Между строк

Инахо наблюдает за тем, как Слейн до боли впивается пальцами в ладони, сложенные на коленях. Как отчаянно кусает губы - до крови. Как линию его сгорбленных плеч окутывает сильная дрожь. Они сидят друг напротив друга уже полчаса, но как себя вести, что говорить - никто из них не знает. Для них обоих это шах и мат. - Скажи же ей. Ты должен, - срывающимся голосом умоляет Слейн, едва сдерживая отчаяние, рвущееся наружу, - Кто, если не ты? - Ты понимаешь, о чем просишь меня? - отвечает Инахо. Внешне он спокоен, но внутри грудь сжимает в неведомых тисках. Сейчас он немного завидует Слейну - завидует тому, как дорожки слез свободно расчерчивают щеки, не таясь, скользят вниз по потрескавшимся губам, срываются маленькими солеными каплями с края подбородка. Инахо же умеет лишь молчать - чуть опустив лицо, позволяет прядкам волос бросить тень на его пристальный, тяжелый взгляд. - Ты… - всхлипывает Слейн, но в следующий момент сгибается пополам, закрывает голову руками, и вместо слов наружу прорывается лишь тихий крик. Инахо отстраненно думает, что этот крик похож на вой смертельно раненого зверя. - Это ее выбор, - добавляет Инахо, чувствуя, как внутри него вместе с этими словами что-то бесконечно важное медленно покрывается коркой льда. Как живой огонек, теплившийся так долго в его сердце, наконец, затухает, оставляя после себя невообразимое пепелище пустоты. Он поднимается на ноги, ждет еще ровно минуту, смутно надеясь на то, что Слейн оправдает его затаенную надежду, о которой он не смел даже думать, что найдет нужные слова, причину, уговорит его, заставит поверить, подтолкнет его к действию… но нет. Слейн только плачет, как и Инахо, прекрасно понимая, что исход уже не изменить. Все решено. Ассейлум Верс Аллюсия выбрала свой путь. И ни Слейн, ни Инахо, ни даже ее собственный муж не способны ее переубедить. *** Не существует на свете человека, способного остановить время. Утекают в небытие часы, дни, недели. Инахо все меньше спит и все больше взваливает на свои плечи работы. Но он уже вычислил примерную дату - она выжжена в его памяти так же, как улыбка растерянной Юки. Сестра еще не ведает о том, что должно произойти. Инахо не хочет говорить ей, потому что понимает, что Юки окружит его заботой, вниманием, любовью, но он также чувствует, что это не поможет ему зарастить ту пустоту, что с каждым неизбежным днем растет внутри него. В день, когда с Марса приходит ожидаемая весточка, идет дождь. Инахо методично разгребает оставшиеся дела, приводит в порядок папки, застегивает под плечом кобуру. Он оставляет машину у ворот, скидывает Юки бессмысленную смс-ку, обещая приготовить на завтрак ее любимый омлет, выключает планшет. Холодные струи дождя проникают под синий пиджак, под белую рубашку, под черную повязку, скрывающую пустую глазницу. Сердце Инахо бьется чересчур спокойно, но решительно, словно догадываясь - осталось совсем чуть-чуть. Пожалуй, Инахо впервые больно смотреть на Слейна, когда охрана выводит его навстречу ему в ту комнату, где всегда проходят их беседы. Слейн бьется в чужих руках, упирается ногами в пол, его губы лихорадочно шепчут «нет, нет, нет», будто мантру, а в аквамариновых глазах плещется настоящий страх. Когда охрана подводит его ближе, Инахо запускает руку в светлые волосы и, не жалея сил, встряхивает Слейна так, что тот скулит от боли, но охватывающая его паника на время отступает. Слейн падает на колени у ног Инахо, дышит часто и рвано, пытаясь взять бушующие эмоции под контроль. Охранники удивленно переглядываются, наблюдая за разворачивающейся сценой - на их памяти Кайдзука Инахо еще никогда не смел вести себя с заключенным столь грубо и бесцеремонно. Инахо просит их выйти прочь. То, что должно случиться дальше - не для их глаз. Слейн похож на живой труп, когда Инахо поднимает его обратно на ноги и усаживает на знакомый стул. Слейн прячет взгляд за отросшими прядками волос. Инахо молча садится напротив - теперь их разделяет девственно-чистая поверхность стола, на котором обычно Инахо расставлял шахматную доску и фигурки для игры. - Они родились ближе к утру. Близнецы, оба мальчики. Здоровые, никаких отклонений, - рассказывает Инахо и долго смотрит на то, как губы Слейна сотрясает сильная дрожь. Слейн не задает ему самого важного вопроса. Инахо понимает, что у Слейна на это просто-напросто нет сил. Он делает паузу, поправляет прилипший к запястью мокрый рукав рубашки. - Ассейлум Верс Аллюсия скончалась при родах, как и предупреждали врачи. Тело Слейна расслабляется, из него уходит все напряжение прошедших месяцев. Инахо видит, как последние крохи света исчезают прочь из его глаз. Слейн поднимает на Инахо мертвый взгляд, словно хочет спросить «что же ты медлишь?» Инахо моргает, достает из кобуры пистолет и осторожно кладет его посередине стола, впрочем, пока что не убирая руку. - Давай заключим сделку, Троярд, - предлагает Инахо, впервые позволяя себе почувствовать усталость. Больше нет войны, которая может ранить его друзей. Больше нет смысла работать на благо Верса и Земли, потому что больше нет того единственного человека, благодарность которого он хотел бы ощущать. Да даже в жизни сестры он теперь - не единственный мужчина, Юки не пропадет. Инахо может без колебаний разрешить себе эту позорную прихоть. Только вот данное Юки еще в годы войны обещание заботиться о себе, мерзким червячком зарывшись в воспоминания, никак не приносит успокоения. А еще - заплаканное лицо Слейна Троярда, человека, которого Инахо обрек на еще большие мучения, особенно теперь, когда Ассейлум больше нет. Инахо не может оставить его гнить в одиночестве за решеткой, но вокруг уже отнюдь не поле боя, чтобы он так просто смог спустить курок. - В барабане две пули, - поясняет Инахо, скользит пальцем по дулу пистолета, - Первая для меня, вторая - твоя. На губы Слейна наползает горькая усмешка. Он на мгновение забывает о своем горе, с интересом рассматривает Кайдзуку. - Я готов поверить, что ты любил ее, Кайдзука, но ты всерьез считаешь, что я хотел бы взять еще один грех на душу? Я с радостью пущу пулю себе в лоб, но, как бы ты ни был мне противен, я больше не желаю марать об тебя… - Слейн обрывает свою речь, опускает голову, - Она бы не хотела этого. - Рассматривай это как обычную сделку, Троярд, - Инахо невозмутим, он знает, что рано или поздно Слейн согласится с его условиями - все лучше, чем остаться за решеткой наедине с этой агонией, - Ассейлум мертва, так что, что скажут про тебя после, не имеет значения. Что касается меня, я предлагаю тебе этот выход лишь потому, что не хочу, чтобы сестра запомнила меня как самоубийцу. Но мне не составит труда оставить тебя тут, если ты не согласишься. Слейн встряхивает волосами, усмехается. - Ты всегда выигрываешь, так, Кайдзука? Хорошо, я согласен. Давай сюда пистолет. Инахо убирает руку прочь, выжидая, наблюдает за тем, как Слейн нерешительно прикасается к оружию, словно не верит, что долгожданная свобода уже совсем близко. Бледные пальцы опутывают ствол, курок, почти любя. Слейн вскидывает руку так быстро, что, даже стой Инахо рядом, вряд ли смог бы его остановить. Слейн прикладывает дуло к своему виску, хитро улыбается ему на прощание, жмет на курок. Как глупо, думает Инахо. Слейн Троярд никогда не играет по правилам. В тишине комнатки раздается несколько досадных щелчков. - Ублюдок, - злобно шепчет Слейн, закрывая глаза, швыряя незаряженный пистолет обратно на стол. Инахо поднимается на ноги, забирает его, запихивает обратно в пустую кобуру. - Подумай над моим предложением, - равнодушно отзывается он, - Я еще приду. *** Дождь затапливает пустынный город. Инахо сидит за рулем, держа в своих руках три конверта, один из которых уже распечатан. Он пытается сосредоточиться на шуме капель, барабанящих по крыше машины, но клубок непривычных эмоций, приправленных бесконечной усталостью, заставляет его сжимать зубы. Ему никогда не хотелось что-нибудь разбить, он всегда контролировал себя, даже месяц назад - когда ему казалось, что боль от потери Ассейлум мутит его разум и прожигает в его груди необъятную дыру. Но то, что он сейчас держит в своих руках, это жестоко. Это настолько жестоко, что лишает его выдержки. Инахо задыхается, утыкаясь лбом в боковое окно. От его дыхания стекло запотевает. Инахо чертит на нем буквы ее имени. Слейн был в корне не прав. Кайдзука Инахо выигрывает далеко не всегда. В этот раз Ассейлум Верс Аллюсия обыграла их обоих. Он одергивает себя и заводит мотор, направляя машину в сторону секретной базы, где располагается тюрьма. В отличие от предыдущего визита Слейн совершенно не сопротивляется, когда его выводят навстречу Инахо. Инахо отмечает, что Слейн осунулся и похудел. Он долго смотрит на отчетливые синяки под глазами и покрывшиеся корочкой искусанные губы, на растрепанный, неухоженный ворох волос. - Я подумал, Кайдзука, - Слейн первым нарушает тишину, - Я согласен. Инахо знает, что Слейн не лжет. Это видно из его напряженных плеч. Это слышно в его твердо сказанных словах. Это чувствуется в спокойствии его неторопливых движений. Дай ему сейчас Инахо пистолет - и они оба будут свободны, оба с облегчением примут объятия смерти. Инахо, как и Слейн, хочет этого. Но, увы, он больше не вправе. - Поздно, - отрезает он, и Слейн в ярости вскакивает на ноги, едва не перегибается через стол, хватает его за ворот рубашки, но Инахо не собирается доводить ситуацию до того, чтобы пришлось вызывать охрану, - Сегодня зачитали завещание. Инахо достает из кармана пиджака второй конверт, кладет его на стол и подвигает его в сторону Слейна. Троярд падает обессиленным ворохом костей обратно на стул. Не узнать почерк невозможно. Инахо наблюдает за тем, как дрожащие пальцы ласково проводят по буквам собственного имени. «Слейну Троярду. Отдать лично в руки после моей смерти». Инахо не знает, что в письме. Из уважения к последней воле императрицы он настоял на том, чтобы ее послание оказалось напрямую в руках адресата, несмотря на серьезную систему охраны и досмотр на входе. Но, исходя из тех строк, что Ассейлум Верс Аллюсия оставила лично для него, он уже может представить количество предстоящих трудностей. Но он не посмеет ослушаться, ведь это ее последняя просьба. Инахо незаметно достает свое письмо, пока Слейн с диким выражением лица вчитывается в свое послание. Он медленно раскрывает его на коленях поверх конверта, на котором аккуратно выведена надпись «это письмо читать первым» - так, чтобы не помять тонкую бумагу - перечитывает заново, пытаясь осмыслить, понять, осознать, что это явь, а не сон, не безумие. «Дорогой Инахо-сан, Прежде всего, я хочу еще раз выразить свою благодарность за все, что вы когда-то для меня сделали. Как жаль, что государственные дела отнимали большую часть моего времени, и наши с вами встречи были, увы, недолги и редки. Но я хочу, чтобы вы знали, что в моем сердце вы всегда оставались одним из самых близких и надежных друзей, которых мне посчастливилось встретить. Именно поэтому мне так неловко просить вас об еще одной услуге. Согласно моему завещанию, в ваши руки должны передать три письма. Два из них для вас, одно для Слейна Троярда. Если он посчитает нужным, он покажет свое письмо вам. Мне кажется это неизбежным, так как то, о чем я сейчас скажу, тесно связано с теми строками, что я оставляю ему. Инахо-сан, после моей смерти Слейну Троярду будет дарована условная свобода. И я бы хотела, чтобы именно вы стали тем самым человеком, кто возьмет на себя бремя ответственности за его новую жизнь. Я знаю, что это очень эгоистично и некрасиво с моей стороны - просить вас заполнить свои будни обязательствами такого масштаба, но мне больше не к кому обратиться. Инахо-сан, вы - человек, знающий