Частицы ангелов

Я влюбился в крутое ружьё, Следует ли мне рассказать ей, как я себя чувствую? Я влюбился в крутую пушку, У меня в голове куча любовных песен ей. У меня в голове куча идей убийства. Она говорит — я лучший автомат, В один день я прославлюсь. Она говорит — лучший автомат, Но в моей голове... The Love Song Marilyn Manson

      Сладкий аромат ароматической свечи плавно перекрывает доступ к чистому вечернему воздуху, который и без того слабо поступает из приоткрытого окна. «Мандариновое дерево», кажется, хотя ангел не уверен касательно того, сколько в помещении свечей, зажжённых для подачи определённого запаха, а сколько для тусклого освещения. Пока нечистый отсутствует глубоким вечером, местом консилиума становится кухня, двое младших суккубов и одна смертная, несколько свечей и подушек, плетённый плед и диалог в пол голоса, как будто кто-то способен услышать их: — Как ее вернуть? Должен быть способ отмены такого контракта? — тихий шёпот девочки казался даже интимный в подобной атмосфере глубокого вечера.       Дарья неуверенно посмотрела на младшую, создав морщинку между бровей, ибо, если она знала жестокую истину, узнать, как донести ее до другого сознательного существа «смягчив углы», ей до момента шанса не выпадало. — Нет, неверно, — красная почти поёт, заявляет, как хвастается, — тебе ее не спасти. — Я и не мучаюсь от жалости или непонимания, лишь спрашиваю. Она заключённая на десятки, если не сотни лет лишь потому, что согласилась? — младший суккуб кивает, — вот чёрт. И что они будут с ней делать? — Все, что им вздумается. Она могла бы поинтересоваться, на что соглашается, — Мэри взмахнула пальцем, отчего одна из свечей перестаёт быть восковой лужей и возвращается в начальную форму.       Мерелин следит за данным действием, не расслабляя бровей, позже рассматривая мимику девушки напротив, но скорее неосознанно, нежели ища сигналы на ее лице, которые можно прочитать; та уверенна, безразлична и спокойна, она здесь ради малышки и ее интереса к нечистым, даже ради ее голоса, просто послушать, а не потому, что тоже хочет помочь бывшей подруге или разбираться почему та «лоханулась» и теперь является рабыней клана, одной из них, и, остатков клана, тех, кто выбрался из устроенной бойни. — Вообще ни одного варианта? — Дарья качает головой, слабо сдавливая губы, — она что, кровью там что-то подписала?       Мэри усмехается, чуть качнувшись на подушке, ангел не взглянул на нее, не сводя хмурого взгляда с младшей, которая ответно пилит малышку круглыми, почти щенячьими, лиловыми глазами, в которых отражаются огоньки свечей. Воздух, пропитанный мандарином, как одеяло тёплой водой, но мало кто обращает внимание на запах, поскольку он нисколько не расслабляет, по крайней мере, двух младших. — Дело не в желании или условиях сделки, а в самом соглашении. Дальше — обмануть смертного, но это самое простое. — Самое простое? — голос громче. — Да, — Дарья продолжает также умеренно умиротворённо, — тяжелее убедить, особенно неверующих, но если человек согласен, то контракт безвозвратен. Мерелин, мы бессильны в этой ситуации. — Как ребёнка облапошить, — следя за чем-то внизу.       Нет, она слышала о различных теориях заговора и возможной секте Рокфеллера и прочих, которые якобы за свои несметные богатства устраивают каждый год «я иду искать¹», но у них и запасов на всю Индию хватит, так сказать, есть причины, почему существуют такие предположения, большие, очень большие деньги никогда чистой работой и правдой не заработают, но все равно легче отмахнуться от идеи «продали душу за бабло», а тупо признать — мошенничество и связи, власть, корысть и хитрость, и миллионы, миллионы, миллионы красных купюр летят в банки. — Она не прославилась, не разбогатела, — Мер считает вслух, — вроде смертная, — наконец подняв глаза на улыбающуюся Марфушу, — интересно, что за козырь ей выставили, что она удержать себя не смогла, — здесь старшая махнула кистью: — Даже за один качественный секс можно, — лукаво взглянув на суккуб рядом, который явно не разделает воодушевления сестры, — что, не слышала, как наш вид выживает?       Малышка тут же отмахивается, не испытывая сильного желания вслушиваться в подробности интимной жизни собеседницы, ей и стонов периодически хватает, который минимум два раза в неделю доносятся из спален Мэри и Анны. Даже немного жалко младшую, у неё же нет своего личного кабинета с толстыми стенами и блокирующими звуки проклятьями.       Мерелин помотала головой, зажмурившись, дважды не желая давать волю воображению и воспоминаниям, как она спускалась попить воды и стукалась головой в стоны, моментально стараясь отвлечься: — Проехали, если решения нет, значит, не нужно тратить время, — цинично немного, но объект их обсуждения открыто признал и пытался заколоть ангела, — почему воителям на всё плевать? На меня, в том числе?       