Выполненные обещания

Это было слишком хорошо, чтобы длиться вечно. Наверно. А может, и нет. В любом случае, однажды это случается – за ними приходят. Перед этим было несколько сладостных лет вместе – после того, как они сумели пережить падение в океан и зализать раны – и счастье оттого, что он наконец-то принял себя. Сбежал с Ганнибалом. И перестал избегать убийств. Временами Уилл смутно удивлялся этому – что все его душевные терзания, к которым он так привык, остались позади. Но в то же время было так хорошо и спокойно без них… рядом с Ганнибалом… И видеть на своих руках чужую кровь тоже было так хорошо… - Иногда мне кажется, что я не узнаю себя. - Всё в порядке, Уилл. Это ты настоящий. Ты был таким всегда, просто отказывался себя принять. Так хорошо было снова верить Ганнибалу. Так хорошо было больше не сомневаться в его словах. Так сладко было стонать под ним по ночам. Свобода. Свобода. Свобода от самого себя, от собственных моральных принципов. Они вместе. Вместе. Наконец-то вместе. А потом за ними приходят – и всё заканчивается. Уилл рвётся к Ганнибалу, пока ему заламывают руки, что-то кричит, не слыша окриков полицейских – и затихает, только наткнувшись на спокойный взгляд ореховых глаз. Всё хорошо, Уилл. Что может быть хорошо, когда… Но он слишком привык доверять Ганнибалу. Он больше не может ему не доверять. И поэтому Уилл наконец обмякает, перестаёт сопротивляться и позволяет с облегчением выдохнувшим полицейским надеть на него наручники. Интересно, почему они не попытались хотя бы оглушить его – или вообще не пристрелили при сопротивлении? Неужели было велено не только взять живым, но и не причинять вреда? Потом он видит Джека Кроуфорда – впервые за эти несколько лет. Тот смотрит со сложночитаемым выражением на лице и ничего не говорит. Уилл ему за это благодарен. А потом Уилла накрывает. У него одиночная камера – в Балтиморской лечебнице для душевнобольных преступников. Он не знает, где Ганнибал. Он не верит врачам, которые твердят ему, что Ганнибал сидит в точно такой же камере, и с ним всё в порядке. Если с ним всё в порядке, почему тогда Уиллу не дают с ним видеться? Но даже если врачи говорят правду, Уиллу всё равно. Он хочет к Ганнибалу. Где бы тот ни был. Он часами кричит, срывая голос и пугая других заключённых и персонал. Бьётся о стены и решётки – словно посаженная в клетку птица, не желающая мириться с отсутствием свободы. Швыряет миски с едой – пока ему не обещают, что если продолжит голодать, станут кормить насильно. Однажды раздирает себе зубами запястья в попытке свести счёты с жизнью. Он хочет к Ганнибалу. Он хочет к Ганнибалу. Это единственная мысль, оставшаяся в его голове. Его сутками держат на лекарствах – но стоит их действию пройти, как вскоре всё начинается сначала. Он хочет к Ганнибалу. Приходит олень, цокает копытами, смотрит из-за решётки. Он тоже не может пройти сквозь неё. Если бы смог – он отвёл бы его к Ганнибалу, Уилл это знает. Отведи меня к нему. Отведи меня к нему. Я хочу только одного. А однажды приходит Алана. Она – новый главный врач лечебницы, но Уилл почти не видел её с тех пор, как его сюда поместили… а может быть, просто не помнит. - Ты сейчас в состоянии вести беседу? – спрашивает Алана. - У меня нет желания её вести. - Значит, в состоянии. Некоторое время они молчат. Уилл слушает, как секунды падают в Вечность и растворяются в ней. Олень подходит к Алане, обнюхивает её и брезгливо фыркает. Уилл с отстранённым удивлением думает, что когда-то Алана ему нравилась. Одно время он её даже хотел. - Знаешь, Фредди Лаундс написала новую статью. О великой любви «мужей-убийц». О том, как ты страдаешь без своей второй половинки. - Она… она