Частицы ангелов

Твое январское сердце для меня хуже любого испытания, Новое январское сердце, тяжелое январское сердце. Небеса обрушились на мою голову, загадай желание, Позови меня назад. Мой уход — твоя вина, Но я не хотела разбивать ваше сердце. Ты хранил мои секреты, как бы это тяжело ни было, Я сохранила твоё сердце, но ты выкрал его назад. Ещё так рано, но мне нужно покинуть. Я люблю тебя куда сильнее, чем ты можешь вообразить. January Heart Carina Round

      Солнце постепенно ползло холодными лучами куда-то вверх, освещая землю туманно-белым светом, пока отказываясь и в малейшей степени согревать ее. Было рано, слишком рано, чтобы появился хоть какой-либо намек на летнее тепло. Мерелин машинально заправляла светлую майку в джинсы, задумчивым взглядом осматривая горизонт за окном. Она точно не верила в то, что собирается сделать, в то, что ей повезет с ее планами, но при этом и думать не смела о том, чтобы отложить эти планы или убрать их из головы. Сидеть и молча терпеть его безосновательные оскорбления и унизительные наказания (такие же беспричинные, как и измывательства, и тупые, как он сам), в том числе и желания, и ждать спасения ни от кого, или выбираться отсюда, пока есть силы на это? Очевидно, какой вариант выбрала малышка.       Названная накинула темную толстовку и проверила привязанное оружие — скальп на правом запястье, нож суккуба на ремне, обычный кухонный — привязанный к икре, какая-никакая оборона наготове. Девушка не столько переживала о своем благополучии, вероятности того, что демон заметит пропажу и бросится в погоню, которая может оказаться успешной, о возможных неприятелях и ублюдках на ее пути к освобождению, сколько переживала из-за того, что ее недосоюзник может подвести. Она сомневалась, что создание приняло ее предложение, если поняло его вообще — и, тем не менее, Мерелин считала его последней надеждой и верным попутчиком, который не сдаст ее и не принесет, как добычу, другому нечистому — откуда взялось это крепкое доверие, не ясно, но факт того, что оно присутствует… Приводит в замешательство. Будто бы ангел на инстинктивном уровне знал, что существо не стремится принести ей вреда.       Девушка схватила рюкзак, который, к слову, оказался довольно вместительным, надев его, осмотрела свою комнату, крутя пальцами подвеску, закрыла нахмуренные глаза и тяжело выдохнула, затем рывком покинула помещение. Она осторожно, но уверенно покидала здание, прислушиваясь к звукам — не встал ли кто из подчиненных попить крови или ублажить другого; когда же двери огромного дома были закрыты со стороны улицы, смертная повторно огляделась: все та же неизвестная местность под молочно-пепельным рассветом, которую Мерелин лишь предстояло изучить. Она не увидела создание, вообще никого — ни животных, ни людей, ни душ-суккубов-демонов — исключительно высокая трава, волнующаяся изгибами от ветра, и деревья, местами скрюченные и пугающие, местами зеленые и живописные.       Повторный выдох. Хватит столбенеть, не пойдешь — поймают. Ее быстрые шаги можно приравнять к неторопливому бегу, за полминуты она добралась до ворот, проскользнула мимо и, уже переставая делать глубокие выдохи при каждом сомнении, шагала вперед — к тяжелой, но такой манящей свободе и дому. Серебряная изгородь становилась все меньше по мере отдаления ангела, и чем сильнее вырастало расстояние между «спящим» выродком и оживленной смертной, тем самоувереннее она себя чувствовала, сбивчивее становилось дыхание и тверже шаг.       Стоило чему-то только оглушительно сломаться позади нее, словно старое дерево упало из-за сильного удара топора, она моментально обернулась корпусом с выпученными глазами, ожидая наихудшего — как увидела ровно ничего. Пустошь, тропа, трава, деревья и никого рядом. Ощутив уловку, Мер поспешила развернуться — обратно, вперед, в противоположную сторону от здания, как чутье не подвело хозяйку — она оступилась и приземлилась на мягкую точку, встретив перед собой нечистого:       — Мас-ло! Д-да ты!.. — малышка поспешила встать и отряхнуться, существо нагнулось к ней, вероятно, проявляя заинтересованность в ее реакции, — чего так пугаешь?! Договорились же, на рассвете у дома!       Пара уставилась друг на друга, ах да — «масло», тяжелое будет пояснение: вокруг существа зачастую кружили мотыльки, мотыльки — это бабочки, бабочки на английском это сочетание двух слов — «масло» и «летать»¹. А поскольку глаголом создание называть как-то грубо, то на продукт оно обидеться не должно, логично же, да?       Не буду описывать процедуру посадки, скажу — создание ангела не подвело, вместе они начали двигаться куда быстрее — у него ведь две пары рук и змеиный хвост в пять метров длиной, какая еще медлительность.

☼

      — Они в открытую заявляют о нападении! Опыта неудач у них предостаточно, но новая атака, они полагают, должна подействовать?       — Очередная. Провальная.       Старшая щурилась и глубоко вдыхала, впиваясь в господина сфокусированным взглядом, отчаянно пытаясь завладеть хоть частью его равнодушия — не получалось. Демон вальяжно расположился на кожаном диване, крутя в воздухе пустую склянку, напоминающую древний флакон для духов, изящный и тяжеловатый. Ему, по всей видимости, давно наскучило выслушивать ежедневные новости о покушениях на него и его прислугу ради одной цели — выкрасть будущего воителя. Нечистый знал — все их старания и страдания бесполезны.       Видимо, устав быть зрителем эмоционального выступления суккуба, демон решил вмешаться, попутно — грубо затыкая подчинённого:       — Не много ли нервов ты тратишь на мусор? Смеешь сомневаться в моих силах?       Очевидно, Анна остерегалась гнева восставшего больше собственной гибели, что, по сути, было одним и тем же. Удивительный факт — девушка предана Нибрасу вернее собаки, старалась выполнить как можно больше работы и заманить как можно больше душ, только бы господину угодить, словно провинилась и теперь всячески пыталась загладить оплошность. Хотя, репутация перед своим демоном у суккуба чище воды из старого рудника — она под его крыльями с рождения, никогда не желала покинуть восставшего или предать его ради более крупного рогатого, если такой есть, короче говоря — заслужила свое звание старшего суккуба.       И все равно она была наготове, когда речь шла о запланированном нападении — пусть оно и изначально будет провальным и не потребует много сил для подавления, но Анна готова лично разодрать каждого, кто посмел посягнуть на собственность господина:       — Нет, повелитель, но их мотыльков все больше в ваших владениях каждый вечер. Один из них умудрился утащить в себе мой клинок! — она заметно вздохнула, пробежавшись непонимающим взглядом по потолку.       — Эти безмозглые создания представляют для тебя угрозу? — нечистый сочетал в мимике полное равнодушие и ноту ошеломления, он не был разочарован в своей подчиненной — скорее, не принимал того, что Анну заботят эти неприметные «явления».       Старшая только хотела отсечь подозрения демона о ее слабости — восставший знал, какой силой владеет девушка, она элементарно не имела права подвести его или предложить любимому начальнику малейший повод для сомнений в ее «таланте» — но господин резко встал, лишая суккуба возможности защититься.       — Если страх перед кланом псевдопророков так тебя парализует, — жертва хотела было возразить, но ее хозяин, стоящий вплотную, будто держал лезвие около ее горла, посмей она дернуться — мгновенно распорол девичью шею.       Нечистый отклонил голову, играясь, специально предоставляя подчиненной немного времени на лаконичный и уверенный ответ:       — Нет, мой Господин, — хмурясь, — дерьмо не вызывает у меня страха, — усмехаясь над собой же.       Демон увел взгляд влево и кратко выдохнул, он изначально не собирался нападать на суккуба, словесно унижать или подозревать ее, да даже проверять — он действительно игрался, грубо говоря, выводя на нервы, посмотреть на реакцию.       — Проверь территорию до ближайших к нам домов, там есть некое волнение, — улыбка в щеку. Суккуб удовлетворённо опустила подбородок, воодушевляясь новым заданием. — И Мэри с собой прихвати, — упав на диван, — твоя задача — договоры и охота, а ее: дом и Мерелин, но вместо этого вы обе постоянно трахаетесь. Прекратите. Хотя бы до того, как бестолочь не подохнет.