ценность доброты и умеющий прощать. Я уверена, что если вы согласитесь выполнить мою просьбу, Слейну Троярду не придется терпеть ненависть и презрение со стороны неизвестного человека, который будет вынужден управлять его судьбой, если вы откажетесь. Конечно, я не вправе настаивать, и в любом случае я желаю вам в будущем огромного счастья и всяческих благ. Не скорбите по мне, поскольку своей смертью я дарую жизнь не только своим драгоценным детям, но и даю гарантию обоим нашим народам в том, что Альдноа-технологии не уйдут в забвение. Пока мои дети растут, это бремя ляжет на плечи моей дорогой сестры Лемрины. Вы бы знали, Инахо-сан, как я счастлива, что, пусть и в самом конце, но нам с ней все-таки удалось найти общий язык! Второе письмо, что адресовано вам, Инахо-сан, я прошу открыть только в том случае, если вы решитесь выполнить мою последнюю волю. Но не сразу. Прошу, спрячьте его и не доставайте, пока к вам не придет осознание того, что вы готовы его прочесть. Возможно, вам покажется, что я говорю загадками, и пусть будет так. С уважением и бесконечной благодарностью, Ассейлум Верс Аллюсия». - Это… - голос Слейна срывается на хриплый смех, он отодвигает от себя письмо, отвлекая Инахо от чтения, задыхается - также как Инахо совсем недавно, - Я отказываюсь. - Ты посмеешь отказать ей в ее последнем желании? - спокойно спрашивает Инахо, и Слейн с размаху бьет сжатыми кулаками по столу. - Мне ни черта не нужно, - криком выплевывает он, но его ярость уходит также быстро, как и пришла, он устало роняет голову и локти на стол и шепчет, - Без нее. Они долго молчат. Инахо не хочет признаваться себе в том, что в эту минуту понимает Слейна Троярда, как никогда раньше. Но его собственные чувства к Ассейлум Верс Аллюсии гораздо сильнее понимания, которое он мог бы проявить к бывшему врагу. Он убирает свое послание в карман, не читая, запечатывает письмо Слейна обратно в конверт. Инахо не хочет оставлять его тут, допускает возможность, что Слейн порвет его на куски, а ведь это одна из тех малых частичек, что остались от той, что навсегда унесла сердца их обоих вместе с собой в могилу. - Мне все равно, что ты решишь, Троярд. Я не посмею ей отказать, - заключает Инахо, - Я вернусь, когда придет официальное распоряжение. Слейн не шевелится, даже когда эхо шагов Кайдзуки наконец-то стихает. *** «…мой дорогой Слейн, как я уже сказала, ты волен сам выбирать свою дальнейшую судьбу. Но прошу, прими, вопреки нанесенным друг другу обидам, мой запоздалый подарок. Я знаю, что немало лет утекло с момента нашего последнего разговора, да и тот был совсем не о том, о чем нам следовало говорить, но шла война, и я была в отчаянии, едва ли у меня было время для того, чтобы попытаться тебя понять. Потом, когда все закончилось, на мои плечи навалилось столько неотложных дел, что когда, наконец, появилось хоть какое-то свободное время, я с ужасом осознала, что моя маленькая семья трещит по швам. Я не имела права более отказывать во внимании мужу, который так старался помогать мне во всем, я не имела права игнорировать Лемрину, страдающую в полном одиночестве. И вот так вот вышло, что пролетели года, а я ни разу не пришла к тебе, Слейн. Поэтому я хочу подарить тебе свободу. Я много думала над тем, что произошло. Над тем, что ты пытался воплотить в жизнь. И, знаешь, после стольких лет, проведенных за столом переговоров - с представителями Земли, с моим собственным голодающим народом, с политиками, с советниками, с очень мудрыми людьми - я готова признать, что многие твои действия не были неверными. Люди Верса уважали тебя, а некоторые и до сих пор скорбят по тебе, и мне на самом деле очень жаль, что пришлось окунуть твое имя в грязь лжи, чтобы усмирить многие политические битвы. Однако прошлого уже не вернуть. Я хочу думать о будущем, которое могу тебе дать. Поэтому, прошу, позволь мне эту прихоть». - Ты спятил, - устало говорит Троярд, придвигая табурет к кухонной стойке, - Просто дай мне пистолет, и мы решим все наши проблемы. Этой фразой Слейн приветствует его едва ли не каждый день. - Что ты хочешь на ужин? - невозмутимо спрашивает его Инахо, зажигая на новехонькой газовой плитке огонь. За окном шелестят деревья, разгоняя застоявшуюся дневную жару. Инахо смотрит на костлявые руки Слейна Троярда и мысленно строит планы того, как поправить его вес, как улучшить его пошатнувшееся здоровье, размышляет какие таблетки лучше запросить у врача, чтобы Слейна перестали мучить кошмары, в которые Инахо вслушивается, лежа в соседней комнате, уже второй месяц подряд. - Ничего не хочу, тем более есть, - голос Слейна сочится ядом. Инахо садится напротив него и складывает руки в замок. Между ними всего лишь деревянная стойка, но это расстояние кажется Инахо длиною в пропасть. Он заново рассматривает бледное лицо, опухшие веки, спутавшиеся прядки волос. Инахо понимает, что Слейн изведет себя раньше, чем он сумеет воплотить мечту Ассейлум Верс Аллюсии в жизнь. - Давай заключим еще одну сделку, Троярд. Другую, - добавляет Инахо, отмечая промелькнувшую надежду в потухших глазах. Слейн морщится, но чуть склоняет голову на бок, показывая, что готов его слушать. Инахо переводит взгляд на расплывающийся за окном алый закат. Солнце медленно скрывается за горизонтом, но в этой знакомой неизбежности, вместо россыпи ярких, закатных красок, Инахо видит лишь марево бессмысленности повторяющихся будней. - Мы выполним волю императрицы. Ты сделаешь все то, о чем она тебе писала, а потом я отдам тебе пистолет. - Зачем напрягаться, Кайдзука? - шепчет Слейн, его пальцы проходятся по лакированной деревянной поверхности, ногти подцепляют незаметную трещинку, и Слейн вдруг замирает, делая глубокий вдох, передергивает плечами, скрытыми лишь тонкой белой футболкой. Несмотря на жару, ему холодно. Инахо на секунду исчезает в гостиной, снимает с дивана разложенный плед, неторопливо возвращается обратно. Слейн не шевелится, когда Инахо опускает плед на его плечи. - Чтобы больше ни о чем не жалеть, Троярд. *** «…Скажи, Слейн, у тебя когда-нибудь был дом? Настоящий дом, где можно было бы просыпаться и засыпать, куда можно бы было возвращаться после долгого дня? В котором кто-нибудь встречал бы тебя на пороге?..» - Я дома, - издевательски выплевывает Слейн, показавшись на ступеньках веранды, что ведет в сад. - С возвращением, - Инахо отрывается от нарезки овощей, наблюдая за тем, как Слейн убирает лопату в кладовку. Белая майка снова запачкана землей, обнаженные руки расцарапаны неприветливыми кустами, а в светлых прядках волос ехидно затаился полусгнивший лист. На дворе солнечный август, засуха, зной, духота, и Инахо доволен тем, что предусмотрел установить в доме кондиционеры. - Чертовы кусты, - шипит Слейн, рассматривая весомые доказательства своего времяпрепровождения на природе, вытирает краем майки руки и уходит в душ. Инахо уже привык, что Троярд ругается каждый раз, как возвращается из сада. Гораздо больше его интересует, почему Слейн ведет себя так, будто ему не нравится сад, хотя любой дурак заметит, как трепетно он обращается с капризной растительностью. Когда Инахо советует ему избавиться от сорняков, Слейн посылает его далеко и надолго, аргументируя это тем, что сад - это забота Слейна, а забота Инахо - встречать его «дома», подобно верной женушке. Инахо пропускает комментарий мимо ушей, но больше в садовые дела не лезет. Особенно после того, как из окна веранды случайно замечает лицо Слейна, склонившегося над этими самыми сорняками. Пальцы Слейна ласково оглаживают свору травинок, отчаянно сражающихся за свою жизнь, на губах играет горькая, понимающая улыбка. Будто Слейн и сам сорняк - бельмо на чужом полотне - такой же неуместный и ненужный, но живущий вопреки всему. Когда Слейн выходит из душа, переодевшись в чистую футболку и джинсы, на часах середина дня, и Инахо уже накрывает на стол. Легкий салат, сэндвичи и холодный чай - Инахо никогда не готовит сверх меры. Слейн все равно ест мало, наверняка, каждый раз мысленно уговаривая себя потерпеть до того момента, как условия сделки не будут выполнены. Инахо ни на чем не настаивает - усталость берет свое, несмотря на то, что он взял отпуск, чтобы воплотить в жизнь первый этап их устного договора. Они оба безукоризненно придерживаются установленных правил. До начала осени с утра до вечера обитают под одной крышей. Слейн работает в саду, потому что это его единственная возможность выйти куда-то из дома без маскировки и без сопровождения в лице Инахо, а Инахо встречает его обратно, словно ему не наплевать. Инахо совершенно точно не помнит ни родителей, ни родительского дома, но Юки достаточно долго заботилась о нем, чтобы Инахо смог составить для себя картину того, как должен выглядеть дом, в котором тебя ждут. Инахо придвигает Слейну тарелку, и они едят молча. Потому что неважно, кто из них заговаривает первым - заканчивается все тем, что Слейн выходит из себя. Виной ли тому нежелание Слейна мириться с его логикой, или та тяжесть на сердце, что давит свинцом на них обоих с каждым вдохом и выдохом, Инахо не хочет знать. Допив чай, он как обычно звонит сестре. Юки до умопомрачения счастлива, думает, что он посвятил свой отпуск отдыху на далеком пляже. Инахо еще не решил, когда скажет ей о том, что купил двухэтажный дом на окраине небольшого городка на другой половине планеты и о том, что отныне намерен жить здесь, и о том, что он уже договорился о переводе на секретную военную базу, до которой отсюда пару часов езды на машине. Юки это не понравится, однако Инахо уверен в том, что так будет лучше. Юки успеет отвыкнуть от него к тому моменту, как все закончится. Когда Инахо заканчивает разговор, он возвращается в гостиную. Слейн Троярд снова дремлет на диване, вцепившись скрюченными пальцами в ту единственную вещь, что осталась ему помимо письма от Ассейлум Верс Аллюсии - в медальон, который Инахо когда-то тоже хранил у себя под сердцем. Небольшой сеанс самоанализа говорит ему, что он, в отличие от Слейна, равнодушен к вещам. У него тоже есть побрякушка, которую Ассейлум подарила ему еще на лунной базе, но Инахо хранит ее в сейфе и редко когда достает на свет. Инахо незаметно дотрагивается до плеча Слейна. Несмотря на работу в саду, душ, обед и жаркую погоду, его кожа по-прежнему ледяная. Инахо даже не удивляется. Того, что будоражило кровь Слейна Троярда, заставляло его сердце биться, вынуждало жить и идти вперед, больше нет. Инахо в очередной раз укрывает Слейна пледом. Не потому, что хочет заботиться о нем. Не потому, что жалеет его. И вовсе не потому, что он добр, как считала Ассейлум. Инахо опускается в кресло напротив дивана, снимает повязку, уже порядком натершую щеку, и вжимается затылком в мягкую кожаную спинку. Слейн может до хрипоты спорить с ним, разбивать зеркала в прихожей, расшвыривать по дому в слепой ярости попавшиеся под руку вещи, но Слейн никогда не скажет ему ни слова, пока длятся эти бесконечные минуты странного перемирия, что находит на них в часы дневного сна. Наверно, потому что они оба чувствуют - в этой череде будней, затерянные среди пепелища воспоминаний, блуждающие среди бесконечного эха боли, они - отражения друг друга, идущие рука об руку посреди пустоты. *** «…и когда Лемрина вернулась, она привезла с собой эту милую, пеструю птичку. Дорогой мой Слейн, а ты когда-нибудь держал в руках маленький пушистый живой комок?» - Что это, Кайдзука? - в голосе Слейна слышится крайнее подозрение. Инахо устало стягивает ботинки, вешает мокрую куртку на крючок. Удивительно, что он успел вымокнуть, пока шел от гаража к крыльцу. Впрочем, последнюю неделю сентября дожди льют практически без остановки. Пожалуй, также часто как сыплются на его телефон гневные сообщения