It takes three

​К семи часам вечера тренировка считается законченной, сокомандники уходят один за другим. Усталые, измотанные, они весело улыбаются и кричат друг другу «До завтра!». И так каждый день, ведь победа в одном соревновании не дает гарантии, что они останутся сильнейшими к следующему. И после школы играть становится ещё сложнее и интереснее. Не сомневаясь, они поступают в один университет: Куроко умудряется сдать, а Кагами получает место с условием, что будет играть в баскетбол так же хорошо, как раньше. И тренироваться втрое больше, каким-то чудом умудряясь при этом вставать после к первой паре. Хотя бы иногда, пусть даже для того, чтобы продолжать спать за задней партой, сложив руки на спортивной сумке и громко храпя. В половине девятого Кагами зажигает дополнительный свет: в зале становится темно. Куроко ждет его, держа в руке мяч. Он тяжело дышит, но не думает прекращать, и Кагами поддерживает его упорство. Ровно до того момента, пока – около девяти часов – Куроко не роняет мяч, начиная заваливаться назад. Кагами едва успевает поймать его и произносит голосом, не требующим возражений: – Хватит на сегодня. Разумеется, Куроко сопротивляется: – Я в порядке, просто поскользнулся... – Ты. Не. В порядке, – Кагами хватает его за шиворот и тащит в раздевалку. – Если ты получишь травму, наша команда лишится игрока. «А я – своей Тени», мысленно заканчивает он. Приняв душ и переодевшись, они молча закидывают сумки на плечи и направляются к выходу. Кагами толкает дверь и придерживает ее для Куроко, хмурится и понимает, что тот куда-то исчез. Кагами вздыхает и начинает привычно оглядываться, но нет, он как сквозь землю провалился. Кагами снова берется за ручку, решая вернуться и поискать в раздевалке, и тут Куроко обнимает его сзади руками, утыкается лбом между лопаток. – Я здесь, Кагами-кун. Куроко сопит в его спину, теплое дыхание ощущается сквозь майку, и Кагами довольно улыбается, накрывает его ладони своими и спрашивает: – Ну что ты? – От тебя пахнет, как от Аомине-куна. Кагами застывает на секунду, а потом расцепляет руки Куроко, поворачивается к нему лицом и приподнимает двумя пальцами подбородок, заставляя взглянуть в глаза: – Что?! – шокированно выпаливает он. – Откуда ты знаешь, как этот придурок пахнет? Кагами держит его за плечи и пытается выглядеть ответ в непроницаемом взгляде. На бледных губах играет едва заметная улыбка. – Не спрашивай. *** Ровно два дня спустя Кагами закатывает глаза и ноет: – Может, хватит? У меня сейчас голова отвалится. – Еще даже полчаса не прошло, Кагами-кун, – Куроко стучит карандашом по столу, привлекая его внимание. – Если ты не сдашь тест, не будешь допущен до игр. В ответ Кагами захлопывает тетрадь, тянется через стол и отбирает у Куроко карандаш. Бросает его за плечо, не глядя. И, хотя шанс был невысок, попадает в яблочко. – Ах ты сука! – шипит сидящий в углу Аомине. – Я тебе этот карандаш знаешь куда сейчас засуну... – Аомине-кун обещал молчать, – напоминает Куроко. Кагами выдерживает еще десять минут штудирования лекций, на протяжении которых Аомине ходит туда-сюда по комнате, лениво вышагивая, как большой хищный кот. Потом он садится на ковер позади Кагами и тянет негромко, вкрадчиво: – Тецу, ты сам скажешь или я? Кагами резко поворачивается и встречается с гипнотизирующим взглядом синих глаз. Аомине нахально лыбится, ведет карандашом по его спине, повторяя линию позвоночника. Куроко начинает говорить незнакомым тоном, и Кагами хмурится, пытаясь понять, не обманывает ли его слух. – Если ты так не хочешь готовиться к экзамену, можем заняться чем-нибудь более интересным. Глаза его светятся ярко, знакомо. Кагами кивает назад: – Тогда давай выгоним его, проблем-то? – Аомине-кун останется. Он не спрашивает, не предлагает. Это констатация факта, и Кагами чувствует себя неуютно, несмотря на жар, полыхнувший внизу живота. Аомине хмыкает в самое его ухо и горячо выдыхает, ведя губами по шее Кагами и едва касаясь кожи. – Я... я не буду тебя с ним делить, – выдавливает Кагами. Голос не слушается, хрипит, предательски ломается на середине, но он твёрд в своём мнении. – Тебе и не придётся, – бормочет Аомине, залезая пальцами в его джинсы и начиная массировать ещё мягкий член. Кагами снова смотрит на Куроко и успевает заметить, как тот бросает на диван только что снятую майку. – Куроко? Кагами таращится удивлённо, еще не верит, что это происходит. Аомине отпускает его, звенит пряжкой ремня где-то сзади, и Кагами неосознанно чувствует, что уже не хватает горячего тела, прижимающегося к спине. Не хватает сухих губ на шее. Куроко так не умеет, он другой. Он всегда спрашивает разрешения, а Аомине сразу берёт всё, что хочет и может получить. А теперь они объединились против него, понимает Кагами, лишь краем сознания понимая, как Аомине раздевает его. Куроко роется в сумке и достаёт небольшую тёмную бутылку, бросает её Аомине, который ухмыляется и протягивает свободную руку. Куроко садится рядом