♡

      Она стояла в предобморочном состоянии, разглядывая каждую букву в трех словах, написанных неровным почерком на обрывке мятой бумаги. В комнате жарко, разгар летнего дня — солнце так и палило все, что попадалось под его желтые лучи, а потому окна в помещении открыты настежь. Теплый прерывистый ветер, который был единственным спасителем от пустынной жары в такие дни, периодически залетал внутрь, играя с русыми волосами и подолом юбки, но создание не обращало внимания на физические раздражители. Она точно ощущала знакомый сладкий запах подруги, и точно ощущала, как медленно, но твердо он растворяется и исчезает из здания. В этот момент все ломалось и трескалось, как старинное дерево от оглушительного удара молнии, оставалось только нервно выжидать — рухнет ли это дерево или будет сгорать стоя. Броситься к нечистому и рассказать о происшествии или также продолжать стоять и размышлять, погибая за свою нерешительность позже.       Пустой взгляд упал на подушки на постели, что спрятаны под одеялом — вполне качественная пародия на спящего человека, если не приглядываться. Сладкий аромат ненадолго покоится на этом ложе.       Ее зрачки вытянулись, вместе с этим окно громко захлопнулось, занавески закрыли собой поступающее в комнату естественное освещение. Младшая сжала челюсти, выпрямляясь — она, наконец, выбрала, что ей сейчас нужно сделать — времени не было, а гром уже давно ругался на ее ветвями.       Когда она выходила из комнаты, на деревянный пол упала какая-то несущественная пыль или пепел — все, что осталось от того важного отрывка бумаги с посланием, которое ей оставил исчезнувший ангел.       «Не выдавай меня»

♥

      — Я не выношу делать что-то веселое в такую жару! Почему нельзя осмотреть местность вечером? Сладкая романтичная прогулка под звездным небом перед горячим удовольствием, — красноволосая улеглась на плечо старшей, надув губы и пытаясь заглянуть в глаза, выпрашивая, как ребенок.       — Нам предстоит сделать это и сейчас, и вечером, хватит жаловаться, таково требование Господина, — Мэри фыркнула и встала, поправив юбку. — Он заметил, что в последнее время мы слегка увлеклись.       — Пфф, Господин всегда это знал, просто Мерелин довольно бойкая, за ней нужно минимум пять нянек. Думаю, она ему нравится.       Можно описывать их спор-дискуссию вечно. Правду говорят — «целоваться и ссориться, таков секрет счастья»².       Анна старалась быть более жесткой и сосредоточенной, какой она и была, по большей части, но поведение средней иногда сбивало с толку — она притворялась глупым ребенком, но на деле была достаточно опасным игроком. Мэри нравилась Мерелин, ей забавно наблюдать за тщетными попытками смертной захватить хоть какую-то власть в доме нечистых, наблюдать, какие привычки и обычаи сейчас присущи людям, одним словом, девушка интересна среднему суккубу. Анна этого не понимала. Она не проводила с ангелом столько времени, сколько остальные, и относилась к ее присутствию в доме как к временному недостатку — протекшая крыша или неработающий кран, требуется дождаться дня, когда придет нужный человек\создание и все исправит. В этом отношении они с Нибрасом были братом и сестрой — демон считал малышку неуклюжей пародией на воителя, казалось, даже ее шаги, движение и дыхание смешили его своей нелепостью, а Анна раздражалась при упоминании о ней: слишком много внимания посвящалось какой-то непонятной безделушке.       — Господин может делать с ней всё, что захочет, таков закон. Эта… Это существо — теперь его собственность, нам нужно смириться.       — Да, только заботимся о ней почему-то мы, — нет, никакого упрека, Мэри просто захотелось вновь вступить в спор с любовницей. — Анна, не относись к ней, как к врагу: она очень мила. Такая забавная мелкая плюшка. К тому же, она вкусно пахнет, — Мэри отвлеклась, погружаясь в мысли о ангеле. Старшая прищурилась.       — Смотрю, она понравилась не только господину, — ревность?       — Сначала проверю Мерелин, потом с тобой местность, — она хищно улыбнулась, явно ожидая приятной награды за еще не выполненную работу. Она знала, что точно получит то, чего хочет.       — Не стоит утруждаться, ей сегодня не очень хорошо.       Младшая возникла из ниоткуда, буквально из ниоткуда, словно поджидая момента, когда великий обман окажется под угрозой раскрытия. Мэри играючи вздрогнула, имитируя испуг, Анна никак не отреагировала — она считала Дарью ребенком, детям свойственно подобное поведение:       — У Мерелин сегодня такой период… Все болит, голова… Живот…       — Ах, Дарья, не продолжай, — старшая остановила монолог названной рукой, будто испытывая отвращение. — У меня нет ни времени, ни желания выслушивать о ее самочувствии, выполняй работу — следи за тем, чтобы смертная оставалась жива.       Младшая сглотнула, опустив голову и взгляд, сложила руки в замок на подоле юбки, отступая назад, будто уступая дорогу. Анна окликнула Мэри и, взмахнув темными волосами как сука, зацокала каблуками, словно намереваясь проткнуть пол. Красноволосая сжала губы и на пару секунд положила свою ладонь на хрупкое плечо Дарьи — попытка поддержать, затем плавно направилась за предводительницей.       Стоило им обеим скрыться, пару секунд — и от ребенка-младшей не оставалась и следа: лицо ее как-то болезненно вытягивалось, показывались острые скулы, глаза темнели, а зрачки становились тонкими, как клинки; создание развернулось с ровной спиной и, скажу честно, вряд ли адекватный человек попробовал бы перейти охотнице дорогу — она рождена хищником, и, если постараться, натуру скрыть можно, но заставить ее исчезнуть — никогда.       Против природы не попрешь.

☽

      Все эти представления о нечистом, о демонах, их предводителе, их целях, еде и среде обитания — все неверно или верно наполовину. Людям угодно представлять их такими, какими они хотят их видят — привлекательными, с большой харизмой, интеллектом и членом, все должно быть идеально и соблазнительно, так, чтобы заманить человека на сделку, что будет выгодно для одной стороны. Всегда будет выгодна исключительно для одной стороны. Никто не воображает нечистых убийцами, садистами и предателями — предателями, по части договора. Это всегда было смешно. Это всегда будет.       Суккубы проверили всё: леса, поля, все дороги, что ведут к владениям других восставших, обманные пути для беглецов, любимые тропы для неразумных созданий — как раз они, мотыльки, исчезли из поля зрения. Прошлой ночью Анна купалась в их крови, если данную жидкость можно назвать кровью, а сегодня ни одного — словно то, что манило их сюда, с концами исчезло, и сейчас эти существа стекались в другую точку, видимо, там ожидая найти драгоценное сокровище. Мотыльки — примитивные змееподобные создания с обычно двумя или тремя парами рук для более мощного и быстрого перемещения, созданы для единой цели — ловить сбежавшие души и приводить обратно к мучителю. Непонятным образом некоторые стада данных особей стали подчиняться клану и исполнять их идиотские приказы — украсть ангела — это смешило демона: сторожевым псам дали задание пробраться на чужую территорию и выманить ребенка, украсть ее — с подобным не каждый восставший способен управиться, а тут практически животное. Этим они и отличались — разумом, очевидно, тот, кто знаком с Нибрасом не стал бы посягать на вещь, более того, столь важную — знает, что не выживет с такими запросами, а твари лезут без конца.       — Тебе не стоит тратить на нее столько энергии; у смертной сейчас период смирения — она ломается, — демон так умиротворенно говорил о состоянии человека, колеблющегося между глубочайшей депрессией и суицидом, в принципе, одно включает другое, наверное, это доставляло ему некое садистское удовольствие. От темного взгляда мучителя огонь в камине разгорелся втрое больше.       Собеседница представляла живую статую — она не воспринимала его советы и скрытое оскорбление ребенка, которого Дарья так старалась уберечь от его клыков. Смотрела в одну точку и, похоже, не дышала, ей неинтересно выслушивать монолог господина, неинтересно узнать, что будет, если он учует обман, к которому младшая имеет немалое отношение, интересно ей лишь одно — чтобы демон не замечал так долго, насколько это вообще возможно.       Его голос возник слишком близко, когда нечистый почти лег подбородком на плечо суккуба — слова демона разносились где-то около виска собеседницы — она и не дрогнула, как было раньше, чем таки выдавала себя: равнодушием.       — Не возразишь? — нечистый плавно обошел девушку, встав напротив нее с напитком в руке.       — Незачем возражать правде. Мерелин и меня не хочет видеть, вы сильно ее обидели, — младшая наконец взглянула на него, точнее — вцепилась острым взглядом.       Брови домиком и злорадная усмешка, это недозамечание явилось развлечением, словно его учили, как правильно воспитывать непослушного ребенка:       — Мне следует извиниться? — упал на диван, проглатывая жидкость, будто тост.       — Следует не трогать ее какое-то время, ради ее самой, — хладнокровно, — я могу идти?       Демон не ответил Дарье, жестом разрешил младшей покинуть комнату, на что та равномерно прошагала к двери, как у прохода ее вновь остановил бархатистый голос. Допив алкоголь, господин вгляделся в создание, будто в товар перед покупкой, он смотрел на суккуба, словно в первый раз, и никак не мог узнать ее. «Стоять» — приказ отдан четко и громко, таки добиваясь прежнего состояния девушки — постоянного лёгкого волнения. Нечистый подошел к ней, заинтересованно продолжая рассматривать создание — впервые за долгое время потерял равнодушие.       — Дарья, — отвернувшись к окну, — где смертная?       — У себя в покоях, — та не подала и малейшего намека.       Стоило господину приоткрыть дверь — как Дарья мгновенно прочитала его намерение посетить Мерелин в данный момент времени, девушка вцепилась в его руку длинными пальцами, останавливая, переключая все внимание на себя:       — Не сейчас; она только заснула, — постепенно ее безразличие таяло, выдавая подноготную полностью; обман проявлялся как веснушки на детском лице.       Его зрачки резко вытянулись до максимума, а глаза стали бледно-голубыми — немного, и от суккуба останутся кровавые куски плоти:       — Поверь, ей еще не скоро представится такая возможность.       Дарья оказалась позади, когда дверь заветной комнаты была практически оторвана от стены, нечистый все не снимал этой легкой, будто скрытый улыбки — он и не представлял ничего другого, как пустой комнаты, в которой нет желаемого создания.