Вот теперь с козырей заходит смертная, так как Мэри перестаёт ухмыляться и смотрит то на девушку, то на сестру, последняя снова включает круглые глаза пятилетнего ребёнка, которому показали леденец, они молчат некоторое время, ангел ждёт ответа, Мэри ждёт Дарью, потому что у неё такой информации точно нет, младшая, в свою очередь, формулирует более толерантное обоснование на столь угловатый вопрос. — Ты не безразлична им, Мерелин. Господин очень хорошо тебя прячет, — вновь слабо сжимает губы. — Издеваешься? У меня дома? — Если тренированная собака замечает подозрительный запах, она же преследует его, а не остаётся на посту, — орошая попытка младшей объяснить более «человеческим» языком, хотя с метафорами ещё стоит попрактиковаться, — он их отвлекает, давая твой след на других демонов или территории, далеко от твоего дома.       Мерелин хмурится и шипит, выдыхая через нос, несколько секунд, целиком фокусируя острый взгляд на Дарье, словно пытается поставить клеймо, как будто на допросе, только жёлтой лампы ей в руках не хватает, тыкать в лицо суккуба и громко кричать в требовании ответов и чистокровного. — Всё равно, один пёс должен остаться для охраны, — замечает, как указывает на ошибку в доводах нечистой. — Одного пса обвести легче, чем контролировать всю стаю, — не смотрит в глаза, когда объясняет, и приковывает, когда заканчивает.       Малышка задерживается в размышлениях слишком долго для среднего суккуба, потому как она выжидает около секунды, по-кошачьи довольно разглядывая смущённое напряжение смертной, после, не желая больше обсуждать незнакомую для неё и очевидно безмозглую девушку, потягивается и спрашивает, как бы невзначай: — Ты была такой невинной наивной девочкой, когда тебя принесли сюда, — ведёт так, словно Мер оставили на пороге в корзине, — а сейчас ты и над господином имеешь власть, и для простых смертных опасна. И как ты только спишь по ночам?       Казалось бы, младшая должна была обидеться или нахмуриться (что вместо неё делает Дарья, порицая вглядываясь в сестру), но, судя по реакции ангела, слова нечистой совсем не впечатляют малышку. — Нормально. У меня всегда были странные сны, так что нормально, — хмыкает, — если бы ещё на кровати никого кроме меня не было, то счастья были бы полные штаны. — Тебе снятся кошмары или жуткие сюжеты? — та качает головой в знак отказа, — путешествуешь по подземельям или бегаешь по лабиринту Минотавра? — ни один названный вариант не является верным. — Исследуешь глубины космоса, или, может, танцуешь на светском балу? — Балу?       Мэри кратко мычит в согласии, хотя, если бы у суккубов были кошачьи уши, они бы были вздёрнуты и в полной насторожённости к словам девушки, так как они помнят «скотобойню» на недавнем мероприятии, но, малышка, кажется, заблокировала данное воспоминание как бывшего молодого человека, хуже, как мозг искажает и скрывает наиболее стрессовые моменты в жизни. — Да. Например, тяжёлые платья, джентльмены и вальс, — если не включать продолжение вечера, огонь и кровь, Мэри упорно старается деликатно подойти к содержанию снов. — Нет, — отрезает ангел, старания нечистой напрасны, — ни бал, ни космос, ни приключения мне не снятся. — Лизнув губы, — каменные стены и длинные коридоры, — малышка медленно закрыла глаза, словно погружается в дворец памяти, — постель с тяжёлыми занавесками, свечи и белое платье, похожее на ночнушку. Я хочу увидеть убежать оттуда, но мне как будто хватает сил лишь на пару прогулок по коридорам и той комнате. И ещё этот гобелен, желтоватый, тусклый, — о ткани, не о цвете, — с единорогом.       Малышку коробит, она хмурится не размытая век, что зеркалки и суккубы, не сводя глаз с рассказчицы не потому, что переживают за ее самочувствие или сюжет истории, а потому, что сама история имеет острые схожести с прошлым Мерелин. — Это снится мне не каждую ночь, но иногда я думаю об этом, когда засыпаю, — о чем угодно, только не о восставшем рядом, — и это появляется во сне. Стены, слабость, гобелен. А вам снятся кошмары?       Вопрос практически выбивает обеих из колеи. Что Дарья, что ее сестра задумались над рассказом смертной, потому достаточно отвлеклись, дабы оказаться слегка поражёнными от иного обращения малышки к ним, ведь глубоко в мыслях. Стоит ли сообщать об этом демону — другое решение, или подтолкнуть к признанию о снах Мерелин, пусть сама ему поведает, а дальше молчать и ждать последующих событий касательно этой ситуации. — Я мало сплю, и чаще мне снится прогулка по ягодному лугу, — скромно информирует младшая.       