Дикий Запад

Я вижу огонь. Я слышу крики. Слышу, как плачут дети и их матери. Слышу выстрелы. Чувствую жар огня всей кожей. Чувствую страх… Меня всю трясет, и я не знаю, что делать. Я наблюдаю за тем, как десятки разбойников поджигают мою деревню и убивают невинных. По моим щекам струятся слезы. Неужели это конец? — Кларк! — чувствую, как меня трясут и пытаются привести в чувство, — Кларк! — я моргаю и обращаю свой взгляд на человека, что крепкой хваткой держит меня за плечи, — Кларк! Послушай меня… — он смотрит на меня серьезным взглядом. Я вижу его красные глаза. Слезы. На его лице выступают капельки пота, а в глазах отражается огонь. Он напуган, но держится. Держится ради меня… — Ты должна бежать. Слышишь?! Я чувствую, как по моим щекам текут слезы, а сердце неприятно щемит в груди. Я чувствую страх, который окутал меня с головы до ног. Краем глаза я вижу, как за окном бегают люди, и как они погибают от пуль разбойников. — Что? Я… я не могу… — мямлю сквозь слезы я, обращая взгляд на мужчину. — Можешь. Ты должна… — настаивает он и, взяв меня за локоть, ведет к окну с другой стороны дома. — Папа! — сопротивляюсь я, пытаясь словить его взгляд, — папа, я не могу оставить вас! Где мама? Что с ней? — он лишь сглатывает и отводит взгляд, и я понимаю… — Моя девочка, — он склоняется ко мне и нежно целует в лоб, — ты должна бежать, ты должна спастись. Я очень, очень сильно тебя люблю, — шепчет мне в лоб, а после заглядывает в мои заплаканные голубые, — ты должна выжить… — Папочка, я не оставлю тебя… — сквозь слезы кричу я, а в ответ его наполненный болью взгляд и пробивающиеся слезы. — Ты должна… — только и отвечает он, а после подсаживает меня и помогает выбраться через окно. Я прыгаю на землю и смотрю на него через окно. В глазах все мутнеет из-за слез. — Папа… — шепчу я сквозь слезы, смотря на него. — Беги, прошу тебя, беги. Я задержу их, как только… — на этих словах он резко поворачивается и замирает у окна спиной ко мне. Мне становится страшно. Отец отступает от окна и проходит вперед, я же подбегаю к окну и в щель наблюдаю за ситуацией. Я вижу, что напротив отца стоят трое мужчин, во главе которых человек с черной бородой и усами. В его руке револьвер, а глаза частично прикрыты шляпой. Я вижу, как он направил пистолет на отца. О чем-то спрашивает, но я не могу разобрать. Отец что-то отвечает, а после мужчина головой дает сигнал своим сообщникам и те, поняв команду, начинают поджигать дом. Меня всю трясет, и из-за страха я не в силах пошевелиться. И, казалось бы, мое сердце и вовсе перестало биться после того, как я услышала выстрел… Я чувствую, как мои зрачки сузились; сердце отдало последний стук, а почва и вовсе испарилась из под моих ног. Я вижу, как тонкой струйкой вздымается вверх маленькая лента дыма из дула пистолета. Я вижу, как мужчина приподнимает подбородок так, что его глаза стали полностью видны. Я дрожащими зрачками вижу, как в его глазах плещется отражения огня, что покрывает весь дом. Вижу его едкую полуулыбку, и как в его рту догорает сигара. Я вижу, как ему доставляет это удовольствие. Все это… И еще я вижу, как тело моего отца рухнуло на колени… Я сквозь слезы продолжаю смотреть за всем этим. Я прижимаю ладонь к губам, приглушая свои всхлипы, и вижу, как отец прикладывает руки к животу, а после смотрит на них. На его руках кровь… — Папочка… — шепчу себе в ладонь, а после он просто падает на пол… — Дон, нам пора! — прикрикивает ему один из мужчин. И он, улыбнувшись уголком губ, двумя пальцами достает сигарету изо рта и, мгновение посмотрев на тело моего