☾

      Мерелин искренне не верила и не могла понять, почему он или оно помогает ей. Почему не пытается откусить от нее кусок, пустить кровь или отвезти к другому ублюдку — нет, за весь путь мотылек держал ее на спине, так, что она смогла поспать несколько часов пути, и, проснувшись очередной раз наступившей поздней ночью, просто лежала на его плече и смотрела на текущий горизонт, вслушиваясь в этот пугающий треск. Такой громкий хруст, как будто он при каждом движении не то, что кость ломал, скорее, весь скелет — интересно, из чего же он состоит? Спрашивать бессмысленно — он только фыркал и рычал, иногда завывая, больших звуков от него не получить.       Ангел точно не знал, куда приведет их эта дорога, придется ли им проститься по окончании путешествия, увидит ли она когда-нибудь суккубов вновь — слова демона о «воителях» не были обоснованными, доказательств он не предоставил. Мерелин не ощущала присутствие призраков или владения телекинезом — она считала себя самой обычной, никаких знаков о ее избранном положении не поступало — видимо, псих правда перепутал ее с Авророй. Ну, так лучше — по возвращению она будет готова, если кто-нибудь еще посмеет напасть на ее подругу или на ее саму, значит — все что ни делается, все к лучшему?       Дорога была извилистой и неровной, но мотылек плыл по ней благодаря своему телосложению, отчего Мер только больше укачивало, а сонливость наступала, как жажда при жаре — глаза слипались под тяжестью век, даже оглушительный хруст не был в силах удержать ее бодрость — слишком устала от постоянных нервов и размышлений, что сказал демон, удастся ли сбежать, поймают ли их, выдаст ли Дарья, и прочего, прочего-прочего-прочего. Они с раннего утра бегут, но что утром, что днем, вечером и наступившей ночью никто не смел на них напасть — то ли это благодаря устрашающему виду спутника, то ли его внушительной скорости — неизвестно.       Спустя еще какое-то время, когда луна окончательно освоилась на небе, и свет, исходящий от нее, не уступал солнечному, малышка иногда, засыпая, пела короткие отрывки из песен — она не знала, понимает ли создание ее слова, если оно разбирает их вообще, но, тем не менее, оно не противилось, не рычало в знак несогласия и не встряхивало спину, а значит, было не против.       Девушка обычно просыпалась на местах замедления — это были возвышенности, с которых мотылек осматривал местность, длилось это не дольше минуты, так что волноваться не о чем.       Когда малышка проснулась в очередной раз, она увидела впереди — примерно в пятистах метрах местность резко менялась — трава плавно переходила в красный оттенок, настолько сильный, что Мерелин могла различить цвет издали, флора была другой, атмосфера там ощущалась другой — близко к свободе, чертовски близко к дому.       Девочка крепче прижалась к существу, на что то ответило, одна из его рук, ну, подобие руки, прижало ангела сильнее к спине и приступило к спуску. Она умудрилась проспать пару сотен метров, просыпаясь иногда от чрезмерно грустного хруста, а иногда от неприятных кочек, которые мотылек перестал переползать в торопыжке. Даже он чувствовал.       Чем ближе они становились к алой траве, тем больше изменений происходило в местности — из зеленой трава переходила в сухую и ломкую, повсюду валялись валуны и большие ветки деревьев, почти бревна — как будто лесовоз не довез товар, а разбросал большую его часть по пути к заказчику. Ветер здесь особенно неприятный — колкий и холодный, он, как хлесткие пощечины, старался ударить по нежной коже и постоянно приносил какую-то шелуху с собой — то листья, то пыль, то щепки, ему явно не нравились прибывшие гости.       Резко затормозил и мотылек, в паре метров от той самой красной травы — он поворачивался и осматривался, чему Мер не противилась, ему лучше известна география Преисподней. Существо развернулось корпусом, отчего смертная оказалась на другой стороне — буквально впереди, на месте груди «Масла». Противно-режущий рев пробудил малышку, отчего ей пришлось зажмуриться и крепче сцепить пальцы, на секунду показалось, что сейчас он отдаст ее другому садисту.       — Что случилось?! — хмурясь, она пыталась заглянуть куда-то в область его лица, но мотылек не обратил на ее вопрос никакого внимания. Тогда она посмотрела туда же, куда и ее спутник, крик ее не заставил себя ждать. — Мать твою, давай-давай-давай!       Существо развернулось вновь и, нагнувшись, подняло свою скорость на максимум, прямо ползя по земле. На той самой возвышенности, где еще двадцать минут назад создание осматривало территорию, стоял некий силуэт, встречи с которым так опасалась Мерелин. Она сразу поняла, кто настиг ее. Но не могла позволить себе проиграть.       В шаге от красной травы их подняло в воздух одним взмахом.       Малышке не повезло удариться головой об одно из мерзких ветхих бревен.       Хруст и рев масла перестали звучать в ее размытом взгляде.

✴

      Жуткая головная боль представлялась для ангела фантомной — при такой травме выжить способен не каждый, но что-то или кто-то повлиял на это: от раны не виднелось и следа. Ни шрама, ни невыносимой боли, ничего — временная темнота, которая была ценой этой травмы. Мерелин помнила о том, что ей нужно проснуться как можно быстрее, но она физически не могла открыть глаза и покинуть это бессознательное состояние, ее словно удерживали, каждую попытку двинуться сражала слабость, каждую мысль о пробуждении — туманность сознания. Она не понимала, сколько времени она проспала, не понимала, что произошло и каковы последствия, крики ее недопитомца, как отпечаток сна, только они помогли дать тот пинок, дабы наконец открыть глаза.       Размытая картина предстала перед глазами, к тому же, перевёрнутая — девушка не сразу поняла, что находится в лежачем положении. Она не совсем осознала, как встала, как ей это удалось, и все, что сумела осмотреть поначалу — какие-то крупные темные предметы и то, что было за ними — дальше всех от неё пылал горячий огонь. Рукой она схватилась за что-то кожаное и холодное, другой закрыла глаза, будто обожглась о тот огонь, и кратко замычала. Ей потребовалась пара минут точно, чтобы проснуться чуть больше — снова открыв глаза, встав наконец, она часто моргала и осматривалась: плотные занавески не давали слабому рассветному освещению проникнуть в комнату — томный розовый оттенок напоминал тусклый свет ночника, была девяностовосьмипроцентная темнота. Ладно, благодаря камину — восьмидесятипятипроцентная.       Когда пришло осознание того, что это проклятый кабинет, Мерелин окончательно очнулась от туманности.       Она машинально проверила на себе клинки — все были на месте, пошарилась руками по дивану, с которого встала и о который опиралась — ее рюкзака не было, отчего желудок неприятно сжался — все вещи в нём.       — Мас-ло. Твою мать, Масло!.. — круглыми глазами она впилась в пол, наверное, ожидая, что названный сейчас вылезет из-под него.       Поганый голос неподалёку издал усмешку.       — Так ты его именуешь? — выродок вскинул брови, — интересно, почему?       — Где оно?! — произнесла столь громко и уверенно, как будто не знала, кто ее собеседник и на что он способен.       Нечистый не спешил отвечать, к счастью, реагировать — наказывать, а улыбнулся краем губ, вновь глотая алкоголь. Когда дыхание Мерелин усилилось, сама она перестала моргать, ожидая худшего, восставший ответил:       — Очевидно, растаял.       — Что?! — ее возглас отразился мерцающим эхом в просторном помещении.       На сей раз собеседник окончательно проигнорировал вопрос, ехидно попивая алкоголь, он отвернулся от девушки, тем самым повернувшись в сторону огня в камине. Ангел, нахмурившись, явно не ожидая ничего иного от психа, прошептал что-то нелестное в его сторону и, стиснув челюсти и кулаки, твёрдо зашагал к выходу. Она будто не верила в то, что демон остановит ее, точно знала — почему-то именно знала, что за свою наглую выходку — побег из-под его крыльев — ей ничего не грозит.       Смелый поступок для девушки, глупый, как противника.       Господин резко возник около нее, отчего смертная отпрянула, как кошка от воды. Нечистый стал преградой перед ней и дверью, стоял и вежливо улыбался, лицемерно, полуголый — на нем не было одежды сверху, он сделал шаг вперёд, отчего Мер отлетела на метр:       — Думаю, ты достаточно прогулялась сегодня? — наступает на невинную.       Малышка на секунду замешкалась, скользя злым взглядом по полу, еще быстрее вспоминая все унижения, что ей пришлось здесь вытерпеть, решила-таки напасть:       — Катитесь к чёрту! — ее голос отдался шипением, отчего острый подбородок слушателя дернулся в сторону — тот ведь ожидал ее сломанную, а не надменную.       Ее глаза округлились, зрачок уменьшился — ребёнок согнулся по полам, кашляя в руку кровью, после задыхаясь, благо, не каждый день такое происходит: владелец молча обходит ее, ударяя запахом малины, который ныне мешается с ароматом плазмы, делая воздух тошнотворным. — Следи за языком, или я найду ему другое применение.       