Мэри усмехается на сюжет ее сновидений: — Мне снится либо секс, либо не снится, — Мер морщится от озабоченности, но не испытывает осуждения и ли иных негативных чувств. — А в твоём сне, ты ходишь по замку или плетёшь свой гобелен? — снова невинная интонация, словно спрашивает, стараясь не выдать особого интереса. — Знаете, бывают сны, где вы просто наблюдатели, — те машинально качают головой, ангел вспомнил, что разговаривает не с людьми, — я как бы наблюдаю за собой, но со стороны. — Замолкает на пару-тройку секунд, уставившись в край пледа, — неважно. Не стоит искать здесь большое количество деталей, мне как-то снилось, что мой одноклассник твердил о том, что трахнет меня пол-урока, — у Мэри загораются глаза.       Свечи резко затухают, и малышка вздыхает и встаёт от неожиданности, предположив, что демон вернулся, но ничего не происходит — никто не нарушает и покой, пока суккубы начинают восстанавливать растопленное освещение, одну за другой. Помещение плавно возвращается к тусклому томному свету, Мер осматривается, но незваных гостей нет, потому девочка аккуратно возвращается на свою подушку, следя за тем, как Дарья крайне неторопливо делает из воска свечу, даже не прикасаясь к объекту. — Последний вопрос касательно той темы, и больше не буду, обещаю, — прикусив нижнюю губу, — если я и воитель, все равно нет способа помочь Авроре? Если не освободить, то хотя бы «смягчить» условия? — Можешь отодрать и запечатать свои крылья, или вскрыть себе горло, — гордый дерзкий тон и стук каблуков, — они же планировали твой суицид, верно? Если выберешь второй вариант, — Анна подходит к спине любовницы, заняв доминирующую позицию и смотря сверху-вниз на смертную, — пригласи меня. Хочу ребра в барбекю, но твою артериальную кровь в качестве соуса, — морщит нос, будто заигрывает или собирается подмигнуть.       Анна либо избегала контакта с ангелом, либо открыто хамила, но никогда не нападала таким образом, чем рискнула воспользоваться в данный временной момент — малышка, улыбаясь, вновь поднимается с подушки и всматривается в суккуба, та все ещё выше девушки благодаря собственном росту и каблукам, но это слабо волнует невинную. — Твои никчёмные попытки набраться самоуверенности на грубости мне вряд ли останутся удачными, Анна. Все надеешься, что такой вид диалога — унижая меня, дадут результат? — малая скрещивает руки, — хорошо, что ты не сдаёшься, жалко, не ценит никто. — Мило, но взаимодействовать с тобой, как тыкать в желе — ты не понимаешь и третьей части того, что тебе говорят. Сколько раз повторить, что твою заблудшую подругу не спасти?       Мерелин аж передёргивает от последнего вопроса собеседницы или соперницы, потому что наглость и грубость поражают, особенно когда дело касается Авроры: — Той, которой ты расхуячила голову об зеркало, — почти рычит.       Анна актёрски хорошо строит огорчённую моську, кукольную такую, как у ребёнка, или девушку, которая выпрашивает у своего парня айфон, чуть надув нижнюю губу и сведя тонкие брови домиком, что раздражает ангела и подпаливает его сильнее. — Поверь, если бы я знала тогда, тебя бы здесь не было. И, кстати, как голова? Мигреней нет? — улыбаясь, покачивается.       Девушка всматривается в старшего суккуба, едва щурясь, как будто бы старается прочитать ее, но слова написаны слишком мелким подчерком, потому нужно затратить время и зрение, дабы получить информацию в полном объёме. — Хорошо, что ты такая заботливая, но у всех свои проблемы. У неё душа продана, у тебя ее с рождения не было. Хотя, как я слышала, — незаметно расправляет крылья, — грешную душу отпустить могут. Но ты на веки в ошейнике этого, — не ругаться, она выдаст оскорбления господина господину, — существа. — Ты — бестолковое мясо, правда полагаешь, что твоя участь свиньи на убой стоит выше домашнего фамильяра? Мои претензии не от того, что твоё мнение значимо, а язык остр, я в глубочайшем непонимании есть ли дно у твоей бездны деградации и безразличия, — малышка не собирается перебивать, пусть выговорится, если так задело. — Ежедневно каждый под этой крышей обязан делать многое на благо тебе, — выделив указательное, — защищать, кормить, оберегать и нянчиться. И вместо того, — так чётко проговаривает, что можно рассмотреть, насколько остры ее зубы, — чтобы иметь хоть толику благодарности и покорности, ты сбегаешь, грубишь и выставляешь условия, — она делает шаг ближе, суккубы поднимаются, — думаешь, окажись ты под крыльями другого, то не сидела бы в кандалах в подвале, где тебе и место. — Анна! — младшая окликнула.       