от Юки, для которой известие о его новом месте жительства предсказуемо сваливается, словно снег на голову. - Это коробка, из картона, частично заклеена скотчем, срок годности не ограничен, - поясняет Инахо, развязывая душный галстук. Ранние подъемы, поздние возвращения, двухчасовая дорога, бессмысленность рабочего процесса выматывают его так, как никогда не выматывала война. Насколько же проще было жить, когда у него была цель. Одна лишь благодарная улыбка Ассейлум Верс Аллюсии способна была воодушевить его на то, чтобы провернуть гору дел, теперь же он чаще смотрит на планшет, чтобы удостовериться, что время рабочего дня еще не подошло к концу. Слейн делает глубокий вдох, явно из последних сил сдерживается, чтобы не ударить его по лицу. Инахо еще помнит, как в начале сентября у того сдали нервы, и Слейн набросился на него с таким запалом, что Инахо пришлось скрутить ему руки за спиной, больно приложить виском о пол, а потом тащить его за волосы в душ. Только под струями ледяной воды, сидя у колен Инахо, Слейн окончательно пришел в себя. - Просто дай мне чертову пушку, - сказал он тогда, но вместо пистолета Инахо принес пластырь и молча принялся заклеивать ему ссадину на виске. Иногда Инахо радуется тому, что не способен испытывать бурю эмоций, которым подвержен Слейн Троярд. А иногда ему безумно горько оттого, что его тело остается неподвижно, а разум холоден - вопреки желанию сокрушить что-нибудь в пределах досягаемости. Так или иначе, все выходки Слейна предсказуемы и ожидаемы и по большей части Инахо к ним готов. Он не забросил физическую подготовку и после войны, к тому же его военная должность обязывает его всегда быть в форме, хотя теперь, в мирное время, он много часов просиживает в офисе, обложившись однообразными бумагами. - Я вижу, что это коробка, Кайдзука! - рычит Слейн, - На Марсе тоже использовали коробки, можешь себе представить? Вот только я не припомню, чтобы они когда-либо мяукали! Инахо подхватывает коробку на руки, проходит в гостиную. За окнами уже опускается ночь, дождь барабанит по стеклам. Инахо делает в уме пометку подключить завтра отопление - в доме стало заметно холодней. Он неторопливо отдирает скотч, раскрывает картонные створки и запускает ладони внутрь. - Я решил, что пора перейти ко второму пункту списка, - объясняет Инахо и достает на свет двух взъерошенных котят. Один из них пушистый и белый, тут же выпускает миниатюрные коготки и проходится ими по пальцам Инахо, второй - рыжий и сонный, тыкается носом в его ладонь в поисках тепла. Слейн смотрит на Инахо так, будто Кайдзука внезапно отрастил вторую голову. Инахо ждет от него любой реакции, от заинтересованности в питомцах вплоть до неконтролируемого гнева, причиной которого может стать то, что Инахо не потрудился заранее известить Слейна о своем намерении, но то, что Слейн вдруг спрячет лицо в руках и тихо заплачет, оказывается для него полной неожиданностью. - Сколько бы я ни рассказывал ей о Земле, Кайдзука, я никогда-никогда не упоминал о том, что у меня был кот, - хрипло говорит Слейн, посмеиваясь, кусая губы, размазывая дорожки слез и глядя на Инахо так, будто тот плюнул ему в самую душу, - Я просто не мог ей рассказать о том, что отцу пришлось оставить кота в приемнике просто потому, что ему было неудобно таскать по миру вдобавок к сыну еще и кота. И, знаешь, что самое ужасное в этом, Кайдзука? Слейн подходит к Инахо близко-близко, но контакт их взглядов рвется, когда Слейн осторожно забирает из его рук пушистую маленькую бестию. Их пальцы случайно соприкасаются - всего на мгновение, но Инахо чувствует, как по его локтю бежит стайка холодных мурашек. Белоснежный котенок в руках Слейна быстро успокаивается, подставляет личико и бочка под ласковые поглаживания и тихо мурлычет. - Самое ужасное в том, что после падения гиперврат у людей не было лишних ресурсов и денег для того, чтобы содержать приемники, - заканчивает свою речь Слейн уже шепотом и прижимает котенка к груди. Он уходит на кухню, оставляя Инахо стоять посреди гостиной с сопящим на его ладони, пригревшимся рыжим комком. - Щенок был бы лучшим выбором, - кивает Инахо своему молчаливому собеседнику, выжидает некоторое время, чтобы дать возможность Троярду прийти в себя, затем решительно появляется на пороге кухни, - Предлагаю назвать рыжего Слейпниром. Слейна, наливающего блюдечко молока крутящемуся вокруг его ног пушистому котенку, заметно передергивает, и он швыряет первое, что попадается под руку, в Инахо. - Иди к черту, Кайдзука. Инахо, делая шаг в сторону от летящего в него разноцветного фартука, не совсем понимает, почему уголки его губ упрямо ползут вверх. *** «…Скажи, Слейн, когда ты путешествовал с отцом, было ли у тебя время на всевозможные маленькие глупости, которыми наполнены наши жизни?..» Инахо застает Слейна в спальне. Троярд спит, обложившись подушками и довольными, сытыми котами. Оранжевый уютно прижимается спиной к теплому бедру, обернув вокруг себя хвост, а любимчик Чайка дремлет, не постеснявшись растянуться на подушке и уткнуться носом в щеку хозяина. За прошедшие два месяца котята заметно подросли и обнаглели, даже успели пометить парочку углов, пока Инахо не догадался подбросить Слейну статью о том, как приучать котов ходить в лоток. Почуяв его присутствие, Чайка вальяжно поднимает голову, и его пушистый белый хвост принимается стучать по подушке. Инахо под взглядом внимательных голубых глаз обходит кровать по дуге. Они с Чайкой недолюбливают друг друга, свидетельством тому являются его расцарапанные руки. Оранжевый более покладист, но ластиться предпочитает к Слейну, словно Инахо для него всего лишь сосед, ненадолго зашедший в гости. Но в одном оба кота сходятся безоговорочно - Троярд для них Царь и Бог, и, несмотря на то, что Слейн не чуждается применять серьезную дисциплину в вопросах хождения в лоток, за чем Инахо выпало счастье наблюдать в один из редких выходных, сей факт нисколько не убавляет трогательной любви и преданности пушистых бестий по отношению к Слейну Троярду. Инахо замирает над Слейном и осторожно дотрагивается до его плеча, краем глаза поглядывая за тем, чтобы Чайка не делал лишних телодвижений с целью наброситься на него в прыжке. На часах разгар дня, но в последнее время Слейн все больше спит, словно набирающая обороты зима вгоняет его в настоящую спячку. Сам Инахо едва ли высыпается - казалось бы, монотонность работы должна нагонять на него сон, но он все чаще ночами лежит на постели, безучастно глядя в потолок. - Ммм… Кайдзука? - Слейн просыпается медленно, трет слипшиеся глаза, поворачивается на бок, прижимая чрезмерно довольного и тут же успокоившегося Чайку к груди. Инахо смотрит на эту кошачью идиллию и на секунду ловит себя на мысли, что немного завидует Чайке. Кот согрет, сыт, обласкан, и на его сердце нет кровоточащей раны от потери любимого человека. Инахо встряхивает головой и встречается со Слейном взглядом. - Я закончил работу раньше сегодня. Можем попробовать выполнить третий пункт, - предлагает Инахо. Слейн рассеянно нащупывает раскрытое письмо на кофейном столике, что стоит рядом с постелью, хмуро вглядывается в и так зачитанные до дыр строки. - Я не совсем понимаю, что Ассейлум-сан хотела этим сказать… - признается он, убирая шуршащую бумагу от закипевшего любопытством Чайки. Инахо некоторое время наблюдает за тем, как забавно кот пытается дотянуться лапами до письма. Оранжевый тем временем высовывает мордочку из-под хвоста, зевает, встряхивая ухом, когда Слейн гладит его по холке, и снова укладывается спать. - У меня есть некоторые предположения, так что предлагаю выбраться в город, пока не испортилась погода. К вечеру обещали буран. Слейн догоняет его уже у подножия лестницы, ведущей на первый этаж. На его лице красуется стойкое выражение ужаса. - В город? Ты совсем умом тронулся? Кайдзука? Инахо спокойно кидает ему футляр - Слейн неуклюже ловит его, едва не выронив - подхватывает с кресла ключи от машины и направляется на выход. - Я купил тебе темные очки. Надень куртку с капюшоном, и проблем возникнуть не должно. Город маленький, но здесь часто останавливаются туристы, поэтому шанс, что кто-то обратит на тебя внимание, очень мал. Инахо раскрывает дверь гаража, заводит машину, включает печку, протирает от скопившейся грязи боковое стекло. С неба падают редкие снежинки, возвещая о скором приходе зимних праздников. Когда Слейн спускается с крыльца, Инахо уже сидит за рулем, вглядываясь в нависшее над землей серое небо. Слейн неуверенно идет к машине, натягивая на руки кожаные перчатки. Неприметная черная куртка и синие джинсы ладно сидят на его чуть окрепшей со времени их переезда фигуре. Пока машина несется по бесконечному шоссе, Инахо исподволь наблюдает за Слейном. Он не привык видеть Троярда настолько нерешительным. Растерянные аквамариновые глаза ловят мелькающие силуэты заснеженных деревьев, и снова и снова опускаются на сложенные на коленях руки. Будто Троярд искренне считает, что не имеет права быть здесь, не имеет права любоваться незнакомыми зимними пейзажами. Не имеет права жить вне клетки. Инахо думает, что даже когда они доберутся до конца составленного списка, и он вложит пистолет в руки Слейна, Слейн Троярд и к тому моменту грозит остаться для него неразрешимой загадкой. Вечер превращается в череду неожиданностей. Оказывается, Слейн Троярд никогда не посещал кинотеатры. Он вздрагивает каждый раз, как громкие звуки льются из скрытых колонок, роняет при этом попкорн, и Инахо вынужден класть руку на его плечо, чтобы он успокоился и прекратил вертеться. Хорошо, что они сидят на последнем ряду, и никто не обращает на их постоянную возню внимания. Оказывается, Слейн Троярд никогда не ел пиццы. Он долго и скептически тыкает вилкой в пышный кусок, который Инахо перекладывает на его тарелку, подозрительно осматривает обстановку безлюдного кафе, куда они зашли после просмотра фильма, и баснословное количество раз нервно поправляет сползающие с него темные очки. Но стоит ему только распробовать первый кусочек, как с губ Слейна срывается удивленный возглас, и Инахо едва успевает переложить на тарелку свою порцию, прежде чем Троярд не оставляет от пиццы и следа. Оказывается, Слейн Троярд никогда не бродил по торговым центрам. Инахо думает, что они выглядят довольно необычно: он, идущий впереди, и Слейн, вцепившийся в рукав его куртки в страхе затеряться между яркими рядами магазинчиков. Слейн надолго замирает у павильона с детскими товарами, рассматривая длинный ряд с детскими игрушками, которых у него, должно быть, никогда не было. Слейн что-то бормочет о частых переездах и занятом отце, но Инахо успешно переключает его внимание, вложив в его руки стаканчик с горячим кофе, взятым из ближайшего автомата. Оказывается, Слейн Троярд никогда не гулял по ночному городу. Инахо вытаскивает из багажника шарф и заставляет Троярда обернуть его вокруг шеи. Они идут рядом друг с другом неторопливо, Слейн, сняв очки, но натянув на лицо капюшон, то и дело украдкой останавливается рядом с занятными витринами магазинов и салонов - некоторые из них уже украшены к приближающимся праздникам Рождества и Нового Года. Инахо же смотрит, как кружатся снежинки в оранжевом свете высоких фонарей. - Кайдзука, - голос Слейна не дрожит, но Инахо чувствует, что Троярду непросто даются эти слова, Слейн смотрит себе под ноги, избегая его взгляда, - Ты… купишь к праздникам ель? - Не вижу причин для отказа, - отзывается Инахо, думая, что рождественская ель как раз попадает в разряд «глупостей», о которых писала Ассейлум. Когда они садятся в машину, чтобы направиться домой, Слейн откидывает капюшон назад. На его щеках растекается румянец, но эффект ли это морозной прогулки, или