меня видела? – Уилл кривится, олень снова фыркает. - Надо же, тебе ещё не всё равно, что кто-то видел тебя во время одного из твоих припадков. Нет, не видела. Даже она не смогла бы сюда пробраться. - Тогда кто ей рассказал? Алана поджимает накрашенные тёмно-бордовой помадой губы. - Спроси лучше, кто написал за неё статью. - Тебе не идёт эта помада, - внезапно вырывается у Уилла. Алана вздрагивает, как от пощёчины, но говорит снова о статье: - Слишком проникновенно для Лаундс. И слишком подробное описание здешних условий. Она просто не могла всего этого знать. Уилл устало прикрывает глаза. На него снова начинает накатывать. Он хочет к Ганнибалу. - Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я расследовал, чью статью сплагиатила Фредди Лаундс? - Не думаю, что она её сплагиатила. Уилл, не притворяйся дураком, я слишком хорошо тебя знаю. Уилл молчит, пытаясь удержаться в границах сознания. Он так устал от сильнодействующих лекарств. Но он так хочет к Ганнибалу. - Я понятия не имею, как Ганнибал передал Лаундс эту чёртову статью, - зло говорит Алана. – Но я уверена, что написал её он – и попросил Лаундс опубликовать как её собственную. Статья – просто конфетка, прослезились все, кто читал. - Даже ты? – в голосе Уилла проскальзывает насмешка. Алана снова поджимает губы. - Принесла бы тогда почитать, что ли. С твоих слов я всё равно ничего не пойму. - Обойдёшься, - резко бросает Алана. - Как Ганнибал? – у него всё равно не получается удержаться от этого вопроса. Даже из гордости. - Всё так же. Регулярно пишет тебе письма, - холодная усмешка на бордовых губах. – И очень вежливо просит передать. - А ты не передаёшь, - выдыхает Уилл. Его руки тянутся к Алане, пальцы конвульсивно сжимаются – и она непроизвольно отступает на шаг. - Уилл, сквозь эту решётку тебе не дотянуться до моего горла, - спустя секунду Алана приходит в себя. – К тому же, это не в твоих интересах. Радуйся – письма не понадобятся, я перевожу тебя в камеру к Ганнибалу Лектеру… а если ты меня придушишь, новый главный врач может принять менее приятное тебе решение. Сердце Уилла пропускает удар. Или два. Или больше. Он не считает. - Из-за… статьи? – так трудно поверить, что слова Аланы ему не померещились. - Ещё чего. Просто я не вижу больше ничего, что улучшило бы твоё психическое состояние. Не можем же мы держать тебя на лекарствах беспрерывно. - Но в лечебнице только одиночные камеры… - Решать мне. В камере Лектера уже поставили двухъярусную кровать… хотя вам бы и одной хватило. – Уголок её рта дёргается, и она добавляет: - А если однажды твоя великая любовь тебя съест, так тебе и надо. Уилл чувствует, что на его лице расплывается улыбка. Неудержимая, счастливая улыбка. Как давно он так не улыбался. - Проклятье, - тихо произносит Алана. – Да если бы он захотел тебя съесть, ты бы сам подставил ему горло. Уилл продолжает улыбаться. - Жаль, что мне не удалось уберечь тебя от него, - в её голосе слышится горечь, и на секунду Уиллу кажется, что он видит перед собой прежнюю Алану. Ту самую, которая ему нравилась. Впрочем, вполне возможно, что ему это только кажется – потому что уже в следующий миг её лицо снова становится бесстрастной маской. - Ты бы не смогла, - говорит Уилл – той, прежней Алане. – Не терзай себя. И спасибо за то, что делаешь сейчас. Секунду ему кажется, что Алана собирается что-то ответить – но потом она молча поворачивается и уходит. «Я тоже не смог тебя спасти, Алана», - мелькает и тут же исчезает мимолётная мысль. Он хочет к Ганнибалу. Он скоро будет с Ганнибалом. Олень подходит совсем близко к решётке и обдаёт его лицо тёплым дыханием. Алана сдерживает своё слово – Уилла переводят к Ганнибалу в