отца, просто кидает ее на него. А я сквозь слезы зажмуриваюсь и, в последний раз посмотрев на отца, начинаю бежать. Бежать, бежать и еще раз бежать… — Ваш заказ, — прерывает из воспоминаний чей-то мужской голос и звук стеклянного стакана, приземлившегося на деревянную стойку. Я моргаю, а после обращаю взгляд сначала на стеклянный стакан с пивом, а после на мужчину. Пожилой бармен продолжает протирать стаканы и смотреть на меня. На его плече покоится полотенце, а во рту, похоже, всегда находится соломина. Милый дедок, но, чаще всего именно у таких как он, всегда под стойкой припрятано оружие. Знаю не понаслышке. — Благодарю, — спокойно отвечаю, — я могу у Вас кое-что спросить? — начинаю я о том, зачем собственно пришла в салун. Он лишь пожимает плечами. Я достаю из сумки фотокарточку, а также плакат розыска и предъявляю ему. По его лицу видно сразу, как он напрягся и побледнел. Его рука замерла с полотенцем на очередном стакане, а те, кто сидел по обе стороны от меня, обратили косые взгляды на плакат. Ох, видимо его знают не только в тех краях… — Вы слышали о нем, верно? — продолжаю спокойно спрашивать, изредка бросая взгляды на мужчин, что находятся возле меня. Бармен сглотнул, а после опустил взгляд на стакан, делая невозмутимое лицо, продолжая делать то, что делал. Я жду ответа… — Да, — начинает спокойно он, делая свои дела, — безусловно. Кто о нем не слышал? — Где его видели в последний раз? — продолжаю я, делая глоток пива. — Я слышал, что в последний раз он был неподалеку в одной деревушке на границе Канзаса к Оклахоме. Но эти вести стары… — встревает один из мужчин. Черт, ничего нового. — Я уверен, что сейчас он в Оклахоме. Говорят, он и его «компаньоны» проходили неподалеку от нас, — отвечает второй мужчина, с другой стороны от меня, — готов поспорить, что он направляется в Техас. — И это все? — спокойно спрашиваю, бросая взгляд на всех троих. Бармен пожимает плечами и продолжает протирать стаканы. — Ничего нового я не узнала… — произношу задумчиво себе под нос, а после, сделав еще глоток, бросаю пять центов на стойку и, взяв свои вещи, отстраняюсь от стойки. — А ты, собственно, кто такая? — интересуется один из мужчин, когда я начинаю надевать шляпу. Я загадочно улыбаюсь и, перебросив сумку через плечо, разворачиваюсь к нему спиной, а после бросаю: — Ганфайтер… — и направляюсь к дверям, и краем глаза замечаю сидящую в углу бара брюнетку, искоса поглядывающую на меня и читающую какую-то газету. Я еще мгновение задержав взгляд на ней, отвожу его и выхожу прочь из салуна. На улице невероятно жарко, и только моя преданная и любимая шляпа спасает меня от солнечного удара. Мои ноги почти горят от раскаленного песка под ними, а тело начинает покрываться маленькими капельками пота. Я вздыхаю и, поправив шляпу, направляюсь к своему верному коню. — Как ты? — начинаю говорить с конем и гладить его по щеке, на что он лишь что-то буркает и кивает. — Тебе жарко? — он кивает, — я знаю малыш, потерпи. — продолжаю его гладить и смотреть по сторонам, оглядываясь на прохожих. — Скоро стемнеет и станет легче… — Верный конь? — слышу чей-то женский голос за спиной. Спокойный и бархатный. С нотками стали… — Верный. — отвечаю, даже не поворачиваясь. Краем уха слышу ее легкую ухмылку. Она вздыхает. — Позволь помочь тебе! — начинает она, и я напрягаюсь, но не поворачиваюсь, продолжая гладить Нарго. — О чем ты? — уточняю холодным тоном. — Я знаю, что ты ищешь Дона, — начинает она, и я поворачиваюсь к ней лицом, — я тоже… — я щурюсь, рассматривая ее бесстрастное лицо. В ее зеленых глазах