Слейна настолько взволновала собственная просьба, Инахо не может точно определить. *** «…Нет ничего лучше выходного дня или праздника, проведенного в кругу семьи. Ах, Слейн, как бы я хотела, чтобы и в твоей жизни было больше подобных светлых дней!..» Инахо отодвигает ногой коробочку с гирляндой фонариков в сторону и устанавливает елку в углу гостиной, зажав телефон между плечом и щекой, попутно выслушивая бесконечные жалобы Юки. Он обещает сестре взять несколько выходных дней и слетать к ней в гости, ведь они не видели друг друга уже больше полугода, но в последний момент вышестоящее руководство отказывает ему. Судя по всему, статус героя войны начинает себя изживать. Впрочем, особого расстройства Инахо не испытывает - ему все равно претит надолго оставлять Слейна без присмотра. Вездесущие коты вьются в любопытстве вокруг елки, пытаясь дотянуться лапами до колючих нижних веточек. Слейн сидит на диване, сцепив пальцы в замок и выпрямив спину, всем своим видом демонстрируя непонятное Инахо волнение. Инахо отряхивает руки от парочки настырных иголок, впившихся в ладони, и ретируется на кухню - вернее, прячется за приоткрытой дверью, чтобы выяснить, отчего Троярд так напряжен. Пять минут спустя он ловит себя на мысли, что сравнивает Троярда с котом. Слейн, как и пушистые непоседы, устраивается вблизи зеленой ели на коленях и осторожно ощупывает пальцами колючие еловые лапы, улыбается, когда случайно натыкается на одну из веток щекой, тихо смеется, легонько щелкая разыгравшихся котов по влажным носам. Инахо решает заняться ужином и совершенно не удивляется, когда позже, выйдя в гостиную, застает Слейна уснувшим в обнимку с котами на мягком ковре рядом с елью. Инахо на самом деле уже теряет счет тому, сколько раз ему приходится укрывать Троярда диванным пледом, чтобы тот не простудился из-за юркающих по дому сквозняков. Будни текут своим чередом, до праздников остается совсем немного времени. Инахо подумывает заехать после работы в магазин и прикупить елочных украшений, но начальство, словно издеваясь, все подкидывает и подкидывает ему новых дел, в результате чего у него едва остаются силы на то, чтобы добраться до дома. Как-то раз он даже чуть не засыпает за рулем, но его чудом спасает внезапно заигравшая по новостному радио громкая песня. И за то, что Троярд, уже давно приноровившийся в его отсутствие готовить простые блюда, не забывает оставлять порцию и для него, Инахо на самом деле благодарен. Снаружи царит глубокая ночь, когда Инахо захлопывает за собой входную дверь, перекрывая доступ в дом порывам морозного ветра. Он делает пометку в уме о том, что в выходной следует разгрести сугробы, нагло завалившие выложенные плиткой дорожки к дому. Инахо пытается решить, потратить ли полчаса на то, чтобы принять душ и поесть или лучше сразу рухнуть на постель, потому что до знакомого звона будильника остается лишь три часа. Он не уходит дальше гостиной. Садится на диван, словно загипнотизированный тем, как зажигаются и медленно гаснут разноцветные огоньки гирлянды, обернутой вокруг скромно жмущейся к углу комнаты ели. В синем цвете огоньков Инахо замечает, что на ковре разбросана бумага и фломастеры, шкатулка с нитками и раскрытые ножницы. Синее марево гаснет, погружая гостиную в темноту до тех пор, пока не обретает жизнь ряд зеленых огоньков. Инахо смотрит на вырезанные и раскрашенные фигурки животных, и его сердце замирает, пропуская удар. Он ложится на диван, вытягивает ноги и долго наблюдает за отсветами гирлянды, переливающимися на потолке. Красный, желтый, белый. Инахо вспоминает зарево света от панелей его катафракта, приглушенный свет ламп Девкалиона, солнечную улыбку Сейлум-сан, танцующей под открытым небом. Инахо кладет руку на грудь и пальцами сминает белую ткань рубашки. Ему слишком сложно дышать. - Кайдузка, - чужой голос еле пробивается сквозь мутную пелену беспокойных видений, холодная ладонь касается его лба, спускается ниже, неуверенно похлопывая его по щеке, - Кайдзука, проснись, ты опоздал. Инахо открывает глаз, в который будто насыпали песка, втягивает губами воздух. В теле непривычная слабость, ему не хочется шевелиться. Мысли тоже не спешат выстроиться в положенный логический ряд. Троярд нависает над ним, хмурясь, еще раз кладет руку на его лоб. Его прикосновения такие холодные и приятные, что Инахо не может сдержать довольный вздох. Слейн исчезает из поля его зрения, но быстро возвращается и пихает в его руку телефон. - У тебя температура, Кайдзука, - объявляет свой вердикт Слейн, - Давай, звони на работу и бери больничный или отгулы, как там у вас это принято. И скажи мне сразу, есть ли в доме лекарства, потому что мне бы не хотелось, чтобы ты помер прежде, чем мы выполним нашу сделку. Инахо сдается. Ставит начальство в известность, обещая поработать удаленно, когда сможет нормально соображать. Рассказывает Слейну, куда запихнул аптечку, в которой есть жаропонижающее. Отказывается подняться в спальню, из-за чего Слейну приходится принести ему домашнюю одежду и одеяло вопреки ворчанию, что он нянькой не нанимался. Принимает положенные таблетки и устраивается на боку, проваливаясь в уютную дремоту. Временами, выныривая из спокойного сна, он подолгу смотрит на спину Слейна, устроившегося на ковре. Троярд продолжает возиться с самодельными елочными украшениями. Оранжевый вьется вокруг обрезков бумаги, играясь с шуршащим комком, который Слейн сворачивает специально для него и периодически отправляет катиться в другой угол комнаты. Чайка ластится к хозяину и мурлычет каждый раз, как Слейн проводит ладонью по его бокам и спине. Инахо недолго мучается от нагрянувшей простуды. Кашель и насморк обходят его стороной, температура не держится дальше второго дня, но Инахо не торопится известить об этом начальство. Он проводит дни, лежа на диване в гостиной, завернувшись в одеяло и расположив на коленях ноутбук. Он работает, как и обещал, но возвращаться в офис до окончания праздников не планирует. Возможно потому что за прошедшие годы он ни разу не брал больничного, да и отпуск оформлял всего лишь один раз, никто из руководства не выражает ему своего недовольства. К праздникам Инахо выбирается в город за продуктами, затем узурпирует кухню, несмотря на гневное шипение Чайки. Инахо не собирается готовить огромный праздничный стол, но он должен думать о том, как лучше прорваться через данный этап списка, поэтому парочке вкусных блюд все же суждено появиться на свет. Хотя то, как Слейн крутится за его спиной, порываясь стащить то кусок ветчины, то дольку помидора, едва не заставляет его отказаться от задуманного чисто ради того, чтобы увидеть возмущение на чересчур ехидном и самодовольном лице. В праздничное утро, спускаясь по лестнице, Инахо выясняет, что проснулся не первым. Слейн, держа завернутый в блестящую серебряную бумагу и красные ленточки сверток, который Инахо ночью оставил под елью, оборачивается к нему с немым вопросом на губах. - Твой подарок на Рождество, - поясняет Инахо, - Не думаю, что по представлению императрицы настоящий праздник должен обходиться без подарков. Слейн осторожно разворачивает бумагу, словно она соткана из золотых нитей, аккуратно складывает на нее ленточки и только потом позволяет себе взять подарок на руки. В общем-то Инахо и не раздумывал, когда схватил первую приглянувшуюся мягкую игрушку с полки. Ему просто хотелось выполнить просьбу Сейлум-сан как следует, не спустя рукава, но на секунду где-то глубоко внутри мелькает крошечное сомнение, а не стоило ли озаботиться подарком получше. Но теперь уже поздно что-либо менять. Слейн сжимает в руках забавную летучую мышку с большими ушами и распахнутыми черными крылышками. Инахо ждет, что он посмеется или разозлится от столь явного намека на прошлое прозвище, но Слейн вдруг скрывается в прихожей, надевает сапоги и куртку и направляется в сторону веранды. - Я в сад. Не ходи за мной, - бросает он по пути. Инахо и не собирается возражать. Он ставит греться чайник, решает напечь блинов в честь рождественского утра, но в последний момент вспоминает о том, что переставил упаковку муки в шкафчик на веранде. За окнами веранды кружится снег, потихоньку светлеет небо. Слейн стоит посреди дорожки, прижимая к груди скрюченными от холода пальцами летучую мышку. Его голова запрокинута, с губ срываются облачка пара, но глаза закрыты, и на бледных щеках застывают инеем дорожки слез. Инахо давит неожиданный порыв выйти наружу, схватить Троярда за рукав куртки и увести назад, в дом, в тепло. Чайка прошмыгивает мимо его ног, прыгает на подоконник и упирается лапами в холодное стекло. Инахо на мгновение ловит на себе обвиняющий взгляд голубых кошачьих глаз. Инахо уходит назад на кухню, печет блины, но даже после того, как Слейн возвращается в дом, усаживается напротив него за стойку, принеся с собой под мышкой взъерошенного и извалявшегося в снеге Чайку, Инахо чувствует, что поселившаяся в его груди тяжесть никак не хочет исчезать. *** «…Мне немного неловко писать об этом, Слейн, но это немаловажная часть жизни, и мне кажется, что ты тоже должен это испытать. То тепло и заботу и ласку, что способен подарить тебе надежный партнер. Быть может, ты уже знаком с этим чувством, но если нет, прошу, не отказывай своему телу…» - Нет, Кайдзука, нет и еще раз нет! - Слейн, заливаясь краской, ударяет кулаком по столу так, что громко звякают опустевшие после утреннего перекуса тарелки, - Я не собираюсь это обсуждать! Инахо поправляет повязку на глазу и спокойно наливает себе еще кофе. Зимние праздники подходят к концу, на носу маячит день рождения Слейна, и Инахо считает, что данное время будет наиболее удобным для исполнения следующего этапа письма, особенно учитывая, что вскоре ему предстоит выйти на работу, и он опять начнет выматываться как собака. Поэтому и поднимает разговор за завтраком, но, честно говоря, не ожидает того, что Троярд станет упрямиться в самом начале беседы. - Все просто, тут всего лишь два варианта, - заверяет его Инахо, делая глоток, - Либо ты отвечаешь «Да, я девственник» и мы думаем над тем, как это исправить, либо ты отвечаешь «Нет, я не девственник», и мы благополучно пропускаем этот этап. Инахо никогда не видел, чтобы чье-то лицо было способно достичь такого красного цвета. Голова Слейна теперь походит на редиску, даже кончики ушей краснеют. Слейн кашляет, выплевывая назад в кружку чай, что успел набрать в рот, и явно ищет пути к отступлению - на секунду его глаза лихорадочно замирают на двери, ведущей в гостиную. - О таком не спрашивают, Кайдзука! - шипит он, впившись в Инахо яростным взглядом в слабой надежде на то, что Инахо угомонится и закроет тему, - Вот я же не спрашиваю тебя, успел ли ты с кем-нибудь… п-переспать! Инахо отставляет кружку и без проблем выдерживает возмущенный взгляд. - Это информация не является засекреченной. Я девственник, Троярд, - признает он, добавляет в кофе ложку сахара. Слейн обреченно стонет, упираясь лбом в стол и зарываясь ладонями в собственные волосы. - Боже, мне ни к чему это было знать, - Инахо вовремя убирает тарелки в раковину, так как Слейн, встрепенувшись, решительно взмахивает рукой, задев поверхность стола и едва не отправив кофе Инахо в полет, - В любом случае, я не собираюсь принимать в этой авантюре участия! Точка! Инахо делает свои выводы и решает вернуться к разговору чуть позже. Он скрывается в своей спальне, включает ноутбук и выходит в просторы интернета в поисках необходимых знаний. Впрочем, непомерно развратная клоака статей, фотографий, видеозаписей и тематических форумов, а также притаившееся среди них полчище вирусов, вскоре заставляют его чуть нахмуриться. Нет, с вирусами-то как раз проблем у Инахо нет, а вот с тем, чтобы