несколько минут уже оказывается на кухне. Там все как обычно. Вону сидит, покрасневший до корней ушей — вероятно, потому что Мингю под столом беззастенчиво гладит его по бедру. Докём что-то оживленно рассказывает, а Вернон, как всегда, в наушниках, отгородившись от всего мира. Все буднично и привычно. Вот только Хоши по-прежнему нигде нет. И это Джихуну совсем не нравится. — Доброе утро, — звучит в унисон, когда он заходит. — Доброе. Где Сунён? — без церемоний спрашивает Уджи, проходя в центр комнаты. — Он с утра ушел, — лениво отзывается Джун, не отрывая взгляда от собственного телефона. — Как ушел? Куда? Зачем? — срывается с губ Джихуна целая череда вопросов. Сунен обычно не уходил никуда, не предупредив об этом его. — Ну… не знаю, — Джун вяло и немного безразлично разводит в стороны руками, давая полный отчет. — Просто встал и ушел. Примерно час назад. Куда и зачем — сам без понятия. Уджи хмурится и смотрит в окно. За стеклом во всю идет ливень, барабаня по окнам крупными каплями. Монотонный, тяжелый, будто небо решило вылить все свои запасы воды сразу. Волнение пронзает его грудь. — Он хоть тепло оделся? — Толстовку накинул, вроде. Кто ж знал, что через полчаса как он выйдет, хлынет такой ливень… — отзывается Джун, наконец отрывая взгляд от экрана и тоже вглядываясь на улицу. — Чёрт… — выдыхает Джихун сквозь зубы. Тревожность дает знать о себе. В этот момент хлопает входная дверь. Сначала раздает шум, топот, а потом в проеме появляется Сунён. Он насквозь мокрый: вода капает с волос, с одежды, оставляя за собой быстро растекающуюся лужу на паркете. Щеки покраснели от холода, ресницы слиплись, челка налипла на лоб. Но всеобщее внимание приковывает не его жалкий вид, а то, что он держит в руках. Огромный, тяжёлый, перетянутый пластиковыми ручками пакет. Полностью. Набитый. Лимонами. — Это ещё что за… — недоверчиво бурчит Вернон, снимая наушники и разглядывая это чудо. — Хён… зачем нам столько лимонов? — растерянно спрашивает Дино. — Надо! Они вкусные! И классные! Как Джихун! — сияет счастливо Хоши, еле дотащив пакет до стола. Вблизи тот кажется еще больше, практически до легкого ужаса в глазах Джонхана. — Они же кислые и горькие… Лучше бы мандарины взял, честное слово, — морщится Сынкван, крутя в руке один из цитрусов. — Квон Сунён, — голос Уджи срывается. — Объясни мне, где тебя носило?! Почему ты одет, будто на пробежку вышел, когда там ливень такой?! И что, чёрт побери, делает в нашем доме МЕШОК ЛИМОНОВ?! Хоши, сжимая плечи, начинает неубедительно объясняться. Джихун слушает его молча, губы сжаты в прямую линию. Но на словах: «и тут меня осенило, ты ведь как лимон, моя феечка!» — терпение лопается. Он вскакивает и с криком «какая я тебе феечка?!» бросается за Сунёном по всей квартире. Хоши визжит, уворачиваясь, Уджи грозится засунуть ему лимоны прямо в глотку, и эта сцена разворачивается с такой театральностью, что даже Джису не выдерживает — закатывает глаза и уходит в комнату. Докём и Сынкван буквально плачут от смеха. Сынчоль и Джонхан синхронно выдыхают. Минхао хлопает глазами, явно не понимая, в чём дело. Все — как всегда. Типичное утро в общежитии Seventeen. А в центре этой бурной картины стоит пакет лимонов. Лимон разный. Точно как и Уджи. Сначала — легкий цитрусовый вкус, бодрящий, яркий. Затем — резкая кислинка, сжимающая скулы. А после — горечь, прячущаяся в кожуре. Вот и Джихун — с виду милый, спокойный, аккуратный, обаятельный. Но стоит приблизиться — получаешь едкое слово, взгляд из-под лба, язвительную фразу. А если по-настоящему разозлится… тут уже не до умиления. Но Сунён любит его таким. Ему нравится, как Джихун мурлычет под нос, когда доволен. Как ершится, когда нервничает. Как лезет обниматься, только убедившись, что никто не видит. Даже его крики, даже злость — все это часть Джихуна. И Джихун это знает. Он знает, что любим. Что его любят не за маску, не за образ, а за него самого. За резкость, за молчание, за те редкие «спасибо» и частые «отвали». За искренность. Сунён любит его любого. Вредного. Уставшего. Громкого или молчаливого. С острым языком, с упрямым характером. С кислой, терпкой, резкой натурой. И Джихун не всегда умеет это принимать. Иногда он все еще сомневается. Но каждый раз, когда Хоши приходит домой с чем-нибудь и с глупой улыбкой отчитывается, что «это напомнило мне о тебе» Джихуново колючее сердце разгоняется до бешеных ритмов. И пусть в этот раз это был целый мешок лимонов. В глубине души ему правда нравится, что Сунен видит его даже в каких-то мелочах. Потому что и он, по секрету, сделал этого глупого улыбчивого парня центром своей вселенной.