У названной полностью черные глаза от ярости и оскал, который так и хочет в крови испачкаться, на который смертная смотрит около минуты, пока все сцена успокаивается, после, когда Мэри отводит любовницу обратно на метр от невинной, а Дарья встаёт рядом, но позади Мерелин, та возвращает зрительный контакт с нападавшей, после ухмыляясь в щеку, ибо даже у ягнят есть зубы². — Плак-плак, здесь я, по закону жанра, должна ущемится и задуматься на несколько суток? — старшая приподнимает верхнюю губу в отвращении. — Ты зря тратишь слюну, милая, доказывая абсолютно пустые выводы касательно моей фигуры и заумных решений твоего любимого хозяина, может, стоило сначала спросить с него? — вскинув брови, малышка скрещивает руки и слабо наклоняет голову в бок. — Ибо, если обязанности столь непосильны, то незачем было брать на себя ответственность, не думаешь? Он мог бы не обременять себя и своих людей, — оговорилась, ибо кроме неё людей тут нет, — или даже из клана меня не забирать, но, — оскалившись в улыбке, — не смог пересилить свои хотелки, а значит, тебе придётся продолжать глотать. — Дрянь!       Старшая бы бросилась на смертную и с довольно высокой вероятностью попыталась бы откусить ей нос или веко, когда другие бы начали оттаскивать одну от другой, хотя неизвестно, что бы успела забрать себе в качестве трофея Мерелин. Она намеренно хихикает в лицо агрессора, пока младшая прикрывает ее и отталкивает назад, буквально заслоняя собой от греха подальше, Мэри говорит на неизвестном, отчего старшая шипит, после фыркает, цокая прочь, не забывая прихватить с собой любовницу — иначе не уймётся.       Дарья встаёт рядом и какое-то время они обе молча рассматривают коридор, как будто пространство и стены способны дать ответы к подобным ситуациям и конфликтам, как ключ к разгадке, Мер подмечает для себя, что эта девочка вероятнее всего влюбилась по уши в своего начальника, что защищает его так ревностно, словно не вступись она за демона, тот бы растопился, как воск от использованных свечей. — Ты ей нравишься, — нежданно, негаданно, вдруг заявляет младшая, затем объясняясь, — ей нравятся прямолинейные и конфликтные личности, — здесь Мерелин смотрит на профиль собеседницы. — Всё это здорово, но мне «бесплатно» дороже чем ее симпатия, — шаг вперёд, — а ты? Я тебе нравлюсь?       Сперва Дарья смотрит на ангела почти безразлично, несколько секунд так точно, после появляются щенячьи пурпурные глаза и невинность, детская такая, непонимающая, затем ее скулы очаровательно розовеют, и нежная радость и одобрение всплывают в мимике: — Конечно! Ты добрая, умная, интересная и красивая, — и широкая улыбка, без клыков. — Красивая? Ты считаешь меня физически привлекательной?       Младшая перестаёт улыбаться, оглядывая ангела сверху-вниз, как будто проверила, ничего ли не изменилось в ее обличии за последнюю минута, когда же убедилась, возвращается к карим глаза, и слабо покачиваясь, опять же, как ребёнок, искреннее отвечает на поставленный вопрос. — У тебя хорошая фигура, симпатичная внешность, волосы волнятся и веснушки очень тебе идут, — воительница хихикает, — думаю да, ты очень привлекательна в своём мире.       Постепенно девушка перестаёт улыбаться, вставая ровно напротив нечистой, которой приходится смотреть немного выше из-за разницы в росте, не испытывая смущения касательно темы их обсуждения или своего низкого размера, сравнительно с другими обитателями этого поместья. — Тогда поцелуй меня? — я бы не назвал интонацию вопросительной, скорее смесь вопроса и приглашения, которая моментально застревает в эмоциях суккуба, как стрела в лёгком. — Что? — Ты слышала. Ты милая, тоже добрая и симпатичная, ты мне нравишься. Я хочу поцелуй от тебя, — снова вгоняя и без того поражённую обратно в состояние шока.       Она смотрит в тёмные глаза, словно именно радужная оболочка полностью гипнотизируют суккуба, словно именно они не позволяют ей двигаться или менять настроение, а не осознание предложенного взаимодействия; Мерелин слабо наклоняется. — Нет, не в том понимании, М-мер, — та моментально отклоняется со звуком «а». — Ты хорошая! — подпрыгивая. — Прямой отказ — вот это хорошо! — подпевает, перебивая, — не страшно, Дарья. Ничего страшного не случилось, нет значит нет, но нужно уметь говорить это в лицо, не стараясь сделать отказ приторным. Это даёт надежду. — Но я…       Ангел не стал слушать, не потому что ее эго задели и как это такой шикарной малышке отказать, нет, скорее потому что более-менее адекватный персонаж здесь скромно признает то, что не хочет подобного контакта с смертной, да и отношения точно изменятся после таких признаний и приглашений. Невинная делает краткий поклон, сжимая губы, после разворачиваясь корпусом и уже намереваясь покинуть помещение и подняться в опочивальню, как ее придерживают за плотную черную ткань рубашки, что она не сразу понимает, что не так. Мерелин, нахмурившись, оборачивается, смотря на макушку нечистой, ибо та наклонила голову в смущении, тихо приговаривая: — Я н-не знаю, к чему э-то приведёт, — почти прослезившись, поднимает щенячьи глаза, — ты же знаешь, как я питаюсь?       