определить, что из прочитанного и увиденного применимо к Троярду… Инахо составляет анкету, находит Слейна, играющегося с котами, в гостиной и, зажав ручку между пальцев, невозмутимо интересуется: - Ты предпочитаешь брюнеток или блондинок? Слейн, прекратив расчесывать шерстку Оранжевого, медленно поворачивается к нему и серьезно отвечает: - У тебя есть тридцать секунд, чтобы убраться отсюда, Кайдзука, или я натравлю на тебя Чайку. Инахо переглядывается с плотоядно облизывающимся котом и отступает назад в свою комнату. В конце концов, ответ на этот вопрос не так уж и сложен. Он ставит галочку напротив блондинки. Пестрые объявления в услужливом поисковике подсказывают, что даже в их маленьком городке можно спокойно заказать девушку на ночь за определенную плату. Проблема состоит лишь в том, что никто не должен увидеть лица Троярда, а еще, желательно, не запомнить дороги к их дому. - У нас небольшая заминка, - признается Инахо вечером, выискав Слейна, умиротворенно читающего книгу и завернувшегося в плед, на веранде, - Я пообщался с заведующим местного публичного дома, но ни одна из его сотрудниц не согласна ехать с завязанными глазами на дом к двум молодым людям. Им это кажется подозрительным. Лицо Слейна бледнеет, раскрытая книга падает с его колен, и Троярд, вскочив, словно ужаленный, хватает Инахо за грудки. - Т-ты, Кайдзука! Ч-что ты, - заикаясь, трясет его Троярд, - Да как ты вообще м-мог подумать, что я… За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я способен обращаться с леди как с вещью? Да я лучше сразу себя кастрирую! - Неплохая идея, кстати говоря, - вопреки тупиковой ситуации Инахо чувствует, как уголки его губ расползаются в стороны, - В таком случае мы сможем списать пропуск этого пункта на отсутствие у тебя необходимого органа для… - Господи, просто заткнись, ты невыносим, - рычит Слейн, выпуская края его домашней рубашки. - Ладно, - сдается Инахо, - Я придумаю еще что-нибудь. Слейн поднимает книгу, косится на него с весомой долей скептицизма во взгляде и усаживается обратно в кресло, демонстративно поворачиваясь к нему спиной. Инахо готовит незамысловатый ужин, периодически возвращается к ноутбуку, задумчиво листает найденные статьи. Единственный рациональный выход, который в итоге приходит ему на ум, приводит его в некоторое замешательство, поскольку требует его непосредственного участия. Во время ужина Инахо пристально разглядывает Слейна, заставляя его то и дело ежиться и поднимать на Кайдзуку подозрительный взгляд. Слейн старается есть быстро, скорее всего, хочет поскорее сбежать в свою спальню, но как назло, даже обычно крутящийся на кухне в это время Чайка, вечно присматривающий за хозяином, затерялся где-то в дебрях двухэтажного дома и не спешит бежать на помощь Троярду. Инахо закрывает дверь в кухню на ключ и опускает ключ в карман, показывая, что он как никогда серьезен. - Ну, хорошо, - тяжело вздыхает Слейн, грея пальцы о горячую кружку чая, - Давай, выкладывай, что еще забрело в твою гениальную голову, Кайдзука? Надеюсь, игрушки ты мне предлагать не станешь? - Сейлум-сан писала о надежном партнере и ласке. Резиновые куклы, к сожалению, на такую заботу не способны, иначе я бы давно уже предложил тебе такой вариант, - начинает Инахо издалека, - И ты категорически отказываешься воспользоваться услугами девушки за деньги. - Да, это неприемлемо, - подтверждает Слейн, неодобрительно хмуря брови. Инахо делает долгую паузу, помешивая свой кофе. Снежинки за окном насмешливо липнут к стеклу, сплетаясь в завитые морозные узоры. На кухне становится так тихо, что Инахо слышит пронзительный вой набирающего снаружи силу ветра. Наверняка ночью опять будет неистовствовать буран. - В таком случае, - решается он, отставляет чашку кофе и тянется одной рукой к пальцам Слейна, обхватывающим кружку с чаем, - У нас остался лишь один вариант. Инахо медленно скользит подушечками пальцев по пальцам Слейна - от самых кончиков до костяшек и дальше - пока не накрывает его руку своей ладонью. Его прикосновения ненавязчивы и легки - Слейн может отдернуть руку в любой момент. Инахо чувствует, как вздрагивают пальцы под его ладонью, покрываются стайкой мурашек. Слейн долго наблюдает за его замершей рукой, отчаянно пытаясь осознать то, что Инахо ему предлагает. - Ты… спятил? - выдыхает Слейн, но так и не набирается смелости, чтобы скинуть его ладонь прочь. Инахо смотрит на его выражение лица. Единственный раз, когда он видел Слейна таким удивленным и потерянным, был тогда, когда Инахо сообщил ему о том, что его спасение - это воля Ассейлум. - Не обязательно торопиться, - продолжает Инахо, выпустив теплые пальцы и придвинув обратно чашку с кофе, словно ничего не произошло, - И согласись, этот вариант лучше, чем приводить незнакомых людей домой и рисковать тем, что они могут тебя узнать. - Давай просто забудем об этом разговоре и пропустим этот этап, - Слейн устало упирается локтями в стол и прячет в ладонях лицо. Инахо всего лишь секунду серьезно раздумывает над его словами, но потом отрицательно качает головой. - Неужели ты, Троярд, способен так просто проигнорировать ту искренность и тепло, что Сейлум-сан вложила в обращенные к тебе строки? Она хотела, чтобы ты испытал это. Конечно, нет гарантии, что у нас и правда получится, в статьях пишут, что… - Стоп, хватит, достаточно, - резко выдавливает из себя Слейн, поднимаясь на нетвердых ногах, - Открой дверь. Инахо отпирает замок, Слейн проходит мимо него, но, когда их плечи соприкасаются, Слейн, не поднимая взгляда, шепчет: - Я подумаю. Допив кофе, Инахо возвращается к себе. Приходится проштудировать статьи совершенно иного плана, чтобы хотя бы иметь представление о том, что их ждет. В том, что Слейн согласится, Инахо почти уверен. Ориентируясь на комментарии уже набравшихся опыта людей, он вдумчиво записывает последовательность действий, которой им стоит придерживаться, чтобы сильно не напортачить. Он прерывается всего лишь на минутку, бросая долгий взгляд на фотографию улыбающейся Ассейлум, установленную на книжной полке. Он немного завидует тому количеству пожеланий в ее душе, что она не постеснялась завещать Слейну. В отличие от письма Троярда, его собственное письмо кажется сухим и кратким. Инахо не забывает про третий конверт, но боится его открывать. Он чувствует, что если сделает это, то поставит тем самым точку, признает окончательно то, что Ассейлум Верс Аллюсии больше нет на этом свете. Ни ему, ни Слейну не спится. Инахо спускается на кухню, чтобы налить воды и застает Троярда сидящим в темноте у елки и созерцающим переливающиеся огоньки гирлянды. Чайка вальяжно занимает диван, а Оранжевый свертывается клубком на ступеньках лестницы. Инахо молча садится рядом, но Троярд не гонит его. Нервно теребит в руках крылышки летучей мышки, что Инахо подарил ему на Рождество. - Ты хоть сам понимаешь, насколько абсурдно все то, что сейчас происходит? - спрашивает Слейн, - И тебя это не беспокоит? Инахо незаметно приникает плечом к его плечу, проводит пальцем по большим и мягким черным ушкам игрушки. - В ближайшем будущем я вложу в твои руки пистолет, и ты убьешь нас обоих, - резонно замечает Инахо, - Если это не вынуждает меня испытывать беспокойство, почему ты считаешь, что возможный секс между нами способен вызвать во мне подобные эмоции? - О, черт, ты все-таки сказал это слово, - Слейн вдруг смеется, резко отодвигает от него летучую мышь, словно только он имеет право к ней прикасаться, - Спорим, ты уже составил краткое руководство к действию? - Не вижу причин для спора, - заявляет Инахо, доставая из кармана штанов один из исписанных черновиков, который хотел выкинуть в мусорную корзину. Слейн зажимает в своей руке помятый лист, пробегается по нему глазами, щурясь в темноте, и продолжает смеяться. - Держаться за руки и целоваться первым и вторым пунктом, черт подери, Кайдзука, не знал, что ты романтик. Инахо кратко вздыхает, забирает черновик обратно и поясняет: - Я составлял его с учетом твоих вечно бушующих эмоций, Троярд. Мне казалось, что если сразу перейти к активным действиям, то ты сорвешься и тут же передумаешь, чем снова затормозишь процесс исполнения нашей сделки. К тому же, в мое понимание «надежного партнера» не вписывается принуждение и механический секс. - Еще скажи, что испытываешь ко мне влечение, - насмехается Троярд, но Инахо, лишившись терпения, вдруг ловит его руку за запястье и сжимает на ней хватку так, что, как бы Слейн ни старался, вырваться ему не удается. Он шипит, пытается разжать пальцы Инахо второй рукой, но в конечном итоге сдается, свесив в поражении голову, и даже не возражает, когда Инахо отпускает его запястье и вместо этого сплетает с ним пальцы. - Я не буду делать это сегодня, - ставит свое условие Слейн, устало растягивается поверх ковра, позволяя руке Инахо неторопливо и успокаивающе поглаживать свою ладонь. - Значит, завтра или послезавтра. Все равно нужно съездить в город, - подытоживает Инахо и, поймав на себе напряженный взгляд, решает не рассказывать Слейну о цели поездки, так как подозревает, что упоминание презервативов и смазки вызовет новый виток протеста со стороны Троярда. Пока что он доволен и тем, что Слейн спокойно проваливается в дремоту, не отталкивая его руки. Несмотря на то, что всю ночь бушует буран, поездка проходит без проблем. Правда, степень людской изобретательности не перестает удивлять Инахо и после того, как он покидает секс-шоп. Впрочем, сейчас не время подтрунивать над Троярдом, иначе сомнительное согласие того может полететь коту под хвост. Инахо паркует машину в гараже, забирает пакет и идет к дому, но невольно замирает на уютном крыльце, оборачивается. Долго смотрит на выглядывающий из-за угла край сада, на собственноручно расчищенные дорожки, на высокую кирпичную ограду, опоясывающую обширный участок, над которым почти нависают заснеженные ветки лесного массива. Инахо вставляет ключи в замок, открывает дверь, прогоняя странное, охватывающее его грудь чувство, так похожее на тот огонек, что когда-то погас вместе с последним вздохом Ассейлум. Но нет. Вероятно, он просто устал и ищет на пустом месте то, чего больше и быть не может. Слейн сидит на диване, завернувшись в большое махровое полотенце, явно после душа. Его зубы отбивают четкую барабанную дробь. Рядом с его бедром мнется Оранжевый. Чайка зевает на подоконнике, недовольно размахивая хвостом. Инахо переодевается в домашнюю одежду - черную рубашку и мягкие штаны - и замирает над Слейном, дожидаясь того момента, как Троярд поднимет на него глаза. - Инахо, - собственное имя так непривычно слетает шепотом с чужих губ, - Это уже слишком. Давай не будем. Она бы поняла. Инахо может отступить. Он не видит ничего сложного в том, чтобы перейти к следующему пункту письма. Потом, наверно, будет весьма досадно понимать, что они не со всем справились, но определенная правда в словах Слейна присутствует. Они всего лишь люди, оба далеко не идеальны, им не все на свете под силу. Инахо думает, что может сейчас сделать шаг назад, но словно что-то обрывается внутри, он обнимает руками лицо Слейна, приподнимая его лицо, наклоняется навстречу чужим губам. Они сталкиваются носами, и снова - когда оба одновременно решают чуть наклонить голову в одну сторону. Инахо чувствует теплое дыхание на своей щеке, кончики его пальцев задевают мокрые прядки волос. Он прижимается губами к чужому рту. Слейн неподвижен, но его сбившееся, лихорадочное дыхание и дрожь постепенно успокаиваются. Мягкие губы неуверенно приоткрываются навстречу Инахо, посылая стайки приятных мурашек бежать по его собственным губам. Инахо не стремится углубить поцелуй так, как читал об этом в статьях и видел на многих видео. Ему неожиданно