Никакой ласки или намёка в голове девушки не возникло — он скорее бы отрезал мышцу, зажарил ее и скормил кому-нибудь в этом доме, включая девушку, нежели заставил ее удовлетворить себя орально. Запахло палённой лавандой — приятный запах, но паль выдавала, малышка выпрямилась, сжимая левую кисть, она не готовилась ударить его, для начала нужно было завести ее за спину. — Я все равно сбегу, хозяин. — брови автоматически сводятся, смотря на ублюдка, — я избавлю вас от своей бестолковости. — Ты бросаешь мне вызов?       Мерелин усмехнулась, складывая руки на груди, отвлекающий манёвр; она хотела бы взяться за рукоятку ножа за ее спиной, в ремне, но пока рано, пока он недостаточно близко, и недостаточно заведённый — ребёнок осознал, насколько быстро его травит и дразнит дерзость и грубость ангела. Вероятно, восставший столетиями воспитывал в себе безразличие, сидел на жесткой диете «без эмоций» — так, чтобы выглядеть психопатом, так, чтобы никто не понял, что он испытывает. Хотите открытие? А он и не испытывает. Безмятежный барьер, который он строил долгое время, дабы стать авторитетом для других и себя, дабы иметь выгоду от нулевых эмоций, да, нечистый определенно убил немало времени ради лица без эмоций, никто докопаться до его сущности не мог — больно крепки моральные стены. А не идиот ли он? Мерелин давно поняла — ублюдка ничто так не выдает, как его собственный садизм. Мучитель радуется ребенком, когда совершает или высказывает какую-нибудь пакость, у него, наверное, стояк тверже некуда, стоит ему поймать возможность нагадить кому-либо. Девушка также заметила — неважно, друг, подчиненный или рабыня, допустим, к примеру, они принесут ему приятные вести о победе, сделке, покорности, у него и мускул на лице не дрогнет, кто бы знал, что всё, что нужно сделать, чтобы вывести выродка на чувства, так это дать ему дозволение на унижение. Это такого рода мастурбация: скажи мне, что я лучше тебя, и ты получишь от меня весь спектр эмоций, которыми я владею, но прячу за каменным лицом. — Какое милое предположение. Такой сильный бессмертный дядя, борющийся с девчонкой, достойная партия, да? — бровь изогнула.       Жёлтый свет огня отражался в ее карих, отчего те становились хищными, напряженными: она знает, что ходит по краю, танцует и прыгает, вовсе не заботясь о равновесии, единое оправдание — ради цели. Он замедлился, осматривая нечто, чуть выше левого бедра малышки, Мер решает подтолкнуть его; распускает руки, разминая шею, плавно приклонив ее к плечу и касаясь рукой, чуть шипя, словно та ноет: голубые глаза осмотрели, как широкая мышца напряглась, показывая за собой яремные вены, открытый пульс.       Наживка пришлась по вкусу, пару шагов, демон нагнулся к ней, обжигая скулу горячим дыханием, наклонился, достигнув ушка, специально выдохнул, отчего желудок девушки завязался узлом, а по шее и плечам размножился рой колких мурашек, который скрывал за собой, мышцы, нечистый пригнулся к столь аппетитному участку кожи, он готов спорить, изумительный вкус плазмы и ее слез, криков и отчаяния, но прежде: — Мне и, — …       По комнате ударами раздавался тяжёлый кашель вперемешку с заглатыванием, ангел едва успел отпрыгнуть, дабы не запачкаться — следом за кашлем раздался новый звук, шлепки горячей крови о каменный пол. Мерелин поймала непонимающий взгляд демона, нельзя сказать, кого именно винил последний: себя за нерасторопность и отсутствие реакции, или же за то, что недооценил ребенка, этого самого ребенка за смелость и дерзость в нападении, владельца кинжала, обстоятельства. Сперва ангел достал правой клинок, после втыкая его в шею, выдёргивая, попадая в бок, заставляя нечистого кровоточить и пропитывать воздух ароматом крови, самому становиться фонтаном красного молока. Смертная испугалась, когда ее жертва наконец перевела взгляд на лезвие внутри, и, наверное, среагировала по инстинкту самосохранения: твердо вцепившись обеими руками в рукоятку ножа, воткнула его глубже меж ребер, слегка поворачивая — крутя, надеясь хоть как-то повредить сердце. Результат оказался положительным — выродок рыком вскрикнул, пока по его телу струями сбегала кровь, впитываясь в штаны, его глаза потемнели, ангела начало трясти, не от ситуации, не оттого, что он сейчас вылечится и отомстит, совсем нет: нечистый умирал в мучениях и возненавидел девушку за такую смерть, за то, что позволил. Его лицо стало напоминать раненого зверя, который будто понимал, что не протянет долго от капкана, в который попал, но продолжал последние рывки, подобно наивному животному, тихо усмиряясь и засыпая навсегда.       Он пьяными шагами отдалился от невинной, которая вздыхала, наблюдая за тем, как он почти дотягивается рукой до оружия, но словно не может достать, демон возводит глаза к небу, найдя виновника — потолок проклятой комнаты, дитя по наивности подумало, что прощается с небесами и солнцем, затем восставший рухнул на диван, медленно утихая в громком кашле, из его глотки будто скользкий змей вот-вот выползет, а у девушки и страх отпал — не наслаждение, скорее адреналин, выродок никого не жалеет, так почему нужно жалеть его? Мерелин осторожно подошла, словно под ее ногами трескающийся по весне лед, смотря на жертву, будто бы даже жалеет и не хотела такого исхода, затем выпрямляясь и становясь более безразличной к его гибели: демон уже не видел ее, пусть его глазные яблочки были заполнены черным, заметно, что закатил глаза, приоткрытый рот, из которого выходили остатки крови — Мер расправила плечи, увидев перепачканные клыки в неестественно-темной плазме, смотрела на поверженного, стараясь запомнить каждую деталь его погибели, когда же его хрип окончательно утих и тело перестало едва заметно дергаться, малышка взглянула на окровавленные руки, что вовсе не тряслись, будто сделали то, что должны были, лишенные эмоциональности, волнения и страха в убийстве мудака:       — «Мне и-мне и». Мне тоже, — ребенок сделал два шага назад, замечая, как кровь из раны сбегает по дивану и полу и расползается вокруг, пачкаться не хочется. — Тц, сладкой ночи, хозяин, — подмигнула чертовка, взмахивая руками и отряхиваясь, пора уходить, на его морду достаточно насмотрелась.       Мерелин торопливо вытерла кровь об черную футболку, она прекрасно понимала, ее будет тошнить и трясти от содеянного, но прежде чем рыдать и обниматься с унитазом, нужно добраться до дома в целости и невредимости. В ней таилась надежда — сейчас она повторно рванет из-за ограды, будет бежать как ошпаренная, и, возможно, Масло все еще там, лежит, раненый? Живой, пострадавший, но все-таки живой, это наваждение увидеть его, услышать его хруст или рев, убедиться, что нечистый не причинил ему огромного вреда, а вместе с ним — добраться вновь до выхода из клетки, стало мотивацией, а потому — уходим.       Ангел вдохнул, расправляя плечи, она хрустнула шеей, когда подошла к камину и всмотрелась в него, у нее будет пробег в несколько десятков километров, она имеет полное право немного отдохнуть, подумать, подышать перед ним. Почему Мер столь спокойна? Шоковое состояние, уверенность в том, что не убила, но ранила и погрузила в глубокое беспамятно на несколько часов. Становилось тяжело в легких, когда ребенок думал о том, сколько ей потребуется бежать, чтобы добраться до места встречи. Но в этот же момент ее веселило другое — стоит обернуться и заметить бездвижные ноги на подлокотнике дивана, как становилось смешно: да я великий злой демон, да ты никчемная малолетка, да у тебя нет прав, да у меня есть всё, да принадлежности! Да издевательствам! Да насилию! О нет, клинок. Девушка опять выпрямилась, потерев плечо, смотря за носками черной обуви, непростое оружие, стоит ли оставлять? Урода вон как отрубило, если не уничтожило совсем, или сделать ему такой подарок на последний праздник, власть вроде имелась, пусть хоть найдут с раной в сердце, нежели где-то под кустом от бутылки алкоголя в. Удивительно, но заслужил и такую смерть, и такую.       С неким оттенком воодушевления дёрнулась к двери, как что-то соскользнуло с мебели неподалеку и звонко встретилось с полом — нет, никого и ничего, наверное, свойство проклятого помещения — то явно было не радо тому, что ангел сотворил с его владельцем, а потому прогоняло Мерелин доступными способами: звуками из ниоткуда и виднеющимися тенями из-за отсутствия темноты.       — Мать его! — комната, всё чертова комната.       Один из диванов в паре-тройке метров так отлетел и ударился об стену, нужно иметь силу тираннозавра, чтобы отбросить его, как тапку в кота, если бы там стоял человек — его бы точно пришибло, малышка прыжком отскакивает к двери, хватаясь и почти выскакивая наружу — но две руки на ее талии поднимают ребенка в воздух, вызывая брыкания:       — Нет! Нет-нет-н! — дверь кабинета захлопнулась.       Её схватили за рюкзак и буквально швырнули назад. Она упала рядом с камином, схватившись за лоб, ее словно качнули, тело отошло, а зрение продолжило качаться, она шипит, здоровое состояние вернулось, можно сказать, девушка быстро оправилась, видя невозможное, сомневаясь в собственном восприятии реальности:       — Орудие Анны? Как не стыдно, Мерлин, как не стыдно, — демон опять принялся наступать на девушку, попутно щелкнув — посередине комнаты диваны начали отстраняться друг от друга, освобождая место. Раздался четкий стук — он отбросил лезвие в камин, огонь заскрипел, вкусив сталь. — Игрушки не способны ранить создателя, — пропел, вскидывая брови.       