Дюжина секунд уходит на осознание, ещё столько же на то, чтобы не завизжать и сдержать себя от умиления, ведь, они ни к чему не приступили даже, а младшая уже разволновалась, что Мерелин может не понравится: — Дарья, а я обязана спать с существом, кого презираю. Мне плевать, что ты делаешь, чтобы заполучить душу, если на тебе не останется следов, — после перебирая воздух пальцами, — бактерии, — и морщась, после ахая.       Ибо нечистая практически налетает на собеседницу в поцелуй, и, блять, как это приятно и сладко: она на вкус лавандовый сироп в рафе с нотками соли и сливок, тёплые, пухлые сухие губы, которые так легко открыть и сжать своими — пальцы малышки укладываются на белую шею, направляя голову так, как ей заблагорассудится для углубления дразнения. Дарья сладко мяукает, целиком расслабляясь и доверясь смертной, которая позже притягивает ее за талию, позволяя почти уложиться на себя, и покрасневшие пальцы суккуба путаются в ее волнистых волосах.       Они делают это довольно часто после момента первого: на кухне, после чая с апельсином и шоколадного мороженого, малышка целует ее кончики губ и подбородок, на что бессмертная хихикает и смущается, как маленький ребёнок, но ангел не имеет ничего против подобной реакции.       Или, прибираясь, она может усадить суккуба себе на колени, убирая пряди с плеч и затылка, после покрывая перистыми поцелуями затылок и шею, нижнюю челюсть и ушко, скулы, пока не доберётся до пухлых губ, пропитанных приятно-пахнущими цветами лаванды, после пробуя сироп из них на вкус: Дарья так приторно краснеет в ее руках, что внутри довольство девушки мурчит от того, до какого наслаждения она доводит любовницу одними поцелуями.       Спустя неделю она утаскивает нечистую в белую воду в ванной, буквально затыкая ее и пуская язык, облизывая ее нёбо и зубы, не позволяя ей вскрикнуть и выдать их, не позволяя и возразить к нападениям такого интимного рода, Дарья начинает пахнуть как раф с лавандой и корицей.       Спустя ещё одну, Мерелин уже не нужно готовить как можно более незаметную атаку или в целом нападать на «няню», поскольку та почти дремлет на груди малышки, когда они вместе принимают ванну, суккуб едва не урчит как сытая кошка от влажных поглаживаний на спине, но, думаю, мало кто бы возражал и противился ласкам.       Демон замечает чужой, но знакомый запах, когда смертная засыпает на животе, как обычно, стараясь как можно меньше взаимодействовать как с восставшим, так и с его стороной; нечистый касается губами лопаток девушки, которая едва дёргается во сне от горячего прикосновения, но отказывает прервать приключения в мире Морфея, зрачок садиста раздувается.       Иногда они дожидаются полуночи. Обе, причём.       Тогда владелец уходит по своим делам до рассвета, и малышка как ошпаренная сбегает по лестнице, чуть не снося Мэри, если она трётся на кухне или по коридорам, забегая в комнату младшей и плюхаясь на пушистую кровать, терроризируя ее обладательницу и одеяло, обычно в такие ночи они крайне долго обнимаются и целуются, пока обе не намокнут, но дальше не заходят, засыпать в позе ложке, меняясь местами и даже не споря о том, кто будет «большой» и «маленькой» ложкой на этот раз. Мерелин даже не догадывалась, что засыпать на мягкой, не обжигающей чрезмерно высокой температурой, груди окажется столь приятным занятиям, что она сдерживает закатывание глаза и фырканье, когда нечистый заходит в спальню.       Ангел подозревает, что телесный контакт оставляет следы и запах суккуба на ней, но ее владелец — полный баран (по ее мнению), к тому же, он не показывает и намёка на то, что уловил их превосходящие отношения опекающей и принимающей заботу, отношения? Мерелин старается не шипеть, когда он касается ее, потому что его кожа зачастую действительно напоминает нагретую сковородку.       Не сказать, что садист до истерики раздражает ангела, можно даже назвать их нынешний контакт неким смирением, ибо что его признания о верности, что его походы неизвестно к кому, куда и зачем стоят столько же, сколько снег зимой, да и тесное любовное общение с его младшим суккубом сильно отвлекают малышку от полноценной обиды на хозяина — Мерелин слишком занята своей личной жизнью, дабы переживать за то, с кем нечистый таскается вне замка.       