нравится просто целовать Троярда и чувствовать почти ленивые, ответные движения губ. Сейчас он понимает, как глупо было считать те страшные моменты, когда он вдыхал жизнь в Сейлум-сан, за первый поцелуй. Все не так. Все совсем иначе. Губы Троярда не настолько мягкие, не такие холодные, не совсем безразличные. Инахо скользит кончиками пальцев по его щекам, по шее, дотрагивается до обнаженных плеч, чуть надавливает, молча уговаривая откинуться назад, лечь на диван, довериться, позволить ему вести. Инахо устраивается поверх напряженного тела, водит руками по все еще вздрагивающим плечам, касаясь самых кончиков старых шрамов, которыми исполосованы грудь и спина Слейна. Он ни разу не спрашивал об этих шрамах, но наверно именно в тот момент, когда впервые увидел их, когда еще они двое только-только начали жить вместе, понял, что многие из его теорий о личности Троярда терпят крах. Ему всегда было любопытно, почему Ассейлум так стремится спасти человека, причинившего ей боль. Что же в нем такого, что заслуживает спасения? Расчетливый, талантливый солдат на поле боя, беспрекословный лидер - таким его запомнил Инахо в последние годы войны. Проигравший, сломленный, способный не таить слезы. Но было ли что-то еще? Инахо знает, что тогда он не сильно стремился разгадать эту тайну. Ему хватало того факта, что война была завершена, и Ассейлум оказалась в безопасности. А теперь ему вдруг кажется, что он упустил нечто важное, но сейчас не время и не место задавать какие-либо вопросы. Слейн все смелее отвечает на его поцелуи, прикрывает глаза, цепляется пальцами за складки его рубашки. Инахо дерзает пройтись кончиком языка по влажным губам. Тело Слейна внезапно отзывается дрожью, он разрывает поцелуй, запрокидывает голову и хватает губами воздух. Инахо дает ему передышку, его взгляд изучающе скользит по линии подбородка, по выступающему кадыку. Желание прихватить зубами бледную кожу приходит неожиданно. Ход покорных мыслей обрывается, пришедший на их место незнакомый огонь нетерпения наполняет его тело необъяснимыми порывами. Инахо опускает губы на шею Слейна, оставляет на ней дорожку из легких укусов. Но еще больше его привлекает ключица - подобно первопроходцу, ему внезапно хочется оставить на ней свой след. - Ко мне в спальню, - выдыхает Слейн, зарывшись ладонью в его волосы и оттолкнув его лицо, - Давай уйдем в спальню. Они смотрят. Инахо поднимает расфокусированный взгляд. Оранжевый, сидящий у края кровати и готовый вот-вот запрыгнуть на обоих хозяев, в любопытстве наблюдает за их возней. Чайка по-прежнему находится на подоконнике, но его мордочка повернута в их сторону, а сверкающие в полумраке глаза пристально следят за движениями Инахо. Инахо подхватывает с пола пакет, и Слейн, заново кутаясь в смятое полотенце, словно в броню, первым поднимается по лестнице. Инахо смотрит, как лучи скудного дневного света, льющегося из-за приоткрытых штор, танцуют на линии его плеч. Инахо закрывает дверь раньше, чем заинтересовавшийся Оранжевый успевает проскользнуть вслед за ними. Слейн долго стоит у края постели. Шагая к нему, Инахо отмечает, что так и не догнал Троярда в росте, но зато так просто и удобно оказывается прижаться губами к выступающему на его шее позвонку. Под натиском его неторопливых поцелуев по спине Слейна пробегается дрожь. Инахо обнимает его, мягкими прикосновениями просит отпустить мешающее им обоим полотенце, разжать судорожную хватку рук. Инахо отчетливо понимает, что если не будет так или иначе подталкивать и направлять Троярда, то все их предприятие пойдет ко дну. Ему приходится действовать за них обоих. Инахо думает, что не стал бы возражать, вознамерься Слейн взять все в свои руки. Для Инахо желание Ассейлум является законом, он готов смириться с любой ролью в постели. Но сейчас ему необходимо вести, и Инахо чувствует неизведанную доселе ответственность. Он привык планировать, привык командовать, привык к абсолютному подчинению в минуты хаотичного боя, но сейчас, здесь, то, что между ними двумя - это нечто совершенно иное, и тут нет места неравенству и отсутствию выбора, но как показать это? Как дать понять? Инахо ничем себя не выдаст и ни за что не признается, что нервничает, потому что это его первый раз. Потому что Слейн в его руках похож на безжизненную куклу - отдающий тело, но не душу. Да и откуда взяться этой душе, если вся она потрачена на Ассейлум, выжжена пламенем войны и жестоким проигрышем, а остатки ее гнили одинокими годами за решеткой? Как убедить Троярда не кусать зря губы? Как упросить его не вздрагивать в страхе от прикосновений? Что сказать ему, чтобы он поверил, что даже без любви общая постель может быть наполнена теплом? Полотенце падает к их ногам. Инахо целует плечи Слейна, водит руками по его груди, несмело касаясь набухших сосков, внимательно прослеживая полоски шрамов. Под его ладонью сбивчиво бьется чужое сердце - Инахо нравится чувствовать его взбудораженный ритм. Слейн стоит с закрытыми глазами, позволяя Инахо касаться везде, где бы тот ни захотел. Но Инахо не хочет так - не хочет брать, не отдав ничего взамен, не хочет проводить ненужные границы. Ему кажется важным, пусть он и сам не понимает почему, но чтобы сейчас их было двое, а не он один. - Слейн, - голос Инахо звучит ровно, как и всегда, - Расстегни на мне рубашку. - Издеваешься? - шепчет Слейн, сжимая руки в кулаки. И столько в этом шепоте горечи и досады, непонятной обиды, недоверия, страха и злости, что Инахо просто не может оставить эту реплику без ответа. И он знает - то, как он ответит, определит исход этого дня, исход этого этапа, исход всего того, что они, словно безумные, бросились воплощать в жизнь, чтобы почтить память любимой женщины. Инахо ласково берет чужие пальцы в свою ладонь и тянет их к своим губам. Слейн поворачивается к нему, смотрит на него с изумлением, приправленным тяжестью усталости, а Инахо целует его пальцы так, как целовал бы пальцы Ассейлум, будь у него такой шанс. Так не целуют бывших врагов, так не целуют соседей по дому, так не целуют даже близких друзей. Это не поцелуй в губы, который можно списать на страсть. Это не поцелуй в макушку из жалости или сочувствия, чтобы успокоить чьи-то расшалившиеся нервы. И это не поцелуй как дань уважения, когда губы прикасаются к ладони лишь мимолетно. Инахо чувствует, что если не получит отклика, то отступит. Его поступок - это неимоверно больше того, на что он способен. Даже у бесспорного героя войны есть свой предел, заступать за который чертовски сложно. Но в глазах Слейна что-то неуловимо меняется, их заполняет незнакомая Инахо мягкость, оттесненная нерешительностью и стыдом. Руки Слейна дрожат, пока он неуклюже выпутывает пуговицы черной рубашки из петелек. Кончиками пальцев он дотрагивается до груди Инахо, но его смелости хватает лишь на то, чтобы добраться до пояса штанов и оборвать прикосновение. Но это не так страшно, как если бы Слейн отказался оценить его жертву. Инахо делает шаг вперед, чуть поднимая голову, и Слейн не сопротивляется новому поцелую, кладет руки ему на плечи. Обнаженное тело приникает к нему - Инахо не может отрицать, насколько приятно чувствовать тепло чужой кожи. Он бы избавился от штанов, но боится отпугнуть Троярда подобной напористостью. Значит, позже. А сейчас он разрешает себе пройтись ладонями по заманчивым изгибам спины, погладить чуть выпирающие косточки бедер и спуститься на упругие ягодицы. Инахо не закрывает глаз специально, чтобы проследить за реакцией Слейна и не пропускает того момента, как Слейн зажмуривается, а бледные щеки сковывает румянец еще ярче. Кажется, Троярд больше не собирается препятствовать их близости, как бы трудно ему не давалась текущая ситуация. Наверно, если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Инахо, что мять ягодицы Слейна Троярда будет его возбуждать, Инахо бы не только не поверил, но и посчитал того человека за полнейшего идиота с отклонением в форме синдрома Дауна. Но реальность не обмануть, и Инахо чувствует первые ростки желания, вжимая бедра Слейна в свой пах. Виной ли тому отсутствие у него опыта и предпочтений, или та атмосфера спокойствия и дозволенности, что приносит ему осознание скорого финала, или проснувшиеся под влиянием новизны момента эмоции, Инахо не знает. Но он не видит смысла в том, чтобы отрицать очевидное - он возбужден, у них все получится, если Троярд сумеет расслабиться достаточно, чтобы получить свою порцию удовольствия. Инахо, не разрывая поцелуя, подводит Слейна к постели, опрокидывает его на простыни, проталкивает колено между сведенных ног. Он дает Слейну время отдышаться, целуя его за ухом, зарываясь носом в еще мокрые прядки. Волосы Слейна пахнут апельсиновым шампунем, что Инахо в шутку купил как-то по дороге с работы, а от его кожи исходит какой-то особый, свежий аромат. Инахо пытается подобрать ему четкое определение, но у него не выходит. Слейн пахнет зимой и домом, но в понимании Инахо эта фраза настолько туманна, насколько загадочны иероглифические надписи на древних реликвиях. Жалобное мяуканье Оранжевого, скребущегося в дверь, внезапно вырывает с губ Слейна смешок. И, несмотря на то, что прикосновения Инахо становятся все откровенней, из тела в его руках медленно уходит напряжение. Троярд устраивает на подушке голову, цепляется за ее края руками и позволяет Инахо ласкать внутреннюю сторону своих бедер. Инахо нетороплив и методичен - его пальцы долго скользят от вздрагивающих колен до краешков косточек таза и обратно. Нагота Слейна не смущает его, как смутило бы наверно неизведанное женское тело. Ничего нового, помимо собственной любопытной реакции, Инахо для себя не открывает. - Надеюсь, ты хоть теоретическую часть достаточно изучил, - Инахо не реагирует на попытку оттянуть неизбежное бессмысленным диалогом. Слейн лежит с закрытыми глазами, покусывая губы, и отчаянно пытается спрятать одну из пылающих щек в подушке. Инахо разводит его ноги шире, охватив его под коленками, склоняется к вздрагивающему животу и спускается полу-поцелуями полу-укусами ниже. Как бы Троярд ни хотел, но скрыть свое учащенное дыхание у него не выходит. Оставив себе право лишь на секундную заминку, Инахо проводит языком по чужому возбуждению, пробует Слейна на вкус. - Нннгх, - приглушенный стон бросает бедра Инахо в дрожь, жар все больше скапливается внутри, требуя выхода; в голосе Слейна слышится стыдливая мольба, - Н-не надо, просто сделай это. Инахо решает не изводить нервы Троярда лишними ласками. В конце концов, впереди самая сложная часть процесса - подготовка. Это последний шанс, когда Слейн еще может передумать и сбежать. Потом, по очевидным причинам, убегать будет уже глупо. Инахо подтягивает к постели забытый пакет и вываливает его содержимое на простыни. Заслышав шуршание, Слейн приоткрывает глаза, но при виде пачки презервативов и тюбика смазки обреченно стонет, переворачивается на живот и, уткнувшись носом в подушку, накрывает голову руками. Инахо не возражает против новой позы. Так им обоим будет удобней, а Троярд наверняка испытывает меньше тревоги оттого, что он не видит его лица. Он успокаивающе проводит рукой по длинным и сердитым шрамам, прикасается губами к линии позвонков, выливает на ладонь прохладную смазку, не жалея ее количества. Когда пальцы Инахо осторожно прикасаются к ложбинке между ягодиц, Слейн ничего не говорит, но по остроте его плеч и подгибающимся от дрожи локтям и исчезнувшему возбуждению, Инахо делает вывод, что Троярд может в любой момент выйти из себя. - Расслабься, - просит Инахо, но прежде чем Слейн успевает дернуться и что-либо ответить, Инахо обнимает его свободной рукой со спины, прижимается щекой к его щеке, ловит взгляд аквамариновых глаз, с которых готовы вот-вот