отражается свет солнца, а пол-лица прикрыто шляпой. На поясе красуется кольт, скорее всего, сорок седьмого калибра. Кто она? — Зачем он тебе? — щурюсь я, подозрительно оглядывая ее. Она продолжает бесстрастно смотреть на меня. — Он убил мою семью, и я собираюсь отомстить ему… — Убив? — перебиваю ее грубо я. — Так не пойдет! Извини, но мне не нужен напарник. Я привыкла работать одна. — фыркаю я и, поправив шляпу, направляюсь в глубь городка. — Ты ошибаешься… — прикрикивает она, но я ее уже почти не слышу, растворяясь с народом. Уже стемнело. Вечер. Я прочесала несколько не очень больших кварталов городка, опрашивая прохожих и подозрительных типов, но в итоге никто ничего не знает или говорят тоже самое, что говорили те мужики в салуне. Я уже направляюсь к Нарго, но краем уха слышу за углом одного из деревянных сооружений мужские возгласы и споры. Вздохнув, я заворачиваю за угол и вижу троих мужчин, играющих в карты, и, похоже, в стельку пьяных. У одного из них в руках нож, а на головах красуются шляпы. Мельком оценив ситуацию, понимаю, что фактически они безоружны. Я начинаю наступление: — Вечер добрый, джентльмены, — начинаю я, и они бросают взгляды на меня, — могу ли я кое-что у Вас спросить? — спрашиваю спокойно, наклоняя голову вбок, на что мужчины сначала молча смотрели на меня, а после залились смехом так, что отчетливо было видно их гнилые зубы. Мерзость та еще… — Красавица, для тебя все, что угодно. — начинает один, широко улыбаясь и вставая с места, решительно направляясь ко мне. Он медленно подходит, расправляя руки, а его друзья посвистывают и внимательно наблюдают за этим. Я лишь закатываю глаза. Знаю, к чему это приведет. — Либо вы отвечаете на вопрос, и мы расходимся, либо еще шаг, и я отрежу тебе яйца его ножом, — я кидаю взгляд на нож, что крутит в руках его друг. — Ишь какая, — фыркает он, а с его лица не слетает нахальная ухмылка, — угрожать умеет… — он делает еще шаг ко мне, и только собирается схватить меня за плечо, как я резко отбиваю его руку и моментально ударяю в горло, отчего он начинает рычать, хватаясь за него, и чуть ли не падает на пол. В эту же секунду подскакивают его дружки и начинают стремительно приближаться ко мне. На улице темно, и только одинокий фонарь здания едва освещает мне обзор, но этого достаточно, чтобы я смогла точно дать им отпор. Первый мигом достигает меня и начинает было тянуться руками ко мне, как я резко отступаю вбок, отчего он промахивается и пролетает чуть дальше моей спины, на что я разворачиваюсь и бросаюсь на его спину, сжимая руками горло и поворачивая его лицом к его другу. Вижу, как тот бежит на меня, и я, не теряя времени, бью этого по затылку, отчего он теряет равновесие, но не сознание, и валится на пол. И тем временем я успеваю врезать третьему пяткой в грудь, отчего он опешивает назад и недовольно рычит. — Ах ты сучка! — фыркает один сбоку, и я не успеваю сообразить, как он резко хватает меня за руку и скручивает ее. Для других это послужило окном для нападения, и один, быстро сориентировавшись, хватает мою вторую руку и заламывает, оставляя меня без движения. Я фыркаю и пытаюсь наступить одному на ногу, но ему будто плевать. Головой стукнуть не получится, они по обе стороны от меня и специально расступились дальше, натягивая мои руки, как струну, чтобы я не смогла их задеть. Ублюдки! — Вот ты и попалась, — с усмешкой лепечет один из них, вытирая кровь со рта. Я лишь закатываю глаза. Тоже мне, бандюганы. Я было собралась действовать, как вдруг: — Какого черта? — рычит один из мужиков, держащих меня, когда их