Он без особой заботы потянул ее за плечо, позже подхватив за локоть и буквально дотаскивая до середины кабинета, после кидая на нечто неизвестное: она упала на что-то мягкое и пушистое, второпях пытаясь встать и осмотреться — показалось, что шкура белого медведя, но даже для названного зверя та чересчур большая по размеру; нечистый аналогично не стал тратить время — он насел на ангела, укладывая обратно, оттолкнул за плечи, разумеется, нагнулся, грубо пуская руки по невинному телу:       — Сколько у тебя ещё клинков? — судя по его действиям и словам, демон будто делал подобное каждый день: черная толстовка полетела в сторону, сам мужчина придавил жертву, запуская руки за спину малышки и вытаскивая кухонный нож.       — Прекрати-те!!! — она сбито дышала и пыталась выползти выше, чтобы не дать психу совершить задуманное. — Да что вы делаете?!       — Обезвреживаю. — выпрямился, откидывая нож за голову малышки, — почему только нож? Ложек бы прихватила.       Невинную дёрнуло, когда демон вернулся к ее теле взглядом, конечно же, замирая — страх, тонкая светлая ткань и отказ от лифов, без сомнений сочетание поставило ее в невыгодное положение. Она напрягла челюсти от тошноты, осознав, что начиная от солнышка и заканчивая кончиками пальцев, единственное, что прикрыто — так это кожа, остальная верхняя часть тела остаётся нагой. Встречаются взглядами — бессмертного словно в голову ударило, как от алкоголя отдало, его игрушка — изумительное создание, юная девушка, что успела распуститься, как нежный цветок, заметил-таки; малышка же уловила мысль, что пришла в разум ее мучителя. Оба дернулись: демон ухмыльнулся, та попыталась прикрыться, но руки ее были перехвачены.       — И как только я упустил возможность осмотреть тебя более детально? — точнее сказать, отказывал себе в этом. Она же воитель, не достойна.       — Если хотите, — ее руки расслабились, не станет псих ее насиловать, будет душить или изобьёт, лучше переключим его внимание, — вы же сказали, что не станете наказывать за побег.       Действительно отвлёкся, выпрямляясь, посмотрев куда-то вбок, прежде чем дать ответ:       — За убийство, — улыбнулся, смотря на то, как она закипает. Ведь жив же. — Как вы, смертные, любите сказать, — на выдохе, опускается, — действие имеет последствия.       Малышка начала стараться выползти и вырваться из-под него, пока бессмертный, не отрывая взгляда от груди невинной, стянул черный ремень со штанов — поймав руки, что отпихивали его, одним движением он повернул упорствующую игрушку, другим закрепил ремень, и снова развернул к себе лицом, оставив в неудобном положении: ее предплечья связаны за спиной, место под грудью тем самым несильно выставляя вперёд.       Мер не разжимает челюстей, изо всех сил стараясь сдержать дрожь, как от озноба или, наоборот, режущего холода, когда демон возвысился над и нагло осматривал ее, не торопясь, как будто процесс понимания того, что перед ним девушка, а не прямоугольный предмет, только-только загружался, и на последних процентах загрузки начал предательски медлить. Ангел не сводит взгляда с глаз ублюдка, хотя названный не отвлекается — смертная следит, ищет эмоции, которые предупредят ее об открытой опасности сексуального насилия.       А хозяин засмотрелся. Мерелин пряталась от солнца, что объясняло ее молочную кожу, скорее напоминающую оттенок взбитых сливок³, напряженная шея с изящными впадинами, разбросанные по ключицам, плечам и грудине родинки и веснушки, пышная грудь⁴ ярко-выраженный «разрез» на уровне солнечного сплетения, талия, бёдра, она расцветала, обретая тело женщины, оставляя от детства только небольшую горсть веснушек и, конечно, характер. — Ай! — то, что нечистый сделал, было не больно, моё дитя больше перепугалась от неожиданности.       Бессмертный прильнул к месту немного ниже надгрудной ямки, истинный аромат малышки, бьющий корицей, пряностью, которую невозможно есть без чего-либо, но самые лучшие блюда сладкого и напитки кофейного включают в себя данный ингредиент, а также, разумеется, сама корица пахнет довольно вкусно.       — Кроме твоего запаха я ничего не чувствую, — опустился к шее, проговаривая в широкую мышцу, — абсолютно ничего. К тебе что, никто не прикасался? — дотронулся до ее ключицы, осторожно скользя к груди. Удивился? Явное смущение или непринятие играло в низком голосе.       Смысл его заключений доходит до ангела только после вопроса: он чувствует ее запах, не как единственный во всем мире, он не чувствует других на ней. Петтинг, прелюдии, поцелуи в шею, все это было, но скажу, что малышка развлекалась, а дальше зайти никому не позволила. Она еще ребенок, который был занят книгами, интернетом и в крайнем случае порно, Мер просто не нуждалась в кавалере, занимаясь поиском себя, а не мужа, и времени у неё бы хватило и на первое, и на второе. Пока выродок не выкрал ее, сломав множество шансов и возможностей.       Кончики его пальцев «резали» линию посередине груди, вызывая за собой некие невидимые, но ощутимые следы и морозящие мурашки, ребёнок сглотнул. Неровное дыхание стало звучать громче, а трясущееся тело тяжело успокоить, Мерелин молчала, как от кляпа во рту, не отрывая глаз от нечистого. Средний и безымянный двинулись вправо, едва пробираясь под майку, кажется, ангел дыханием дрожит — она обратила внимание на его пальцы, затем снова вернулась к его лицу, молча, все ожидая знака, как грани, как будто именно в тот момент сможет остановить происходящее, а сейчас находится в стадии подготовки.       Выродок больше не улыбался. Лицо его наполнилось непониманием, и, видимо, раздражением, меж бровями появилась морщинка, а губы слегка приоткрыты — глаза наполнились чернотой, скрывшей в себе и зрачок, и белизну яблока, словно его глазницы стали пустыми, словно он надел склеры. Воительницу передернуло от этого — мужчина просто моргнул, и все, нет больше ни радужной оболочки, не яблочка, темные глаза, черные, ни карие, ни темно-карие, все стало черным. Он с трудом втянул губами воздух, приподняв верхнюю губу, здесь Мерелин кратко замычала и повела плечом, дернувшись — его клыки, не зубы, клыки, резцы тоже показались заостренными, но давно ли он стал носферату? Или был им от начала? Чертов кусок дерьма, видеть его закатившиеся глаза и рот, полный крови, куда приятней, чем это.       — Вас так интересует мой сексуальный опыт? — ощутив усмешку в шею, — зачем? Отпус-ти-ИК! Что вы?..       Будто устав выслушивать ее ворчание, продолжая улыбаться, нечистый прижался сухими губами к натянутой коже, вбирая ее, утягивая сильнее, дабы точно оставить след. У него горячие пальцы, и, предположительно, температура и давала кистям, как и всему телу, как обжигать противника, так и заставлять его мычать: ангел изогнулся в сторону, уперевшись правым плечом в белый мех, когда садист начинает играться с ее грудью. Стоило сжать или нарисовать круг около ореола, дитя мяукнуло, вызывая самодовольную улыбку: — Тебе слишком нравится, когда я играю с тобой, — сказано ей в левую ключицу.       Майку разодрали, как листок мокрой бумаги, так прикусил ее, что ребёнок сжимает пальцы на ногах, не самое приятное из того, что можно сделать укусив, и можно испытать на своей груди. — Продолжишь вырываться, я прокушу, — верить можно без доказательств, одного взгляда на эти клыки, от которых Эдвард нервно курит в сторонке, более чем достаточно, — ты услышала меня? У Мерелин так сдавило горло от напряжения, что она с трудом смогла сглотнуть, плакать хотелось, но произошло то же самое, что и с гортанью — необоснованная сухость от волнения и стресса не позволяют сделать некоторых вещей, смертная кратко закивала, выбирая меньшее — пусть лучше испачкает ее своей слюной, чем ее же кровью. Малышка закинула голову, рассматривая темно-кровавые занавеси, которые прикрывали неизвестно что, то ли окно, то ли стену, сосредоточиться на чем угодно, лишь бы не рту на своей груди. Спорить о том, что демон не знает, что делает, бесполезно, но стонать и мурчать от его махинаций нет желания: разум трезв, невинная прекрасно помнит, что это за существо, и данное осознание разделяет касания и ласку на нежелание прикосновений и отвращение. В один момент Мер пожалела о том, что не сделала пирсинг, ибо рядом с проколами чувствительные места теряют свою, как раз-таки, чувствительность, девушка мяукает, когда садист отстраняется от груди, впиваясь в шею и втягивая белую кожу, ощутимо сдавив пальцами грудь, продолжая играться — пойманная ощутила усмешку себе в шею. Продолжилось бы мягко, если бы не его проклятый вид, нечистый. Демон столь грубо и резко вцепился клыками рядом с хрупкой ключицей, отчего по белой коже плеча покатились алые капли приторной крови, которую ублюдок с наслаждением вбирал, не выпуская зубов из плоти. Он сильнее сдавил челюсти, собираясь оторвать от малышки часть ее кожи и мышц; названная вскрикивает, пуская слезы от тошнотворной боли, но плечами боле не двигает — дабы мышцы меньше ныли от лишних движений с врезанными в шею клыками. Мерелин повторно застонала, когда его зубы покинули плоть — ненадолго, издеваясь, зверь вцепился совсем рядом с первым укусом, пуская ещё больше ценной жидкости. Она лишь слышала его рык и звук разодранной плоти, всхлипывая и мыча от множества острых иголок выше груди. В порыве голода, видимо, его руки стянули лямку майки, впиваясь сильнее в шею невинной, отчего послышался тонкий хруст — словно кто-то откусил долю кислого младого яблока. Когда зверь отпрянул от ребёнка, красные слюнные нити потянулись от места укуса до его рта, его подбородок и часть шеи измазаны кровью ангела, которую он неохотно вытер тыльной стороной руки, задыхаясь.       