сорваться злые слезы, - Все хорошо. Слейн свешивает голову, снова пряча от него лицо и сжимая зубы, пока пальцы Инахо скользят в жаркой тесноте его тела, медленно растягивая упрямые мышцы. Троярд такой тугой и узкий, что Инахо сомневается, что сможет продержаться достаточное время для того, чтобы Слейн почувствовал то удовольствие, о котором упоминают в информационных источниках. Инахо был уверен, что сможет обуздать свое желание, но мысль о том, что совсем скоро он войдет в это узкое пространство между чужих ягодиц, неожиданно распаляет его до такой степени, что он даже прикусывает губу. Когда Инахо вытаскивает пальцы, Слейн покорно расставляет колени шире, словно хочет скорее закончить происходящее, ни капельки не веря в то, что способен получить от этого какое-то удовольствие. Инахо медлит, расстегивая штаны, раскрывая упаковку и разбираясь с тем, как надеть презерватив. Он долго мнет ягодицы Слейна и целует напряженную спину, молчаливо уговаривая не бояться, довериться, отпустить от себя все лишние мысли, страхи, сомнения, отдаться первобытному инстинкту. Когда он чувствует слабое ответное движение навстречу, он направляет себя внутрь. - Больно? - ощущение тесноты и жара, окутывающее его, мутит разум. Инахо входит до основания, едва удерживая бедра от того, чтобы начать вбиваться внутрь. Ему никак не удается выровнять дыхание, он чувствует, как капельки пота скользят по взмокшей спине. Ткань рубашки липнет к разгоряченной коже. Слейн молчит, и Инахо, выпутавшись из рубашки и не разрывая контакта их тел, снова наклоняется к его плечу. - Больно? - он повторяет вопрос, прижавшись носом к выглядывающей из-под мокрых прядок раковине ушка, дерзает поддеть зубами заманчивую мочку, из-за чего Троярд рассерженно поворачивается к нему, но вместо того, чтобы дожидаться всплеска возмущения, Инахо целует его в уголки губ. Целует еще раз, едва уловимо трется виском о висок Слейна. Троярд вдруг ложится грудью на постель, словно Инахо забрал у него последние силы. - Больно? - уже с волнением спрашивает Инахо, зарывается пальцами одной руки в светлые прядки, проходится кончиками по шее, скользит вдоль локтя, находит ладонь Слейна на постели, сплетает с ним пальцы. Слейн долго смотрит на их соединенные руки, а потом вдруг судорожно выдыхает и сжимает пальцы Инахо в ответ. - Нет, мне не больно, - его хриплый голос дрожит, Инахо наблюдает за тем, как слезы, юркнув из-за вновь прикрытых век, скатываются по щекам, и Слейн впивается в его руку так, что Инахо чувствует боль, - Двигайся. Чуть погодя, Инахо выпрямляет спину, сжимает ладони на бедрах Слейна и делает первый толчок. Он игнорирует желание собственного тела развить бешеный темп, двигается неуверенно и неторопливо. Осторожничает, несмотря на то, что ему хорошо. Ему безумно хорошо, удовольствие расходится волнами по телу, задевая каждую клеточку, сбивая дыхание, разгоняя мысли. Но он не может забыть о том, что должен поделиться с Троярдом этими ощущениями, иначе это совсем нечестно, ведь Ассейлум хотела, чтобы именно Слейн через это прошел. Ассейлум… нет, он не будет вспоминать о ней сейчас. В этой постели нет места императрице, пусть это и ее воля. Как он может думать о ней, если его взгляд не отрывается от заплаканного лица Слейна, если под его прикосновениями дрожит тело Слейна, если именно с губ Слейна, когда Инахо наконец-то задевает внутри него заветную точку, срывается полу-удивленный стон? Да, Инахо неопытен, да, это его первый раз, да, он не очень хорошо разбирается в человеческих отношениях, но даже ему ведомо, что быть с одним, но думать о другой - слишком подло. Инахо слушает дыхание Слейна, редкие стоны, которые тот не может сдержать, и - забывает обо всем, отпуская себя. Больше ничего нет, кроме их разгоряченных тел, двигающихся навстречу друг другу. Инахо стискивает зубы, ловит воздух ртом, прядки его волос липнут ко лбу. Его руки впиваются в бедра Слейна так, что Инахо кажется, что позже на бледной коже неизбежно расцветут синяки. Раз за разом он притягивает податливое тело к себе, пропускает тот момент, когда Слейн начинает сам подаваться ему навстречу. Толчок. Еще. Инахо наблюдает за тем, как он толкается и выскальзывает из горячего и тесного нутра, рождая на свет пошлые звуки частых шлепков. Его не хватает надолго. Возможно, проходит вечность, возможно, это всего лишь постыдные пять-семь минут, но почти на самом пике Инахо тянется к Слейну, обхватывает его рукой, не желая падать в бездну наслаждения один. Слейн упругий и горячий под его пальцами - всего несколько движений, и чужое удовольствие хлещет через край, оседает вскриком на искусанных губах. Инахо вжимает его в постель, его бедра еще двигаются по инерции, но мир вокруг него исчезает, распадается на хаотично движущиеся атомы, оставляя вместо себя лишь приглушенное эхо лихорадочного дыхания и шороха простыней. Этот миг похож на маленькую смерть, только нет одуряющей боли. Кто он, где он, что он - вместо ответа под его ладонями дрожат бедра Слейна. Инахо приходит в себя медленно, запоздало осознает, что лежит, немилосердно придавливая Троярда к постели, прижимаясь щекой к взмокшей спине. Слейн под ним недвижен, но Инахо ощущает стук его сердца, когда прикладывает пальцы к груди. Собственное тело предает, не желает шевелиться. Кажется, что каждая мышца, каждая клеточка наполнена непреодолимой слабостью, и лишь усилием воли Инахо заставляет себя выскользнуть из чужого тела, избавляется от презерватива и падает рядом с Троярдом, притягивая бессознательного Слейна на свое плечо. Конечно, теперь, когда этот этап их сумасбродного мероприятия благополучно завершен, он может уйти к себе или хотя бы улечься на другую половину кровати, но он слишком благодарен Троярду за свой первый и, скорее всего, последний раз, чтобы оставить его одного. Он дотягивается до одеяла, скинутого на пол, и накрывает их обоих. Инахо не замечает того момента, как проваливается в дрему, но когда поднимает голову с подушки, за окном уже темно. Слейн спит, закинув одну ногу на его бедро. Инахо не сразу распознает тот звук, что его разбудил, но потом догадывается, что настырные и проголодавшиеся коты вместе скребутся в дверь. Инахо осторожно выбирается из-под одеяла и спускается вниз, чтобы накормить прожорливых бестий. Чайка делает вид, что не станет принимать его подачку, но, как только Инахо шагает за порог кухни, набрасывается на еду. Инахо поднимается обратно в спальню Троярда, раздумывая, не разбудить ли Слейна, чтобы поужинать, но в теплом свете, льющемся из коридора, лицо Слейна выглядит таким умиротворенным, что Инахо решает вернуться в постель. На этот раз он просто ложится рядом, пытается задремать, вслушиваясь в то, как снаружи скрипят на морозном ветру деревья. Чуть позже он чувствует, как в районе ног продавливается постель. Оранжевый, потягиваясь, устраивается поверх одеяла, прижимается спиной к колену Инахо. Пять минут спустя воинственно настроенный Чайка запрыгивает в изголовье кровати и пробирается к Слейну, не преминув наступить на плечо Инахо и пройтись пушистым хвостом по его лицу. Чайка сворачивается клубком между ними на уровне груди, словно молчаливо хочет предупредить Инахо, чтобы больше не заступал на запретную территорию - день закончился, пора возвратить все на круги своя. Инахо уже почти спит, когда ощущает, как теплые пальцы нерешительно касаются его плеча. Пожалуй, шепот Слейна в тишине спальни едва различим. - Спасибо, Кайдзука, за то, что хоть от одной вещи в моей жизни мне не было больно. Инахо рад тому, что Слейн не знает, что он слышит его. Потому что, наверно, впервые Инахо никак не может подобрать подходящий ответ. *** «…Прошу тебя, Слейн, живи. Живи и радуйся каждому дню. Не позволяй прошлым ошибкам утянуть тебя на дно. Живи, вопреки всему. Ведь жизнь - это самое ценное, что у нас есть». - Забавно, неужели после стольких лет она так и не поняла, что для меня было самым ценным? - голос Слейна полон тепла и нескрываемой тоски. Они сидят под ветвями приземистого дерева, расстелив у его корней покрывало. Инахо молча подвигает Слейну корзинку с сэндвичами, поднимает камешек с земли и кидает его вперед - туда, где в закатных красках пылает край небольшого озерца. Инахо нравится наблюдать за тем, как волны расходятся аккуратными кругами по глади воды. Потихоньку тускнеющий свет неба и кругляш засыпающего солнца алыми лучами пробираются сквозь листву, шелестящую над их макушками. Жаркое лето подходит к концу, как и строки письма Ассейлум. Плечо Инахо неприятно тревожит тяжесть кожаной кобуры. - Дети растут здоровые и крепкие, уже научились ходить, - тихо говорит Инахо, делает долгую паузу, наслаждаясь окутывающей их вечерней свежестью, - В следующем году Марс будет открыт для визитов гражданских лиц. Мир налаживается. - Вот как? - мягко улыбается Слейн, прикрывая глаза, - Я рад. Светлая макушка упирается в плечо Инахо. Они вместе смотрят на то, как неумолимо гаснет закат. В какой-то момент Слейн сворачивает чуть помятый лист письма, убирает его в конверт и осторожно прячет его под корзинку с едой. Проводит по его краешку пальцами, словно прощаясь. Позади них угрожающе шелестит бесконечный лес. Кажется, что лишь они двое остались на всем белом свете. Инахо чувствует, как усталость последних будней давит на его плечи, сбивает дыхание. Ритм его сердца невольно замедляется, отмеряя заключительные удары. - Кто позаботится о котах? - шепчет Слейн, поправляет безнадежно смятую от лежания на земле футболку. - Когда мы выезжали из дома я отправил сообщение сестре. Предполагаю, к утру она уже будет тут, - Инахо кивает на залитый темнотой экран планшета. Он выключил его сразу после того, как сообщение ушло Юки. - Тогда незачем больше оттягивать… Здесь? - спрашивает Слейн, но Инахо отрицательно качает головой, опутывает пальцами холодную ладонь и поднимается на ноги, утягивая Троярда за собой в глубину притихшего леса. Под ногами хрустит настил из сухих веточек, высокая трава и папоротник тянутся пощекотать колени, но ноги Инахо надежно спрятаны под тканью форменных синих брюк - они отправились на озеро сразу, как он вернулся домой после рабочего дня. Тени юркают по их лицам, деревья и кусты преграждают дорогу, уговаривая их остановиться и передумать, но ни Инахо, ни Слейн ни на мгновение не сокращают шаг. Ладонь в его руке чуть подрагивает. В воспоминаниях Инахо Слейн прижимает к себе сонных котов, оккупировавших его спальню, целует их в непонимающие мордочки, неспешно спускается по лестнице, потом надолго замирает на крыльце и обводит прощальным взглядом кажущийся сейчас угрюмым дом. Инахо останавливается, заметив впереди небольшую полянку. Алый свет обвиняюще скользит по стволам безразличных высоких сосен. Инахо не сопротивляется внезапному порыву прижать Троярда к своей груди. Он резко тянет его за руку и притягивает к себе, зарываясь носом в прядки волос за его ухом, вдыхая в себя запах дома. Если Слейн и удивляется его поступку, то не показывает этого. Он молча обнимает Инахо в ответ, и к их ногам ластится трава, перемежаемая скромной россыпью волшебно красивых белых цветов. Не разрывая объятий, Инахо достает одной рукой пистолет из кобуры, ищет ладонь Слейна. Их пальцы переплетаются на заветной рукояти. - Магазин полный, - поясняет Инахо, - На этот раз убедись, что убил. - Предпочитаю не повторять своих ошибок, Кайдзука, - в нотках голоса Слейна мелькает усмешка, но Инахо не различает веселья, только явное напряжение и дрожь. Он разжимает хватку на рукояти, проводит пальцами по руке Слейна и делает несколько шагов назад. Инахо расслабляет плечи, закрывает глаз. Он ждет того особенного чувства облегчения, что испытывал раньше при мысли о скорой смерти, но