Хотя он тоже хорошо, но не собирается прерывать игры девушки с нечистой пока не придёт точное время, и ублюдок знает, когда нужно оторвать одну от другой, ревности нет, собственничество можно сдержать пока это не дойдёт до соития, и манипуляция касательно того, что, пока ангел занят ухаживаниями и поцелуями с суккубом, она не может постоянно думать о способе проверки Авроры на наличие и состояние ее бессмертной души (поцелуй). Дарье, конечно, достанется, позже, но в данный временной момент их скрытый роман крайне выгоден для восставшего. Только Андасар рычит, ощутив запах Мерелин на суккубе, ибо их владелец не позволяет соблазнять пока ни первую, ни вторую.       Ему также не нравится сама идея того, что его ангел засыпает с его подопечной, когда повелителя нет дома, но вскоре это прекратится, а пока — всему своё время.       Большую часть дня малая проводит в кабинете, читая или слушая порно и ужасы, иногда и их смесь, потому что слушать диалоги на непонятном языке демона и его злых дружбанов (судя по голодным, иногда презирающим, иногда насмехающимся взглядов) малышке вовсе не интересно. Они вполне могут обсуждать каждую деталь ее внешности, но она больше ценит мнение любого из криво расположены диванов и кресел в кабинете, нежели восставшего и любого его коллеги. Хотя, если они обсуждают не ее, то о чем два часа можно перетирать языки? Кто кого в следующий раз в рот берет, а кто кого в зад? Мерелин вдыхает, надевая наушники, после открывая страницы, между которыми лежит закладка.       Он, к счастью, чудесным образом отучился трогать ее в течение дня, ни слова грубого не скажет, не упрекнёт касательно опозданий или ее полного игнорирования, даже не прикасается, что вообще удивительно, ибо раньше нежелательный тактильный контакт был регулярен, сейчас же он нулевой.       Дарья, наверное, оберег.       Чем больше она рядом с Мер, тем больше расстояние между названной и садистом.       Ближе к вечеру ребёнок смело покидает кабинет и направляется либо в любую свободную комнату, либо в спальню суккуба, где ждёт ее прибытия, а дальше, думаю, нет смысла описывать в деталях, что конкретно происходит между этими двумя — они как двое подростков, честное слово: катаются по постели, разговаривают в сонной манере и хихикают, заправляя всё это поцелуями. Мерелин предположила, что она бы смогла полноценно влюбиться, если бы не была так травмирована.       Касательно секса.       Ее никто не торопил и не торопился взамен, что было чудесно. Малышка не стала лезть в интернет с вопросами, потому как посчитала гуглить инструкции унизительным — некоторое время и всё решится само собой и непринуждённым обсуждением, а пока можно не волноваться. Но это пока.       На завтраке Дарья нагнулась, дабы размазать белый кремовый сироп по губам и подбородку, шутя, как ангел прикусывает ее палец, после притягивая к себе, вынудив тем самым нагнуться, чтобы целоваться было удобнее. На вкус суккуб сейчас как маковые блины и взбитые сливки, на которых посыпан арахис, и девушке более чем нравится подобная комбинация завтрака. Проходит всё успешно, ровно до той поры, пока Мерелин не впечатывает любовницу в стену и они целуются некоторое время, как суккуб резко отталкивает смертную и вытирает губы: — Дурью маетесь, малосявки? — Мэри распускает волосы, крутя в руках серебряную заколку, — я за клинком и на работу, — проходит мимо и пропевает, — кушать. Отсутствует около минуты, пока любовницы усмехаются на страсть друг друга, поправляясь, — увидимся через неделю, шлюхи, — махнув красной тканью или платком, ангел не стал разбираться, средняя растворяется около главного входа. — А ты, не собираешься завтра «кушать»? — та скромно мотает головой, — отлично, может, тогда, выберемся? — Мерелин… — Да не сбежим, Дарья, а прогуляемся вечерком, под луной, — вскидывает бровь и наклоняется, заигрывает, — томный вечер, я и ты, масло отправлю в другом направлении, дабы хруст не отвлекал. — Останавливая ее вопросы, — демона не будет, они с Андасаром будут где-то тусоваться. Он мне сам рассказал, дружбан мой, — усмехаясь, наклоняется ближе.       Суккуб краснеет, кивая, когда тёмные локоны касаются ее плеч, а руки нечистой слабо прикладываются к талии, она выдыхает в пухлые губы, после невинная проговаривает: — Нас чуть не поймали, не так ли? — Дарья хихикает.       Названная наклоняется ближе, мазнув языком по нижней и прикрывая глаза от томного удовольствия, как ангела резко отталкивают в стену, а сама напавшая поправляет причёску и подол юбки. Мер следует за взглядом, после замечая блондина и владельца, и, когда те прощаются последний намеренно держит дверь открытый; малышка оглядывает и подмигивает на прощание перед следующим вечером.