с ним на колени и целует Аомине в губы, ставит ладони на смуглые плечи, отрывается и смотрит на Кагами вопросительно-весело. Обжигающий всполох ревности и похоти: Кагами тянет его за волосы к себе и целует, проталкивая язык в приоткрытый рот и стараясь не думать о том, что Аомине смотрит на них. И как он смотрит. Тёмный, полный предвосхищения взгляд. Кагами видел его таким раньше, на площадке. Он берёт Аомине за шею, застывает на секунду, опуская глаза на голое смуглое тело, и кусает его нижнюю губу. Больно тянет, вырывая недовольный звук, и целует, слегка сжимая руку на горле. Куроко не смотрит на них: он опускается и обхватывает член Кагами губами, придерживая его одной рукой. Слышит удивлённый вскрик и мысленно улыбается: Кагами явно сумел расслабиться. Аомине прерывает поцелуй и смотрит на него с довольной ухмылкой. Желание ударить его уходит на второй план, замещается тёмным, запретным. Он переступает через грань, но не через себя. Аомине снова садится сзади и открывает смазку. Они спланировали всё с самого начала, понимает Кагами и нервно, отрывисто смеётся. Куроко отрывается от своего занятия и смотрит на него снизу-вверх, облизывая губы. – И хули ты ржешь, придурок? – интересуется Аомине, проникая в него одним влажным пальцем. Кагами не отвечает. Боль оказывается не такой сильной, он вполне может вытерпеть скользящие, растягивающие пальцы. Куроко перестаёт сосать и целует его в губы, чего раньше никогда не делал. Сегодня день грёбаных открытий, мельком думает Кагами, прижимая его к себе. От близости этого маленького человека становится спокойнее, и Куроко понимает это слишком хорошо, как всегда понимал его. Их обоих. Становится больнее, когда Аомине вставляет в него свой член, придерживая за бёдра. Кагами прикусывает губу, чтобы не застонать, и смотрит в глаза Куроко, словно опять не верит, что это происходит с ним. Происходит сейчас. Аомине ждёт, пока он привыкнет, и начинает двигаться, каждый раз вставляя всё глубже. Дыхание Кагами сбивается, он рвано, громко стонет и подаётся навстречу, жмурясь от стыда и наслаждения. Аомине до боли сжимает его бёдра и едва слышно стонет. Самообладания у него явно больше, чем у самого Кагами, который и в обычном состоянии не слишком способен мыслить, а теперь теряет последние признаки рассудка. Такого никогда с ним не было – чтобы так много сразу. Горячий член, вновь и вновь входящий в его задницу, крепкие руки на спине и другие, более нежные, гладят по лицу и груди. Куроко рядом, он целует Кагами и смотрит на него мутным, но сознательным взглядом. Слепящая волна оргазма заставляет его закричать в рот Куроко, но сейчас всё равно. Сейчас ничего не имеет значения, и Кагами слепо хватается руками, находя поддержку в бледных ладонях Куроко, опадает на ковёр, вздрагивает пару раз и затихает. Аомине гладит его по спине и медленно достаёт член, а потом наклоняется к Куроко и целует его, долго и глубоко. Когда Кагами приходит в себя, они стоят на коленях друг перед другом и целуются будто в последний раз. – Вали в душ, я помогу ему, – приказывает Аомине, но Кагами слишком слаб, всё ещё погружён в послеоргазменный экстаз, поэтому он не спорит и поднимается на плохо слушающиеся ноги, ковыляет к душу, не прислушиваясь к горячему шёпоту за спиной. У этого идиота и впрямь грязный язык, вяло думает он, стоя под горячими струями и проваливаясь в полудрёму. Дверца душа открывается, и Аомине присоединяется к нему, как всегда, не спрашивая разрешения. Кагами упирается рукой в его живот, не находя правильных слов. – Ну а что сейчас-то? – удивляется Аомине. – Заебал, – Кагами подводит итог и понимает двусмысленность своего ответа только после того, как Аомине начинает неудержимо, радостно хохотать. – Какой же ты всё-таки придурок, Бакагами, – Аомине шагает под душ и целует его. – Знаешь, а я мог бы привыкнуть к этому. У меня даже есть лёгкое ощущение дежавю. – Дежа-чё? – Как будто это уже происходило со мной. С нами. Аомине кажется ему слишком серьёзным, даже немного грустным, но всего на секунду. Потом он снова усмехается: – Идиот. Не сдашь ты никаких тестов с твоим-то словарным запасом. Куроко открывает дверь в душевую и кричит: – Давайте быстрее, я тоже хочу в душ! – Идём к нам! – отвечает Аомине, шутя лишь наполовину. – Я всё, – оживает Кагами, выходя из-под горячих струй. – Не задерживайтесь. Аомине провожает его очередной беззлобной шуткой. Правда, и приходит совсем скоро, бросая белое полотенце на пол и ложась рядом с полусонным Кагами. С ним вдвоём не так уж и плохо, думает Кагами. И не только играть в баскетбол. Он смотрит на Аомине сквозь ресницы и понимает, что уже не хочет побить его. Это временно, но факт – упрямая вещь. Куроко смог сделать почти невозможное: свести их вновь, совершенно на другом уровне. – А Тецу был прав, – мурчит Аомине, растекаясь по свободной части кровати. – Ты и правда пахнешь мной. А может, и стоит ударить его пару раз, лениво думает Кагами, проваливаясь в сон.