по какой-то причине оно ускользает от него все дальше. Он думает об Ассейлум, об ее улыбке, о добрых зеленых глазах, но даже эти дорогие сердцу воспоминания меркнут, а их место неожиданно занимают другие. - Знаешь, это твоя вина, - горько заявляет Слейн, снимая пистолет с предохранителя, - Если бы ты только выслушал меня тогда, на Танегашиме, возможно, все сложилось бы по-другому. Инахо слышит, как Слейн вскидывает пистолет. Но смотрит на картинки, что проносятся в его сознании. Вот он стоит посреди ночи на кухне, наливая холодную воду в чайник - Слейн отчаянно цепляется за край стола, его жутко трясет после очередного кошмара. Вот он находит уснувшего на лавке в саду Троярда, бледные щеки непостижимым образом вымазаны в земле. Вот Инахо, усталый после работы, сидит в гостиной, читая газету, мимо на всех парах пролетает нашкодивший Оранжевый, спасаясь от разъяренного Слейна. Вот Инахо во тьме ночи никак не может нашарить на столе таблетки, чтобы сбить температуру, но минуту спустя Слейн придвигает их ближе, приносит ему стакан с теплой водой. Вот они просыпаются наутро после секса, лицо Слейна светится забавной краской стыда, Инахо же делает вид, что абсолютно спокоен и отправляется на кухню готовить завтрак. - Давай, - хрипло говорит Инахо, сердце взволнованно трется о ребра, - Ну же. Утекают долгие минуты. Замолкает трель диких птиц, стихает треск веток после натиска налетевшего ветра. Когда Инахо распахивает глаз, закатные краски уже меркнут. Еще чуть-чуть и на природу вокруг опустится настоящая тьма. По щекам Слейна текут слезы, когда он жмет на курок. Громкие выстрелы взрезают сокровенную тишину леса. Раз, два, три. Дуло пистолета направлено в небо, на котором зажигаются звезды. Слейн падает на колени, отшвыривает прочь от себя пистолет. Его трясет. - Прости, Инахо, я не могу, - скулит он, зарываясь пальцами в высокую траву, сминая россыпь цветов, - Я не могу тебя убить. Я не смогу себя убить. Инахо, я… - Что? - в горле пересыхает, Инахо еле выдавливает из себя слова, - Что… ты? - Я хочу назад, - руки Слейна шарят по груди, срывают медальон, с которым он почти никогда не расставался, сжимают футболку так сильно, словно она душит его, - Я хочу домой. И будь я проклят, но я не хочу… Инахо опускается на колени рядом со Слейном, запускает ладонь в растрепанные волосы, прижимает его голову к своему плечу. - …Я не хочу умирать, - признается Слейн дрожащими губами. Он захлебывается слезами, захлебывается всхлипами, захлебывается собственным громким криком, словно в этом крике собрана вся боль, что ему довелось испытать. Инахо держит его, пока не кончается этот крик. Пока глаза обессиленного Слейна не скрываются под опухшими веками. Пока не утихомиривается его лихорадочное, рваное дыхание. Инахо чувствует, как его окутывает странное спокойствие. Уходит усталость, уходит горечь, уходит все, уступая место непонятной нежности. Инахо убирает челку с взмокшего лба и прикасается губами к виску Слейна. - Тогда давай вернемся, - соглашается он, помогает Слейну подняться на ноги и ведет его до самой машины. Они оставляют позади все - и оружие, и медальон, и письмо. Дом встречает их теплым светом и соскучившимися за вечер котами. Оранжевый, урча, крутится под ногами, мешая им пройти в спальню. Слейн, наблюдая за ним, вымученно улыбается, опираясь на плечо Инахо. Чайка встречает их, вальяжно разлегшись посреди кровати. Он впервые дает Инахо погладить себя. Инахо помогает Слейну забраться под одеяло и садится рядом на край, не выпуская его руки. Слейн словно боится остаться один, его ногти до боли впиваются в ладонь Инахо. - Что приготовить на завтрак? - Инахо на самом деле не знает, как успокоить Слейна, но надеется, что этого невысказанного обещания о завтрашнем дне будет достаточно. Слейн улыбается ему краешками губ и позволяет себе провалиться в объятия сна. Инахо оставляет дверь в спальню открытой, чтобы услышать, если Троярду приснится кошмар. Ему самому не спится, он тенью ходит по дому, прикасается к вещам, скопившимся за прошедший год. Чуть позже он устраивается на кухне, сделав кофе и придвинув к себе ноутбук. К его стыду и совести, он совсем забывает о Юки и удивляется, когда ранним утром слышит стук каблуков по крыльцу. Пощечина прилетает по его лицу сразу, как он распахивает дверь, и только потом сестра, плача, прижимает его к своей груди. Она обзывает его сквозь слезы непутевым братом. Инахо теряется в связке неразборчивых слов, но понимает, что совсем не щадил чувств Юки, отправляя ей вчера сообщение с координатами дома, прощанием и просьбой позаботиться о котах. Он виноват, и теперь он не имеет права скрывать от нее правду. Он отводит сестру на кухню, наливает ей чай, терпеливо ждет, пока она успокоится. Он не знает, с чего лучше начать и как объяснить. Он и сам не очень хорошо понимает, что происходит между ним и Троярдом. Просто осознает, что они стали нужны друг другу так же, как их телам необходим кислород, чтобы дышать. Но прежде, чем он придумывает, с чего начать свой рассказ, на кухню заходит заспанный, совершенно разбитый Слейн, неся под мышками обоих котов. - Кайдзука, - недовольно бормочет он, выпуская пушистых бестий на пол, и трет глаза, - Какого черта ты их не покормил? Они мне все ноги оттоптали. На лице Юки такое выражение, словно перед ней вдруг предстала армия марсианских катафрактов. Слейн, заметив незваную гостью, застывает, потом бросает взгляд на себя в зеркало, и его щеки заливает румянец. Инахо только сейчас замечает, что на Слейне практически нет одежды - мятая вчерашняя футболка едва прикрывает его бедра. - П-прошу прощения, - Слейн исчезает в гостиной со скоростью света, а глаза Юки метают молнии, когда она поворачивает голову и прожигает невозмутимого Инахо взглядом, который не обещает ему ничего хорошего. Инахо решает сделать себе еще кофе. Это будет долгий день. *** Фамильное кладбище усеяно пышными цветами. Инахо останавливается за плечом Слейна у белого надгробия. Слейн поворачивается к нему, улыбается, незаметно прикоснувшись к его руке. Инахо думает, что Слейну совершенно не идет черный цвет волос и желтый цвет глаз, но он согласен потерпеть до их возвращения домой, ведь это всего лишь разумная мера предосторожности в виде маскировки. За их спинами взволнованно переминается с ноги на ногу ладная фигура Лемрины Верс Энверс, держа за руки двух светловолосых карапузов. Инахо не планировал встретить кого-либо на кладбище в столь поздний час, но у судьбы, как всегда, свои планы на исход любого дня. - Ты позволишь? - спрашивает Слейн, - Это ненадолго. Инахо внимательно оглядывается на Лемрину и приходит к выводу, что скрывать что-либо от женщины, нашедшей в себе достаточно силы воли и интеллекта, чтобы изображать из себя принцессу Верса в течение длительного времени, бесполезно. По поведению Лемрины уже заметно, что она узнала Троярда. Инахо коротко кивает, поначалу вслушиваясь в отголоски чужого разговора. Слейн предельно вежлив, целуя протянутую ему ладонь. - Вы… - Я всего лишь Кайдзука, у которого нет имени, миледи, - глаза Слейна хитро сверкают. Лемрина поджимает губы, явно сдерживая слезы, но напряжение в ее теле говорит Инахо о том, насколько рада она видеть Слейна. Инахо следит за их беседой, исполненной излишней таинственности, но, убедившись в том, что Лемрина Верс Энверс не имеет никаких намерений сдавать Слейна Троярда с потрохами, вскоре теряет интерес. Он возвращается к аккуратному надгробию, на котором красивыми завитыми буквами выгравировано имя Ассейлум Верс Аллюсии. Руки сами тянутся к карману пиджака, доставая почти забытое, последнее письмо. «Дорогой Инахо-сан, Я искренне надеюсь на то, что к тому времени, как вы раскроете это послание, ваша жизнь успеет измениться настолько, что эти строки не принесут вам боли, и что после них вы будете способны отпустить мою призрачную тень, довлеющую над вами, раз и навсегда. Однако отложим в сторону ненужные любезности. Ведь это мои последние слова тебе, и я хочу озвучить их не как императрица, а как обычная, состоявшаяся женщина. Мой милый Инахо, ты был добр ко мне, как никто другой, ты учил меня никогда не сдаваться и быть сильной, ты учил меня жизни. В первом письме я просила тебя об одной очень эгоистичной услуге - позаботиться о Слейне Троярде. И, хотя Слейну действительно необходим человек, который смог бы стать его надежной опорой и повести его вперед по жизни, я уверена, что Слейн всегда был и остается невообразимо сильным человеком, несмотря на совершенные ошибки. С должной поддержкой с твоей стороны, Инахо, Слейн Троярд поднимется на ноги и станет лучше, чем он когда-либо был. Инахо, своей просьбой я стремлюсь спасти не только Слейна. Инахо, позволь мне спасти тебя. Я помню твой взгляд в те редкие деловые встречи, на которых нам с тобой удавалось пересекаться. Ты улыбался, но на твоем лице, Инахо, в эти моменты застывала пустота. Как и Слейн, ты любил меня, верно? Любил так, что готов был посвятить остаток жизни работе по налаживанию мира между нашими планетами, довольствоваться редкими весточками, наблюдать издалека, как я строю свою жизнь. И теперь, когда врачи сказали, что меня не станет, если я осмелюсь родить детей, Инахо, я боюсь представить, что будет с тобой. Выдержишь? Сломаешься? Инахо, ты слишком дорог мне, я не желаю рисковать. Я отдаю в твои руки человека, умеющего любить. Быть может, это сумасбродная идея, но мне хочется верить в то, что Слейн Троярд, оставив прошлое позади, научит тебя ценности жизни, покажет тебе, какой может быть настоящая любовь и преданность. Я не отрицаю ваших чувств ко мне, но пусть они станут тем, что объединит вас и позволит выстроить на бездонном пепелище воспоминаний и горечи то, что поможет вам обоим дышать. Прошу, Инахо, заботьтесь друг о друге и проживайте каждый день этого нового витка жизни так, чтобы к старости ни о чем не жалеть. Прошу, Боги, пусть мои молитвы будут услышаны. С любовью и надеждой, Ассейлум Верс Аллюсия». Кажется, что из мира вокруг исчезают все звуки. Инахо совершенно не запоминает того момента, как они покидают кладбище, как Слейн, смеясь, взлохмачивает волосы на макушках довольных малышей и машет на прощание рукой Лемрине, как они садятся обратно на шаттл, курсирующий теперь ежедневно между Марсом и Землей. Вокруг голосят взбудораженные посещением чужой планеты пассажиры, Слейн устало устраивает голову на его плече, а Инахо все никак не может очнуться. Наверно, они уже на полпути к Земле, когда Инахо наклоняется к Слейну, проверяя, уснул тот или нет. - Слейн, - его голос тих, но решителен, - Давай сделаем это, когда вернемся. - А? Что? Ты о чем? - Троярд растерянно моргает, но когда ладонь Инахо медленно проходится по его бедру, на его щеках предательски растекается румянец, он отталкивает руку Инахо, оборачивается по сторонам, проверяя, не заметил ли кто безумную выходку Кайдзуки, и шипит, - Что на тебя внезапно нашло, Кайдзука? Мы же… Слейн мнется, не желая поднимать смущающую его тему, но Инахо и так знает, что тот хочет сказать. С того дня, как они переспали друг с другом, они даже ни разу не целовались, хотя за последние месяцы случались моменты, когда Инахо безумно хотелось остановить Слейна где-нибудь посреди лестницы и накрыть его губы своими, тем более что он всегда ловил в завораживающих его аквамариновых глазах ответное желание. Инахо откидывает голову на спинку сиденья, но чувствует, как уголки его губ ползут вверх. На его душе безмерно легко. - Длительное воздержание вредит физическому и психологическому здоровью, в частности у мужчин может развиться… - О, Господи, Кайдзука, я понял, мы сделаем это, - рычит Слейн, кидается в него в отместку бумажной салфеткой, - Только заткнись.