Осматривает раненную, та отвернула лицо в сторону, явно позабыв правильный способ дыхания, она мяукала от боли и слез, зажмуриваясь время от времени, пытаясь подобным образом унять потерю крови и получение ноющего страдания в области шеи.       — Посмотри на меня, — в страхе зажмурилась, надеясь, что приказ померещился, — сейчас, — помещение словно разбавило его голос и сделало грознее, опаснее.       С титаническим усилием девушке удалось выполнить поручение, пугаясь каждого его движения, вздрагивая, когда его руки оперлись около ее головы, а глаза горели, всматриваясь в жидкое стекло карих снизу.       — Открой рот.       Ангел закачал головой, вжимаясь спиной в мягкое покрытие, глотая всхлипы, как вино, чувствуя, как поток слез достигает шеи и доходит до раны, принося больше подергиваний, как слезы смешиваются с плазмой и текут дальше. Как они спокойно сбегают, пока их создательница тут принимает наказание, как она принимает того, кто губит ее. Нечистый выдохнул на ухмылке, Мер затрясло больше, но двигаться она не смела, боялась продолжения, которое прирастало к ней, как хвост, без возможности когда-нибудь избавиться от него.       — Твоё упорство останется без результата. Я лишь играюсь, но, когда мне надоест, — опустился, намеренно выдыхая в гортань, невинная подняла подбородок, дабы не видеть ублюдка и избежать поцелуя. — Верну тебя домой, — змеей поднимается к ушку, — каждый вечер я буду связывать тебя и иметь на глазах твоей матери, сестры или подруги, каждое утро они будут отмывать тебя от моих-х, следов, слезами, водой, мне безразлично. Или мне поменять вас местами? — поднимается с хищной ухмылкой.       — К-ак-к в-ы…       Смертная закрыла глаза, задыхаясь, аккуратно приоткрывает губы, сглатывая, открывает ротик чуть шире, сжимаясь телом, ощутив, как его пальцы приближаются к лицу. Большой надавил на подбородок, дабы не закрыла, выродок чуть высунул острый язык, по концу которого скользнула алая слюна, падая на нижнюю губу малышки. Бессмертный быстро надавил пальцем под подбородком, чтобы предмет наказания закрыл губы — ощутив металлический привкус, ангел совершает попытку отвернуться, давясь.       — Слижешь с пола, — когда она отвернула лицо, раздалось предостережение по поводу ее отказа от подобного «ухаживания». Ее горло двигается с глотком, — правильно. Хорошая девочка, — краткий поцелуй в лоб.       Восставший отстраняется от неё, практически оставив, ибо смертная снова падает в оглушительное ультрозвучание и головную боль на двадцать четыре секунды, не слышит и мутно видит действительность; не демон отравил ее ее же кровью или своей слюной, нет, боль и потеря крови не левом плече, кожа которого прокусана и чудом не оторвана вместе с плотью дали о себе знать. Его вина в том, что забыл, что играется со смертным созданием. Хотя случаем воспользовался, раздел, потому как заметил туман в глазах, что и применил, стянув с невинной остатки одежды.       — Ну п-ожал-уйст-а-а… — откликнулся, удивительно, — пожалуйста, отпу-стите меня.       — Отпустить? — указательным он вытер уголок ее губ, вгоняя палец обратно, ангел давится, — разумеется. В своё время.       Всхлипы его позабавили — кровавый оскал сверкнул на лице урода. Он укусил ее, отчего малышка прогнулась и закусила нижнюю губу, пока демон продолжал плавно изучать чувствительные точки девушки обманчиво нежными краткими поцелуями. На белом теле от поцелуев оставались красные следы, как украшения, они служили ублюдку пометками — где изучено, а куда еще можно вцепиться клыками, губами, на его вкус. Мерелин чувствовала каждое перемещение, как горячий язык скользил по груди и солнышку, спускаясь, как липкая кровь остаётся на коже, ее кровь на ее коже, пальцы с силой сжимают бедра, разводя их — нечистый расположился между, дёрнув на себя, чтобы прижаться пахом, ангел распахнул губы — она начала задыхаться, мысленно упрашивая, надеясь, будто ей показалось.       Когда восставший впился чуть ниже сплетения, девочка вновь закричала, острые иглы протыкали кожу, втягивая красную жидкость как нектар. Невыносимая тревога наступила тогда, когда владелец отдалился от места укуса, нехотя разрывая слюнную нить алого оттенка, приближаясь к шее — ангел вытянул подбородок, дабы избежать зрительного контакта, контакта вообще, но выродку только польстило, лизнул по челюсти, спускаясь к мочке ушка.       — Хватит, ну пожалуй-ста, перес-таньте.       Он не ответил.       Голодный зверь не понимает человеческого языка.       Восставший приподнял голову, будто сомневаясь, впился глазами куда-то вперед, тьма покинула его взгляд — бессмертный томно дышал, надавливая рукой по ребрам девушки, опуская ладонь вниз. Он также напряженно всмотрелся в Мерелин, выпрямляясь, словно узнал, что они — одной крови, что она демонесса, и никак не мог в это поверить:       — Так ты девственница? С подобным характером?       — Какая разница? Отпустит-е меня! — задрожала в разы сильнее.       Он не убавил сомнения во взгляде, затем, улыбнувшись, вобрав в рот два пальца — средний и безымянный, ангел затрясся, как от удара током, наблюдая, как губы вновь расплываются в оскале, а глаза становятся черными, дотла сжигая во владельце всю человечность и милосердие. Вытащив пальцы, демон лизнул фаланги, убеждаясь, что слюны более чем достаточно. Невинная едва не прикусила себе губу, почувствовав, как мучитель снова играется с ее грудью — сжимая, посасывая и кусая, ребёнок дёрнулся, а он, к сожалению, заметил. Выродок намеренно потёр фаланги друг об друга, вытирая слюну и скрыто улыбаясь, примечая:       — Чувствительная? Восхитительно, — опускаясь. Восставший выдохнул в грудь, надавив свободной рукой в причинную зону, другой сжимая сосок, отчего ангел выгибается, — вы так пульсируете, когда достигаете, — оскал на ее мяуканье.       Осознавая, куда он их направит, ангел взвился змеей, сумев высвободить одну ногу, мгновенно закрываясь от бессмертного, хнычет, как от борьбы с маньяком за его нож, но мучитель умело перехватывает ее под коленом, восстанавливая положение.       — Тц-тц-тц, подобная выходка, и я сломаю ее.       От боли малышка не сразу ощутила, как его ладонь проникла между бедер, надавливая, вызывая болезнетворные ощущения. Смертная вновь начала извиваться в попытке отстраниться или сдвинуться наверх, так, чтобы его пальцы не касались тела, но все тщетно, только вызывала страданием усмешку у нечистого.       — Н-н над-о, по-жалуй-йста!.. Не надо! Хват-ит, нет! Пу-стите м-меня!..       — Умолкни, — как вежливо.       Нечистый снова усмехнулся. Намеренно грубо и сильно впиваясь пальцами в бёдра, он развёл их шире и притянул ангела плотнее, заставляя ее почувствовать и испугаться. Ему нравилось играться. Нравилось ломать ее крылья, медленно вырывать белые перья и наблюдать за реакцией — когда строптивая и гордая пташка в агонии умоляет пленителя прекратить, признаёт его и подчиняется — ломая себя. Он едва вошёл кончиками, как его игрушка выгнулась, застонав, от непривычной боли, когда нечистый нагибается к ней.       — Дьявол, я столько с тобой сделаю, — плавно поглаживая стенки, поражаясь названному факту как величайшему открытию, — тише, малышка, тише.       Ангел переходит на тяжёлое дыхание, изредка мыча, когда он надавливает грубее, она поднимает голову, сглатывая воздух, трясь всем телом, реагируя в первую очередь физиологически. Собственное дыхание постепенно начинало смущать ее, ибо становилось чрезмерно громким, ребёнок дёргал тазом, когда пальцы затрагивали более чувствительные точки, прикусывала нижнюю губу, беззвучно мыча, и тут же приоткрывала рот, иначе кислорода не хватает.       — Не своди бёдра, — сказано в районе ключиц, ибо мучитель занят слизыванием крови с раны. — Приподнимись.       Позволяет малышке уткнуться в плечо, давясь прерывистыми мычанием, выполняя приказ и получая награду за послушание, сжимая пальцы на закреплённых руках, вздрагивая от расходящихся по телу электрических волн, которые, со слабым удовлетворением приносят множество мурашек и напряжение внутри. Было больно, когда он вводил два пальца, и, заметив это, стал проникать только средним, надавливая вверх, задевая нечто странное, что не вызывало боли и страдания, что уже казалось наслаждением по сравнению с остальными действиями проклятого.       