Снег и пески

      Лидия никогда не понимала каджитов, но находила детей пустыни созданиями весьма интересными. Однако женщине, всю свою жизнь готовившейся служить тану и проходящей боевую подготовку, было совсем некогда разузнать о них побольше. Глядя на зверолюдей со стороны, она поражалась их повадкам и речи, но не решалась подойти ближе, заговорить, а уж тем более – взаимодействовать. Поэтому впечатление о каджитах у Лидии сложилось весьма обычное для той, что жила в обществе, отказывающемся воспринимать людей-кошек всерьез: наглые воры, бандиты, отбросы. Иными словами, те, от которых надо было в принципе держаться подальше. Вот только…       — Что ты делаешь? — всеми силами сохраняя спокойный тон голоса и бесстрастное выражение лица, спросила Лидия, наблюдая за тем, как в ее походной сумке, где она хранила припасы и разнообразные вещички, которые ей нагло спихивала ее тан. Новая тан. Или все-таки новый тан?       — Тсави холодно. Тсави ищет то, что поможет ей согр-реться.       Кстати о новом тане (Лидия все-таки решила, что будет говорить именно так). Им оказалась каджитка, которая за самое короткое время, за которое только возможно, состряпала себе нехилую такую репутацию в Вайтране. Каким-то чудом Тсави, как она сама себя величала, сумела избежать казни от драконьих зубов в разрушенном ныне Хелгене, живой и невредимой добраться до Вайтрана и, подумать только, убить дракона. Ну ладно бы просто она его убила, так каджитка, как потом выяснилось, оказалась… да, Довакином. У Лидии просто шаблон по швам трещал, как и у многих других жителей Вайтрана, до которых дошла весть о новом Драконорожденном в лице какой-то еще недавно оборванки с кошачьей шерстью по всему телу, хвостом и ушами. Вот это, конечно, был настолько неожиданный поворот, что и повернуть-то не успеешь, даже если захочешь, ведь все ждали, что тем, кто благословлен кровью дракона, окажется хотя бы норд! Ну или хотя бы бретонец, редгарец… Но каджит в этой роли смотрелся настолько нелепо, что хотелось просто забиться куда-то в уголок и ждать смерти от переизбытка печали и безысходности. Да, на человека-кошку больших надежд не возлагали.       — Я могу развести костер, — предложила Лидия, сдерживая раздражение от осознания того факта, что у каджитки напрочь отсутствует чувство неприкосновенности чужой собственности. Нет, конечно, ее вещи – вещи тана, но можно было хотя бы попросить дать сумку, даже и в приказном тоне, а не спокойно шариться по ней самостоятельно.       — Если Лидия р-разведет костер-р… Тсави будет благодар-р-рна ей, - послышался в вечерней тишине голос тана; в сумерках сверкнули желтые глаза.       Лидия лишь вздохнула, выпустив изо рта облачко пара, что маленьким белым дракончиком взмыло вверх, к стремительно темнеющим небесам. Ей было не трудно развести костер, тем более это было делом пяти минут, но почему бы просто не попросить об этом сразу? Не переставая думать о том, что каджиты – существа странные, женщина, оставив подле бревна, на котором сидела, свою сумку, углубилась в небольшую рощицу, чтобы собрать там хворост и дрова. «Было бы неплохо срезать бересту», - подумала она, задумчиво оглядывая жмущиеся друг к другу молодые и не очень березы, памятуя о том, что березовая кора хорошо горит. «Да и хорошо бы найти еловые лапы…» Но елками в роще и не пахло. Ну и ладно. Вынув из ножен на спине секиру, заботливо подаренную ей Тсави после того, как ярл Вайтрана провозгласил каджитку таном и это оружие вручил, Лидия принялась за работу.       