☾

      Вечер проходит почти идеально, они действительно долго гуляют и наслаждаются обществом друг друга, воль троп и вечерней густой темноты, под светом звёзд и наблюдением спутника — хотя малышка помнит, что это всего лишь муляж, чтобы не дать душам сбежать, но ругаться и требовать причин и обоснований ангел не видит смысла, к тому же, лучше, наверное, наблюдать за нарисованной луной и небом, чем серым потолком чьего-либо подвала и таких же жизнерадостных стен.       Становится хуже, когда они приближаются к расширению дороги — небольшой пригорок, и суккуб хватает девушку за запястья, говоря о том, что им следует бежать, но бежать поздно, потому они замирают, рассматривая высоких существ, которые в свою очередь рассматривают их. Мерелин оглядела их сущность с открытым интересом: длинные человекоподобные создания с белыми вытянутыми конечностями и черными ртами, пустыми глазами и отростками, на которых они стоят, передвигаются и разделывают пищу — лишь способ питания вызывал значимую неприязнь и непонимание: они как будто вытаскивали что-то изо рта, после отдирали кусок плоти и пришивали его к туловищу, как обрывок ткани. Мясо текло, отрывалось и падало, потому сам ужин или завтрак длился не десять минут.       Малышка не стала бороться, когда Дарья оттолкнула ее и бросилась с клинком не это стадо, девушка не успела посчитать всех из-за темноты и быстрого перемещения, но их точно было не меньше пяти.       Она не вздрогнула, когда наблюдала за тем, как один из них неторопливо пришивал часть бедра суккуба то ли к животу, то ли к спине.       Когда один из них возвысился над ней, ангел наблюдает за ним крайне безэмоционально — если она побежит назад, он нападает, побежит вперёд, врежется в его стаю, начнёт отступать, так он наступит, зато малая находит информацию о том, почему эти парни постоянно ковыряются в ртах — используют зубы как иглы, очаровательно. Не зря мотылька не взяла, если уж суккуб не справился, его хруст от активности привлёк бы всю стаю данных особей. Мерелин врезается в нечто твёрдое спиной, понимая, что ее тошнит от фантазий того, какую ее часть начнут пришивать первой, но, ощутив температуру, выдыхает в облегчении. Несостоявшийся портной теперь становится таким же неудавшимся парашютистом, когда разные его части поднимаются в воздух и разлетаются в стороны, как ураганом: — Довольна, бестолочь? — за спиной нечистого поднимается высокая тёмная фигура, — собери все «отнятое» у младшей.       Момент облечения завершается достаточно скоротечно, ведь теперь малышка осознает, чем ей предстоит заняться полночи. Хотя для ее питомца это как игра, он рвёт стаю вместе с нечистым, как тряпичных кукл, малышка чувствует себя собакой, которой кидают кости от праздничного стола — только это реально кости и мышцы Дарьи. Когда ее содрогается в рвотных позывах, восставший щелкает, переместив их к дому. — Твои желания — выводить меня? — кожа малышки, на которой засыхает бардовая кровь, начинает зудеть, но она хотя бы не пахнет человеческой плазмой. — Нет, мы просто хотели прогуля-ться, — сжав пальцами плечо, опускает глаза.       Ну не говорить же ему, что ещё хотелось потрахаться на чистом воздухе под ночным небом, но кто знал, что сегодня на охоту вышла племя швей. — Понравилось? Тебе запрещено покидать дом, — проходя мимо смертной, та повышает голос в его тёмную спину: — Но я была под присмотром младшей! — Уговор на то, что ты принадлежишь мне, как и забота о тебе. Всё, что требуется взамен, это отречение от создания условий, в которых ты нуждаешься в спасении. Чем мы занимаемся сейчас?       Его низкий голос в сочетании с ворчанием, угрозами и словесной атакой, пускай и не эмоциональной, выглядят как акула с окровавленным ртом посреди тихой гавани где-то вблизи голубой лагуны, но бесполезно отрицать, что это не вина ангела. Она рассматривает восставшего, его глаза, отражающие лунный свет и некую усталость на лице, не собираясь ссориться на этот диалог. — Спасаем Дарью. — Неверно, — повторно щелкает, и позади них вдруг раздаётся хриплый вскрик. Он повторяет действие, переметив младшую внутрь дома, все это время смертная не сводит с него виноватого взгляда. — Это я спасаю. Пришлось бы тебя, найди я вас позже.       