Музыкальные пальцы отстраняются, разрывая нить, отчего ноги смертной вздёргивают в попытке закрыться, но мешающий мужчина меж ними есть непреодолимое препятствие.       Почувствовав сильную пульсацию почти в себе, малышка с утроенной силой попыталась отстраниться или хотя бы повернуться на бок, но ублюдок удержал ее за бёдра, оставляя хваткой синяки. Она не хотела, но беспомощность против него давала о себе знать — садист не позволил ей и на миллиметр отстраниться.       — Разорвёте, — как неуслышанное предупреждение.       После этих слов ангел взглянул на него мокрыми глазами, полными огненной ненависти и непонимания: как, за что она оказалась в руках этого подонка — почему? Почему именно она? Почему именно он смог украсть ее? Почему никого нет рядом из ее так называемых «братьев»? Она вырывалась, хамила, избегала его, и, несмотря на весь ее негативный настрой, оказалась в этой проклятой комнате. Демон был привлекательным — таковы мерки нынешнего общества: статная внешность и харизма затмевает грехи их обладателя, насколько бы тяжелы они не были. Признаться, поначалу Мер тоже почти повелась, но с каждым днём и ночью, с каждым новым диалогом и наказанием, она осознавала, с кем имеет дело — и уж точно лишилась всякой симпатии к «хозяину». Заносчивый ублюдок, который не слушает и не слышит никого рядом с собой, не имеет терпения и уважения, будь у него возможность иметь двойника и трахать его — то ни одна девушка не пострадала бы от его извращённых желаний.       На секунду он всмотрелся в неё, будто понимал, глаза его почти побелели — голубой оттенок стал слишком бледным, а освещение в кабинете резко ухудшилось — словно невидимый графин с водой выливают в камин. Мерелин смотрела на его рельефную шею и большие плечи, по которым вперемешку с потом стекали капли ее крови, неторопливо, словно старались впитаться, как крем. Нечистый осторожно наклонился к грудине, обжигая воздухом, отчего дыхание обоих замедлилось; он аккуратно — как будто стараясь не обидеть, провёл кончиком языка до подвески-бутылочки ангела, беря ее в зубы и быстро вставая — срывая цепочку. Склянка повисла в воздухе, ее пробка открылась, и большая часть жидкости просто испарилась, как пар, демон в это время прокусил своё правое запястье — тёмно-багровая, как показалось девушке, черная кровь моментально потекла неровными дорожками по его предплечью, он собрал некоторое ее количество в крохотную бутылочку. Ангел не поверила в происходящее, посчитав это бредом от боли.       Хозяин не торопился, он сбавил темп, чертовски медленно и смущающе для невинной рассматривал ее тело, будто в первый раз видит девушку: белые плечи, белая грудь, белое солнышко, ребра, живот, бедра, местами измазанные багровой кровью, как заворожённый демон смотрел, как при сбитом дыхании ее грудь поднимается, а ребра расширяются, как кожа девчонки протестует мурашками к его прикосновениям, как она не желает их и боится его, остерегается каждого взгляда и касания, как дрожат и белеют ее бедра от постоянных попыток закрыться — господин резко взял ее за икру и уложил себе на спину, лёгкая ухмылка появилась на его лице. Он вновь наклонился к задыхающемуся ребёнку, шепча в челюсть, слизывая солёные слезы:       — Ты освоишься, малышка Мер.       Названная оживилась, предчувствуя, закрутилась змеей, чем рассмешила восставшего, на что он замедлился — а когда мятеж ее иссяк. Проклятый нагнулся к ней, воздух обжёг ее скулу — слизнул слезинку, оставляя красный след. Малышка пригнулась к нему, дотронувшись лбом до плеча, шепча куда-то в сторону:       — Не троньте меня, у вас же есть любовницы, есть, прошу вас, не трогайте меня.       — Ты полагаешь, я откажу себе в удовольствии отыметь тебя? — переходя на гнусный тон, будто и не он сказал — девушка отклонилась и испуганно посмотрела на владельца, он только улыбнулся.       Демон.       Восставший целиком вошёл в неё — вдавливая возбуждённую плоть в девственное тело, он был неторопливым, но когда головка вошла и тугие стенки сжались от боли, терпение иссякло, оставляя лишь жгучий садизм и голод. Ангел выгнулся дугой с круглыми глазами. У неё не было сил закричать, только сжатые зубы и застывшее дыхание на несколько мгновений, затем она зажмурилась и скрипуче замычала, всхлипывая. Она хотела сказать что-то, но голос растаял в ее глотке — получилось лишь прошептать неразборчивую просьбу о том, чтобы господин остановил эту пытку. Последний выдохнул, придерживая бедро малышки, замер на несколько секунд, наслаждаясь тем, как тело пойманной сжимает его и пульсирует, он посмеялся, наблюдая, как невинная выгнулась и застыла, ибо малейшее движение есть боль.       — Мер-лин, мне жаль, — не скрывает того, что смеётся в извинениях, он начинает толкаться, выводя и вдавливая ствол целиком, не набирает ритма, опять же играясь. Зачем торопиться, когда его пытка столь изумительна? — Благодаря презрению к воителям упустил столько важного, — прервался на томный выдох, — сейчас же я это исправлю. — прикусывая за подбородок, — каждую ночь проводишь со мной. Я сделаю тебя собственным сливом для семени.       Ее просьбы проигнорировали, совершая новые толчки, отчего всхлипы и крики участились. Нечистый впился куда-то в рёбра, пуская и там кровавые слёзы, оставляя укусы и кровоподтеки как метки. Он не жалел ее — входил полностью и не замедлял темп, не ускорял его, но и не медлил, почему Мерелин каждые три-четыре минуты теряла связь с реальностью, но будто не покидала сознание, скорее, тело перестало позволять девушке чувствовать что-либо, лучшие мгновения, но затем от невыносимой боли внизу снова выводит из бессознательного состояния — страдания не могли быть самостоятельно прекращены, поэтому потеря связи с реальностью оказалась препятствием. Демону же данное занятие правда нравилось — невинная девушка, не познавшая ещё плотского удовольствия, ему льстила мысль о том, что именно он забирает девственность, именно он первый пометит ее, сгубит. Тугое тело, стоны боли, просьбы, кровь и слезы вперемешку — сейчас Мерелин представлялась для него истинным наслаждением.       Укус на руке заныл, Мер уже не помнила, когда именно восставший успел опять порвать ей кожу зубами, но осознала, когда снова более-менее пришла в себя, тут же вырывая и отказываясь: похититель уложил ее на правый бок, ложась за спиной и разводя ноги: — Нет, ни звука, — зажав рот ладонью, в которую ребенок громко замычал. Он снова вдавился в нее, проникать стало гораздо легче благодаря крови и смазке. — Это даже не половина, а ты так скулишь, — пауза на вдох, — рот, — невинная снова мотает головой, — дьявол, рот.       Процедить сквозь зубы с куда более рычащей интонацией хватает, чтобы заставить ангела выполнить наказ: садись сплевывает, ухмыляясь, толкается, войдя целиком, под ним и для него раздается стон боли, что вынуждает хозяина вслушаться и мурчать, сплюнуть вновь и вернуть кисть на прежнее место, иначе его питомец выплюнет. Видимо, безысходность и страх дают о себе знать, потому как малышка сглатывает и замолкает, расслабляя голову на его руке. — Мерелин, не сжимайся так, — задыхается ей в шею, — какая жадная.       Кажется, из-за того, что смертная попусту перестала реагировать, демон заново решает начать издеваться. Проникает средним и указательным внутрь, надавливая сначала на челюсти, после на язык, мягко укусив за мочку, после поцеловав в скулу, следя за тем, как фаланги беспрепятственно входит между зубов. Назову это отвлекающим маневром, потому как минуту после, когда Мер прислушалась к тяжелому дыханию, ритмичным движениям и пальцам, поняла, что он заигрался, с силой кусает его, после откашливаясь, пока он шипит. — Не поняла, значит.       Переворачивая ее на живот, вновь посмел оскорбить:       — Неужели моему ангелу не нравится то, что он заслужил?       Взявшись за закреплённые предплечья, он вошёл грубее, малышка заплакала навзрыд и почти чуть ли не до трещин сжала зубы. Она прекратила просить, поняла, что бесполезно, старалась стонать и рыдать как можно более бесшумно, потому что правильно полагала — ее страдания возбуждают демона. Названный продолжал искусывать ее спину, слизывая горячие капли как дражайшее вино, редко отстраняясь, чтобы усилить движение. В какой-то момент он мягко провёл пальцами по нижней части ее спины, и ровно за его фалангами последовали глубочайшие порезы, на что миледи начала задыхаться. Она пропустила, как снова оказалась на животе, но толчки, укусы и рычание все ещё были, следовательно, ублюдок не наигрался.       — Приподними. Да, так, — отцовское наставление, наказ сделать что-либо должным образом, единственное, он насилует ее, — умница.       