дружок рухнул без сознания на пол от удара брюнетки. Откуда она взялась здесь? — Какого хрена?! — рычу я, когда чувствую возле шеи холодное лезвие ножа. Твою мать! — Еще одно движение и блондиночке конец! — рычит мужик с ножом возле моего уха. Второй продолжает держать меня мертвой хваткой. Черт, рискованно действовать. Мужик с ножом и без того слишком дерганный. — Советую отпустить ее, — начинает она спокойным взглядом, направляя ствол на мужика с ножом, — одно твое движение, и я прострелю тебе глаз. Уж поверь мне, твой дружок не успеет среагировать, как она даст ему под дых, и его ждет та же участь, что и тебя. Уж поверь мне, моя пуля долетит быстрее, чем ты успеешь хотя бы рукой дернуть, — ее взгляд так спокоен, а голос так холоден, что у меня самой мурашки по телу разбегаются, а ведь я всяких поведала. Я чувствую, как мужики напряглись. Они явно всерьез раздумывают над тем, чтобы смыться. Чувствую, как его рука дрожит перед лицом смерти, а лезвие то и дело надавливает на мое горло. Я стойко жду, не подавая виду, что мне хоть немного страшно. Мне не впервой, однако, жизнью я своей дорожу. — К черту все! — фыркает мужик и, убрав лезвие с моей шеи, рывком срывается прочь и его дружок следом. Я вздыхаю, поглаживая шею и проверяя, нет ли порезов. Вроде бы нет. Подымаю взгляд на нее, а она со спокойным лицом смотрит на меня и опускает ствол. — Ты совсем из ума выжила?! — ору уже я, когда замечаю, что в ее стволе нет патронов. — Они чуть не грохнули меня, а ты мало чего вмешалась во всю эту стычку, да еще не удосужилась зарядить свой кольт? — она лишь спокойно пожимает плечами, начиная обыскивать того мужика, что валяется на земле. — Патронов жалко, — спокойно отвечает, а я просто начинаю беситься, — знаешь, это психологическая игра. Большинство подобных проблем можно решить именно так. А если серьезно, — она поднялась с колен и, отряхнувшись, посмотрела на меня своим бесстрастным взглядом, — я просто еще не купила патроны. — вот же стерва. Нас чуть к херам не прикончили, а она… — Ты издеваешься, что ли? — рычу я, стремительно приближаясь к ней. Она лишь смотрит на меня своим бесстрастным взглядом и никак эмоционально не реагирует. — Ничуть, — спокойно отвечает. — Я все еще считаю, что тебе нужен напарник. Ты едва справилась с тремя несчастными бандитами, а с шайкой Дона одной тебе не совладать, учитывая, что ты не одна охотишься за ним. — черт, и тут она права, но я так зла на нее. И все же, она показала себя вполне ценным союзником. — Как я могу тебе доверять? — уже чуть спокойнее спрашиваю, все еще удерживая каменный взгляд на ней. — Никак. — спокойно отвечает, пожимая беззаботно плечами. — Так же, как и я тебе. Но у нас есть общая цель, и я думаю, именно она не позволит нам совершить предательство. — Я не позволю тебе убить его. — фыркаю я, мысленно уже почти согласившись на союз с ней. — Я и не собираюсь его убивать, — она смотрит холодным взглядом на меня, — я просто хочу его поймать, и чтобы всю оставшуюся жизнь он гнил за решеткой. — я смотрю в упор в ее зеленые, пытаясь увидеть в них хоть что-то, но в ответ лишь спокойствие и холод. Я вздыхаю и протягиваю ей руку: — Идет… — она слегка ухмыляется еле заметной улыбкой, а после протягивает руку мне в ответ и пожимает ее. — Отлично. — начинает она, отпуская мою руку, и начинает оглядываться по сторонам. — С чего начнем? — пытаюсь говорить сдержанно, потому что она меня ужасно злит и выводит из себя своим спокойствием. Она поворачивается лицом ко мне и, слегка улыбнувшись, бросает: — Начнем с того, что купим мне патроны…