Нарубив нужное количество дров, чтобы хватило на ночь, и покалечив при этом несколько березок, женщина вернулась к месту, где оставила тана. Тсави она застала сидящей на голой земле и кутающейся во что-то. «Это что, мой плащ?» - мысленно задала вопрос Лидия, но лишь махнула рукой и скинула дрова на землю. Подготовив место для костра, хускарл расположила все его компоненты, без которых огонь либо не вспыхнет, либо вспыхнет, но плохо, на нужных местах и подожгла. Робкие первые язычки пламени всколыхнулись, перебросившись с бересты на хворост, и в мгновение ока значительно выросли в размерах. Костер осветил округу, заставив расползтись по земле длинные черные тени и спрятаться в роще мраку, вздымающему свою темную спину.       Тсави довольно зажмурилась и придвинулась поближе к огню. Сейчас, при свете, Лидия точно смогла рассмотреть, что на тане красовался ее, Лидии, походный плащ, потертый в некоторых местах и с чуть-чуть рваными краями. Покачав головой, женщина села на бревно и вытянула руки, грея ладони у костра. Они выбрали неплохое место для стоянки – островок посреди реки, где нашла себе приют маленькая березовая рощица. Сюда уж точно подобраться незамеченным не получится – со всех сторон вода, любое движение по которой хорошо слышно. Не радовало только то, что утром придется все-таки перебираться на берег реки вброд, да еще и своим ходом – лошадей у них не было, поэтому в сухих сапогах здесь не остаться. А еще страшно огорчало отсутствие еды в желудке уже почти день; Лидия поежилась, когда в животе призывно заурчало, но решила промолчать. Правда молчание ее было недолгим, ведь хорошенько подумав, она путем сложных логических умозаключений пришла к выводу, что еда ей все-таки необходима – еда есть энергия и сила, а они нужны, чтобы защищать тана, как и поклялась хускарл.       — У нас есть еда, мой тан? —подала голос женщина, вопросительно взглянув на каджитку.       — Еда? — словно смакуя каждый звук, повторила Тсави, переведя внимательный взгляд на женщину. Слегка дернув ушами, она подумала и отрицательно мотнула головой, а затем снова отвернулась, сосредоточенно глядя в огонь, словно ждала, что еда появится прямо оттуда.       — А как же рыба, которую я поймала сегодня? — Лидию внезапно осенило: вечером она ловила на импровизированную удочку рыбку, водящуюся в этой речке. Вернее, пыталась ловить на удочку, а потом бросила и, проведя около получаса над заточкой длинной палки под копье, на которое можно было бы нанизать добычу, сняла сапоги, подвернула штаны и залезла в реку по колено. И, между прочим, рыбу она поймала, да такую большую, что могло хватить на двоих! «Надеюсь, с ней не случилось то, о чем я думаю…»       — Тсави съела р-рыбу, когда Лидия уш-ш-шла ловить следующую, — спокойно констатируя факты, произнесла тан, а затем вновь посмотрела на хускарла.       На лице женщины, тем временем, вырисовывались все оттенки непонимания и оторопелости – то есть, эта кошачья морда («Ох, станется мне так тана называть!») просто взяла и съела их единственную добычу, не позаботившись о том, чтобы даже приготовить, не говоря уже о том, чтобы поделиться? А каджитка, видимо, заметив, что в сидящей напротив нее Лидии сейчас борются очень противоречивые чувства – ударить Тсави или не надо? – и что она не совсем понимала таких намерений, заговорила снова, терпеливо объясняя ситуацию со своей точки зрения:       — Лидия бросила р-рыбу и уш-ш-шла. Р-рыба осталась лежать. Но ведь если Лидия поймала ее, она не принадлежит Лидии! – Тсави повела усами, кутаясь в плащ своего хускарла посильнее. – Р-рыба оказалась ничья, поэтому Тсави съела ее.       — Но Лидия ведь… Тьфу! То есть, я ведь поймала ее… — слабо возразила женщина, никак не в силах понять логику действий каджитов в целом. Неужели они все так делают? Просто берут то, что плохо лежит, а легенды, оказывается, были правдивы?       — Лидия уш-шла, — повторила тан, взмахнув полосатым хвостом и потревожив ковер из листьев, которым была укрыта земля. — Никто не пр-рикасался к р-р-рыбе. Значит, р-рыба ничья!       