Нечистый заставил ее приподнять таз, дабы входить в дрожащее тело стало удобнее, жёстче и быстрее, малышка уткнулась подбородком в шерсть под, кашляя стонами, без фокуса смотря вперёд, слишком старается утихомирить тошнотворный зуд от боли в глотке, долго бы на этом застряла, если бы не действия садиста: твёрдость не доставляет малышке ничего, кроме боли, но вот температура проклятого, кхм, другой вопрос. Это как томительная ласка, скользящая по органам, не стремиться обжечь и наставить ожогов, скорее действительно приятные касания, если можно так это наименовать, Мерелин закрыла глаза, всхлипнув, концентрируясь на между десятками вариантов точек боли, на одной удовольствия, сомнительного, едва доступного, но отвлекающего. Старший замер на несколько секунд, откидывая волосы и опираясь на руки, заключая ребёнка между, продолжил двигаться, на что смертная умиротворённо выдохнула — ее не таскают, переворачивают или кусают, горячее дыхание в плечи и шею по сравнению с тем что было несколько минут ранее, это истинное наслаждение. Ублюдок так приятно, я бы сказал, горячо скользил по стенкам, что ангел правда переключился от ноющих укусов и гематом на температуру внутри, осознав, что демону безразличны просьбы и плач, а если и не безразличны, то приятны, то тишина и вздохи также должны идти по боку, ведь владелец заботиться только о себе и своём удовлетворении. Названный тяжело дышит где-то сверху над ней, только спустя пару минут девочка поняла, что нужно все-таки быть аккуратнее, закусывает ткань, поднимая глаза вверх, но чем грубее и быстрее он становится, тем тяжелее сдерживать простое мычание. Мер совершает ошибку, двойную наверно, потому как стоит садисту выпрямиться и отстраниться, младшая едва насаживается, падая назад, отпускает ткань и дышит, понимая, что мучитель застыл не просто так: ангел утыкается лицом в шерсть, чуть ли не чувствую усмешку ушком:       — Идея, быть, моим питомцем, пришлась тебе, по душе? — конечно же, заметил, с самого первого вздоха заметил.       Демон был большим. На первых секундах ей показалось, что в нее засунули нож, желая порезать ее, но слишком много отвлекающих факторов не позволяли ей сфокусироваться только на одном месте — кровопускания, хватка и порезы, девушка не могла успокоиться в одном месте, как ей распарывали кожу на другом. Когда же мышцы привыкли и позволили малышке хоть немного начать концентрироваться на чем-либо, чем угодно более приятном, конечно же, на короткое время она отвлеклась, конечно же, садист не мог позволить продолжаться этому достаточно, так как это исключительно его развлечение. Всё ещё задыхаясь, Мерелин таки находит силы взглянуть на счастливо-окровавленное лицо выродка, чтобы затем отвернуться и свести колени, протест, своего рода — всяко, говорить пустая трата слюны.       — Нравится сводить бёдра? Наслаждайся, — вышел из неё, укладывая на бок так, дабы её ноги лежали друг на друге, но позволили ему продолжение издевательства.       Она кратко всхлипывает, вжавшись лицом в мягкую поверхность, сжимаясь, но ублюдок ничего не делает, ждёт реакции. Ее пальцы сжимаются, зажмуривается, все ещё ожидая нескончаемой боли.       Входит целиком, не выдержав, отчего малышка кашляет стоном, попутно всхлипывая от толчков.       — Я не буду! Я больш-е не бу-ду сводить их! П-пожал-уйста!       Нечистый усмехнулся, вдавливаясь и выдыхая, как будто ему стало тяжелее из всех присутствующих в кабинете, выпрямился и откинул голову назад, плавно двигаясь и рыча:       — Stricta⁵, — его дыхание чуть задрожало, пока он переворачивал ее, вновь устраиваясь меж бедер, — поможешь мне?       — Нх-нет!       — Стеснительная, — девушка протяжно стонет, когда он вновь вдавился.       Укусы учащаются.       По какой-то причине смертная сфокусировалась на прерывистом мужском дыхании, будто то забирало ее боль и ощущения, оставляя сознание живым, но нервные окончания — бесчувственными к раздражителям. Выродок резко замедлялся, становясь слишком мягким в действиях для натуры насильника, покидая тело ангела почти целиком, отчего та тяжело выдохнула, двинув тазом наверх — бросает на невинную краткий взгляд, затем выпрямляясь, разводя шире ноги девушке. Она лишь увидела, что что-то быстро скользнуло из его рта вниз, вздрогнула, когда нечистый принял прежнее положение, практически укладываясь на нее.       Рваный вскрик девочки раздался по всему кабинету, когда восставший возобновил движение, ускорил темп в несколько раз, практически вбиваясь в дрожащее тело, отчего ноги невинной рефлекторно задрожали. Ее стоны перешли в надрывающееся мычание, ангел зажмурился и поднял голову, стараясь отдышаться, пока мучитель поймал момент и впился в натянутую шею, втягивая кожу, затем отрываясь, дабы простонать, опаляя грудь смертной. Мерелин не могла удерживать стоны, которые рождались благодаря смешению боли и физического удовольствия. Смертная машинально дернула рукой, дабы прикусить пальцы и хоть как-то заткнуть себя, ремень не позволил, тогда, прикусив нижнюю губу, открытые стоны перешли в тягучее мычание, которое местами прерывалась, ибо приходилось глотать поступающую кровь из созданного кляпа.       Она чувствовала сильное движение внутри, чувствовала, как пушистый ковёр стал липким и противным от ее крови, чувствовала боль на коже из-за его регулярных укусов и прикосновений, тошноту и нечто горячее, что ползло вверх по глотке — солоноватое, кровь. Она засыпала, мысленно прощаясь.       Выродок не мог наиграться — малышка приятно сжималась, тряслась и плакала, отчего делала его только тверже, кровь ее не ухудшилась от лишения невинности, стала слаще — приторно, хотелось больше. Излюбленным местом стала левая сторона шеи — он практически добрался до кости регулярными укусами, понимал, что может перегнуть, но прекратить был не в силах, заставляя ангела скулить и вскрикивать от новых кровавых следов. Ублюдок бездушно марал смертную, будто он терпел так долго, будто откладывал столь лакомый кусочек на потом, что наконец достался ему, больше он ждать не собирался.       Мерелин резко перестала мычать и всхлипывать — словно избавилась от боли, она издавала краткие звуки мяуканья на каждый толчок, будто бы стерпела, смогла, смогла стерпеть и выдерживать его напор. Малышка сжала челюсти, сжимаясь максимально — восставший выдохнул, видимо, жульничая — освободил руки ангела. Ее левая рука отказалась ее слушать, либо из-за укусов, либо из-за положения девушка не могла пошевелить ей, правую она с тяжелым усилием вытащила из-за спины, не сразу выполняя задуманное — сил не хватало, боль и усталость забирали все без остатка. С диким упорством смертная смогла положить руку на его плечо, сосредоточившись только на ней, пока хозяин грубо насаживал ее, дыша как от пробежки, иногда закрывая глаза не несколько секунд, потому что собирался закончить, малышка же, терпя, сжимая губы, проскользила пальцами к шее демона, останавливаясь на ней — секунду, и ее план будет сломан физическим недомоганием. Восставший выдыхал тяжелее, чуть ли не прижавшись лбом в место скопления «дырок», откровенно говоря, его клыки наделили много ямок на плече ребенка. Последняя понимала, что это последний ее крик, потому вложилась — ее пальцы резко поднялись к лицу демона, запуская их в волосы, придерживая — у мучителя зрачки лезвием, радужка опасным цветом глубины океана, замер. Время.       Мерелин умиротворенно улыбнулась, поддерживая зрительный контакт, но ангел тут же поперхнулся — из ее губ пошла кровь, по щекам и подбородку пробежало несколько капель.       Наконец-то выродок отлетел от нее — одетый в черные штанишки, стоял перед ней, смотря, как она отворачивается и давится, хрипя. Доигрался?       — Идиот, — выругался он, быстро оказываясь рядом с нужным шкафом.       Демон достаёт небольшую банку со светло-зелёной вязкой жидкостью, щедро набирая ее, проводя полоску по телу Мерелин; множество ссадин, порезов и несильных укусов мгновенно исчезли, а дыхание ангела тихо продолжалось, веки зашевелились и молящий стон разнесся по комнате: она начала реагировать.       «Провинившийся» стоял над ней, ожидая сигнала, ему хотелось продолжить, хотелось попробовать вновь, но больше всего хотелось повторить прикосновение ангела, бесстрашное и отчаянное, знал же, что малышка не позволит ни ему, ни себе, себе относится к нему ласково, но хотел, желание убить не мог, сильный демон. Смертная резко закашляла, сплевывая остатки крови — вместо просьб и отказов она только подарила ублюдку пьяный взгляд и улеглась, никак не реагируя на наготу, присутствие владельца или боль — предобморочное состояние.       Демон быстро присел к смертной, приподнимая ее лицо пальцами — она и не взглянула, наоборот, мякла в крепких руках. Большим пальцем хозяин стер остатки крови, так и не позволяя ей положить головы, но она и разрешения не спрашивала, падала виском вниз.       — Не смей, малышка Мер, забудь об этом. Ты не оставишь меня сейчас, — он нагнулся, выдыхая на уровне лба, — не сейчас.       Вряд ли названная слышала обращение или приказ, сладкий сон забрал ее сознание — непроизвольно она упала на руку восставшего, но он не разрешил — укутал ее в бежевый шелк, поднимая на руки, забирая с собой. Девушка дрожала, как от собачьего холода, всхлипывая и периодически проговаривая губами просьбы — мучитель знал, но не реагировал, мысленно ругал себя за несдержанность.       Он уложил ангела на свою постель, располагаясь рядом, притянув к себе малышку, покорно ожидая, пока та окончательно не уснет в его руках. Совершив ошибку — погружаясь в мир Морфея за ней.       Сладких снов.