этот же день. И едва за его спиной с грохотом закрывается тяжёлая решётчатая дверь, как Ганнибал делает шаг ему навстречу – а Уилл просто кидается к нему и повисает на шее, даже не заботясь о том, что охрана, возможно, ещё не ушла и может это видеть. Он прячет лицо у основания шеи Ганнибала, вдыхает родной запах – всё такой же, как он помнил, нет только примеси дорогого парфюма – и начинает сбивчиво, взахлёб рассказывать о том, как сильно скучал. Ему уже даже всё равно, что подумает о нём сам Ганнибал. Его снова накрыло – но теперь Ганнибал рядом. И Ганнибал всё понимает. Обнимает Уилла, целует в висок и щёку, шепчет что-то ласковое и утешающее – Грэм не может разобрать слов, но голос Ганнибала омывает его тёплой успокаивающей волной. Всё хорошо. Всё хорошо. - Тшшш, - тоже не обращая внимания, ушли ли охранники, Ганнибал ведёт его к койке, усаживает, садится рядом, снова привлекает голову Уилла к своему плечу. – Ты со мной. Теперь всё хорошо. Уилл поднимает голову; в серых глазах медленно появляется осознанное выражение. - Я сбрендил к чертям, - голос звучит хрипло. – Я это понимаю. Иногда. Ганнибал улыбается едва заметной улыбкой. - Всё в мире относительно, Уилл. В том числе и безумие. Но если хочешь, мы можем возобновить сеансы психотерапии. Уилл откидывает голову и резко, отрывисто смеётся. - Прямо здесь? - Почему бы и нет? Уилл слышит знакомое шумное дыхание, поворачивает голову и видит оленя. Должно быть, он вошёл в камеру вслед за ним – и как только в дверь пролез? - Олень, - сообщает Уилл, положив руку на плечо Ганнибалу. – Он здесь. - Он за тобой присматривает, - говорит Ганнибал и гладит его по волосам. – Всё хорошо. Он нам не помешает. Хочешь полежать? Уилл кивает, забирается на койку с ногами и кладёт голову Ганнибалу на колени. Пальцы Лектера снова запутываются в его кудрях. Так хорошо, когда рядом тот, кому ты доверяешь. Уилл лежит головой на коленях Ганнибала большую часть первого дня. Тот гладит его по голове; потом берёт руки Уилла, подносит к своим губам, целует внутреннюю сторону запястий – там, где остались шрамы от зубов. - Я просто хотел к тебе, - виновато говорит Уилл, поднимая голову и заглядывая в лицо Ганнибалу. - Я знаю, мой хороший. Когда приносят еду, Уилл отрицательно мотает головой, но Ганнибал настаивает. - Тебе надо поддерживать силы, Уилл. Давай, - он подносит к губам Грэма кусок хлеба, и Уилл, секунду помедлив, начинает есть его с руки Ганнибала – а доев, слизывает крошки с ладони. Когда они съедают всё, Ганнибал обнимает Уилла и шепчет ему на ухо: - Я ещё приготовлю тебе нормальную еду. И от этих слов по телу Уилла проходит сладкая дрожь – ещё больше, чем от прикосновения. - Подремли, если хочешь, - говорит Ганнибал, убирая волосы с его лба. И с улыбкой добавляет: - Ночь будет долгой. Уилл кивает и чувствует, как щёки заливает краска. Он уже ждёт ночи. В первую же их ночь в одной камере Ганнибал берёт Уилла на узкой тюремной койке. Уиллу больно – и после долгого перерыва, и потому что из смазки у них только слюна, и потому что Ганнибал, как ни старается быть сдержанным и предупредительным, тоже слишком долго ждал. Но Грэм жаждал этой боли, она служит доказательством того, что он снова с Ганнибалом – и он принимает её с наслаждением и благодарностью. - Не сдерживайся, - задыхаясь, шепчет он Ганнибалу. – Не щади. Лектер горячо целует его в губы, и толчки становятся глубже и жёстче. Теперь Ганнибал буквально втрахивает его в жёсткую койку, с губ Уилла начинают срываться хриплые стоны, и Ганнибал зажимает ему рот ладонью. - Тшшш. Мы же не хотим, чтобы охрана услышала… и решила, что я тебя убиваю… У Уилла невольно вырывается смешок. Он поворачивает