Хускарл снова вздохнула и буркнула что-то вроде «ясно», прежде чем угрюмо опустить голову и начать точить секиру. Она поняла, что еда ей сегодня не светит, а поэтому была слегка разочарована концом этого дня. Хотя нет, не слегка – очень разочарована, но делать было нечего. Сейчас, когда на Скайрим уже спустилась ночь, укрыв его вуалью темноты, забираться в реку за рыбой или переходить на другой берег, чтобы поохотиться, не было смысла, да к тому же это было опасно. Кто знал, что там, в этом беспроглядном мраке? Что там скрывается в тенях?       Глухой шорох отвлек Лидию от крайне интересного занятия и заставил нордку поднять голову. Она ожидала увидеть все, что угодно, уже даже напряглась, готовая вскочить и вскинуть оружие, чтобы защищать тана, но когда увидела перед собой протянутые ей кусок хлеба, несколько помидоров и треть кочана капусты, то немало удивилась. Тсави что, из воздуха их наколдовала, пока она тут со своим оружием нянчилась? Если так, то иметь такого тана довольно выгодно – за еду можно не платить…       — Лидия р-растроилась. Поэтому Тсави отдает ей свою еду, чтобы Лидия смогла поесть, — каджитка улыбалась, и искренность этой улыбки просто зашкаливала. Она была похожа на ребенка, который был крайне доволен тем, что может быть полезен. Спихнув ошалевшей нордке всю еду (там было даже вареное куриное яйцо, которое та сразу не разглядела), Тсави закуталась обратно в плащ, набросив на голову капюшон, который смешно топорщился из-за того, что уши полукошке деть было некуда. — Тсави взяла это в городе.       Уточнять, где именно и у кого она это «взяла», Лидия не стала, поблагодарив тана и принявшись за еду. После дневного голодания и активных физических упражнений, вроде махания секирой и стрельбы из лука, есть хотелось жутко, и женщина была даже готова смириться с неординарными способами добычи пропитания. «В конце концов, это лучше, чем ничего», - она принялась чистить яйцо огрубевшими от неженской работы пальцами, покрытыми мозолями и трещинами. Хотя бы погода радовала, потому что было прохладно, а небо оставалось ясным. Закаленной нордке было не привыкать к морозам, а потому нынешняя температура не вгоняла ее в непередаваемый ужас, будучи вполне обычной для середины осени. Зато каджитке, наверное, было так холодно, что словами не передать – именно такие мысли у Лидии возникали при взгляде на тана, что готова была спать прямо в костре, чтобы было теплее.       Увлеченная приемом пищи, хускарл не сразу заметила, что пошел снег, а когда и увидела, то не придала этому значения. В конце концов, середина осени, а края северные – почему ж тут снегу и не быть? Зато «Ой!», послышавшееся от Тсави, дало женщине понять, что та такого поворота событий явно не ожидала, да и вообще снег едва ли не впервые видела. Исподлобья глядя на прячущуюся под плащом каджитку, Лидия наблюдала за тем, как сменяли друг друга эмоции, отражающиеся на вытянутом нечеловеческом, но в то же самое время имеющем какие-то людские черты, лице. Два желтых глаза с вертикальным зрачком отражали свет костра и сверкали, будто янтарь, купающийся в солнечном свете; руки, облаченные в перчатки, были спрятаны под плащом и крепко держали его края, чтобы негодная вещь не посмела распахнуться. Всем своим видом Тсави демонстрировала крайний испуг, словно бы снежинки могли зарезать ее заживо своими острыми краями или просто-напросто заморозить. Но поистине детский страх сменило удивление, стоило только ушастой девчонке глянуть на Лидию, которая все еще спокойно сидела и ужинала, не обращая должного внимания на замороженные слезы неба.       — Лидия не боится? — спросила каджитка, дернув ушами под плащом, и высунула мордочку наружу, глядя на небо, которое начали застилать темные тучи, касающиеся своими брюшками острых пик гор, виднеющихся на горизонте. Когда же хускарл отрицательно мотнула головой, Тсави, осмелев, высунула из-под плаща руку и расположила ее ладонью вверх, ловя на нее крупицы снега и разглядывая их, пока снежинки не таяли, оставляя после себя лишь незаметный мокрый след. Задрав голову к стремительно темнеющим небесам, тан долго вглядывалась в них, смешно жмурясь каждый раз, когда ей на нос падала снежинка. Она молчала. Молчала и думала о чем-то своем, дав Лидии спокойно расправиться с едой, а потом все-таки голову опустила и задумчиво уставилась в костер. — Теплые пески Эльсвейра так далеко… — внезапно все-таки выдала каджитка вполне обычную для своей расы фразу, заставив Лидию, которая слышала ее уже не один раз, впасть в ступор и серьезно поразмыслить на тем, а не обучают ли каджитов специально говорить эту фразу каждому встречному? — Песок Скайрима холодный. Тсави никогда не видела такого и не знала, что от песчинки может исходить холод.       — Это снег, мой тан, — мягко поправила ее Лидия, раздобревшая после того, как наполнила живот едой.       — А? Ну да, снег.       Вздох со стороны Тсави и тишина со стороны Лидии. Женщина никогда раньше не горела желанием узнать, какой же он, этот Эльсвейр, который каджиты боготворят так же, как и норды – Скайрим. С другой стороны, у нее и зверолюдей-то знакомых было раз, два и обчелся, а с теми, кто и был, не тянуло разговаривать. А тут и возможность-то такая предоставлялась удобная, да и делать сейчас было откровенно нечего. «Так в каких же краях, каджиты, вы все душой?»       — Мой тан, — решительно начала хускарл, подбрасывая в костер дровишек, — не расскажешь ли ты мне о своей родине? — Лидия села на бревне поудобнее, насколько вообще возможно было это сделать на давно мертвом и начавшем гнить дереве. Эх, в таверну бы сейчас, на койку… — Говорить-то о нем, Эльсвейре вашем, - тут все молодцы, да рассказать толком не может никто.       — О Эльсвейр-ре? Для каджита честь р-расказать др-р-ругому о его р-родине, — Тсави приосанилась даже, плечи расправила и села ровно, с огоньком в глазах глядя на нордку. Ей потребовалось примерно полминуты, чтобы собраться с мыслями и начать свой рассказ. — Эльсвейр-р, мой др-руг, кое-где покр-рывают сплошные пески. Там так много песка, что, должно быть, на весь ваш Скайр-рим хватит, клянусь Р-риддл-Т'хар-ром*! На р-родине Тсави все изменчиво, все непостоянно, но всегда жестоко. Подует ли ветер-р – то такой, что поднимет всю золотую пыль в воздух да ослепит каджита-путника, котор-рому не посчастливилось где-нибудь спрятаться, поглотит его, сотр-рет со стр-раниц истор-р-рии! Спокоен ли воздух – то настолько сух и пр-ропитан жаром, что дышать каджиту сложно, как ему гр-рудь жжет, как жжет! — удар хвостом по земле заставил Лидию вздрогнуть. — И пески там стелятся ковр-ром гор-рячим, золотым, опасным. Оступится путник – погр-р-ребут его пески навсегда, и не вспомнит о нем никто, только Сангиин** где-то головою качнет. Но есть в Эльсвейр-ре и пустош-ши сер-рые, и леса зеленые, и р-реки, где вода пр-розр-рачная, какой Лидия отр-родясь не пила! Не только пустыни там, как люди думают, нет-нет…       И Лидия забывалась. Тонула в словах каджитки, которые текли спокойною рекой, блистали описаниями. Эльсвейр! Эти далекие земли сейчас, рядом с Тсави, казались совсем близкими; на миг женщине почудилось, что морозец из воздуха исчез, уступив место сплошной сухости, и в горле разом запершило – захотелось глотнуть воды, но не той, что била ключами в горах Скайрима, а той, которая была всех прозрачней и вкуснее. В ушах сам собой задул ветер, а перед глазами расстилалась пустыня, чей золотой ковер вздымался в воздух, создавая зрелище завораживающее, но опасное, как снежная буря. Где-то там, в другом уголке мира, ее звали тропические леса с деревьями, которые были так не похожи на здешние; манили чужие города с совсем другим уставом жизни и со своими ушастыми-хвостатыми пушистыми жителями.       Да, может быть, Лидия никогда и не поймет каджитов до конца, но в эту ночь ей снились далекие теплые пески Эльсвейра, которые танцевали со снегом с верхушек гор Скайрима.