голову, чтобы Ганнибалу было удобнее целовать его шею, и снова видит оленя – тот лежит на полу в углу камеры, ясно различимый в льющемся из коридора слабом свете, и внимательно наблюдает за их соитием. - Он смотрит, - выдыхает Уилл и стыдливо прячет покрасневшее лицо на плече у Ганнибала. – Олень. - Пусть смотрит, - новый резкий толчок, по телу снова растекается волна обжигающего наслаждения пополам с болью. – Он ведь часть тебя, верно? Ему тоже хочется получить удовольствие. И Уилл заставляет себя не думать об олене – и только крепче обхватывает Ганнибала руками и ногами, раскрываясь сильнее, отдавая себя всего. Без остатка. Ганнибал оставляет болезненные поцелуи-укусы на его шее, плечах, груди, слизывает выступившие капли крови, бормочет что-то о том, что Уилл самый сладкий на свете – и Грэм вжимается затылком в тонкую подушку, чувствуя себя безмерно счастливым. Потом, когда всё подходит к концу, и в камере слышно только тяжёлое рваное дыхание, Ганнибал подносит свою руку к его губам – и Уилл послушно слизывает собственную сперму, посасывает изящные длинные пальцы, чувствуя, как остывающая сперма Ганнибала стекает по бёдрам. Ганнибал гладит его свободной рукой по голове и шепчет что-то нежное на неизвестном языке – наверное, на литовском. - Надо одеться, - тихо говорит Ганнибал и несильно кусает его за ухо. - Не хочу, - протестующе бормочет Уилл. - Надо, мой хороший, - ладонь Ганнибала успокаивающе гладит его по бедру. – Иначе утром следы моей любви сможет увидеть на тебе любой охранник. Уилл тут же соскальзывает с койки и принимается с отвращением натягивать на себя тюремную одежду. Когда процесс одевания закончен, Ганнибал – уже тоже полностью одетый – вплетает пальцы в его волосы, разворачивает его лицом к себе и ещё раз долго и страстно целует в губы. - На одной койке мы не поместимся, - с сожалением говорит Уилл. Ганнибал кивает в полумраке и касается ладонью его щеки. - Я наверх, - добавляет Грэм, но понимает свою ошибку, едва попытавшись залезть на верхнюю койку – тело дёргает от боли. Ганнибал заворачивает его в одеяло, укладывает спать внизу и забирается наверх сам. Проснувшись среди ночи, Уилл видит руку Ганнибала, свесившуюся с верхней койки, и понимает, что теперь всё хорошо. Почти. Кроме того, что они оба всё ещё за решёткой. С этого дня Уилл Грэм становится одним из самых тихих и послушных пациентов лечебницы. В основном он сидит рядом с Ганнибалом, положив голову ему на плечо или на колени – пока Лектер пишет письма, рисует или читает книги. Часто Ганнибал читает Уиллу вслух, часто его рука перебирает тёмные кудри Грэма. Всё хорошо. Они вместе. Они снова вместе. У них есть дни, когда можно сидеть рядом и прикасаться – и напоенные горькой тёмной страстью ночи. И когда он кричит, просыпаясь от кошмаров, его всегда успокаивает негромкий уверенный голос Ганнибала. Временами Уилл видит своего оленя. Тот всегда находится в одной камере с ними, и никогда – по ту сторону решётки. Грэм уже перестал задаваться вопросом, почему олень виден не всегда. Уилл спокоен и умиротворён – большую часть времени. У него есть Ганнибал – а значит, у него есть почти всё, чтобы быть счастливым. Почти. Свежий воздух, ластящиеся к ногам собаки, журчание ручья и удочка в руке… Успокаивающая тяжесть пистолета и ножа… чужая липкая кровь на руках… Ему всё равно всего этого не хватает. А Ганнибалу, надо полагать, не хватает гораздо большего. - Мы обязательно сбежим отсюда, Уилл, - почти беззвучно шепчет Ганнибал, обнимая его за плечи и касаясь губами уха. – Обещаю. Просто потерпи немножко. И Уилл терпит. Он готов терпеть сколько придётся. Он знает, что Ганнибал Лектер всегда сдерживает свои обещания.