Демон водит внутрь, сняв окровавленный кардиган — не нем хватает темно-синей жидкости тех созданий вперешку с пятнами крови суккуба, Мерелин сглатывает, следуя за ним и почти до синяков сжимая плечо. Жёлтый свет коридора почти обжигает, малышка вздрагивает, когда главные двери захлопываются, пока бессмертный не сводит ядовитых глаз с ангела. — О чём вы говорите?       Он устало выдыхает, прежде чем дать ответ. — Она — суккуб, Мерлин, причём голодающий. Ваши игры в любовниц своего рода прелюдия перед ужином, — осмотрев те места, где кровь уже является коркой. — Нападение было бы неизбежно.       На пару мгновений малышке кажется, что конченный ее за идиотку держит (хотя он действительно полагает, что блещет образованностью и интеллектом по сравнению с ангелом), но сейчас вообще за полную, ибо то, что владелец как заевшее радио толдычет девушке о виде младшей и способах охоты, Мерелин слышит от него за этот вечер, кажется, десятый или одиннадцатый раз. — Да, ваше тоже, — проходя мимо, — пиздеть не мешки ворочать.       На мат переходить немного волнующе, потому что он правда предсказуем также, как посты в твиттере от Илона Маска, но малая тупо не может сдержать себя в данный временной момент, она их спалила как ладонь перед лицом, будет любопытно послушать, что похититель собирается сказать в оправдании своих прежних поступков. Или, может, его тоже клан подговорил подгадить? — Следи за языком, или я найду ему лучшее применение, — какое же клише, но от заявления малая таки замирает, хмуро всматриваясь в собеседника.       Дарья бы не напала на неё, это полный бред и иллюзия сумасшедшего, уж кто-кто, но точно не младшая; отвлекается от потока мыслей, заметив, что демон следит за ней, как дети следят за самолётом, рассекающим небо белой облачной полосой. — Она бы не причинила мне вреда, кто угодно, но точно не младшая, — ее зрачки сужаются, следя за синевой напротив.       Восставший не намеревается убеждать ее в своей правоте, поскольку все равно что спорить с ребёнком, которому сказали, что на одном сладком долго не проживёшь, крайне знакомый тип поведения для владельца — Дарья плохо питалась с момента побега, после их путешествие домой к малышке, и после эти игры, как (зачем) объяснить смертной, что это медленное заманивание ее на тарелку суккуба. — Причинила бы, малышка Мер. Спроси Мэри, как она охотится, и мне не придётся вновь убеждать тебя. Я восстановлю ее полностью, но она вспомнит ничего³, и ты не станешь этому способствовать, — та уже вбирает воздух для возмущения, — или я посчитаю это нарушением сделки. Или ты хочешь ее завершения? — блеснув клыками. — Очень, — отрезает, — избавиться о любом упоминании о вас есть мечта, любимый хозяин, — его вполне устраивает приторное обращение, невзирая на остальную часть предложения. — Почему мне нельзя даже целоваться с одной, когда вы можете брать кого угодно из моего окружения?       Хотя, громкие слова, конечно, демон не соблазнил Аврору и остальных знакомых девушек смертной, мог бы, но не стал, и малышка не совсем уверена в причинах: вообще, если брать во внимание демонологию и отношение остальных его коллег, то она бы правда в кандалах и ошейнике сидела, но этот прогибается. С другой стороны, владелец, в свою очередь, тоже успел поизмываться — у них не идеальное прошлое. И помесь этого, гибрид не давал размышлениям покоя — хороший он или все-таки чёртов злодей. — Я не брал, моя девочка. Ты прекрасно знаешь, почему твоя неприкосновенность в условиях нашей сделки, — снова клыки.       Он смотрит на собеседницу так, словно ангел целиком обнажён перед любым его аргументов в его пользу, и чтобы она не сделала или сказала, всё тщетно, ведь бессмертный уже победил наивную девчонку. Разумеется, она не станет поддаваться ему и тешить его раздутое неизвестно чем и кем эго, размеров с Евросоюз. — Потому что вы — непредсказуемый садист, и опасны, — в выдохе, как-то резко понимает, что половине ее разума нравится переговариваться с выродком.       Стоит позже обдумать некий имеющийся фетиш касательно упрямости и строптивости к согласию с проклятым, наверное, малышке просто нравится не терпеть, глотать и молчать любые его «наезды» в свою сторону, но есть в словесной защите некая прелесть — может оправданно дерзить садисту, который, видимо, тоже отчасти наслаждается процессом обуздания в полемике.       Мерелин обязательно обдумает это, хотя также отмечает, что было бы вполне недурно как можно скорее отмыться от остатков крови, потому что чем сильнее засыхает чужая плазма, тем сильнее она зудит и тем сильнее понимание того, что это, блять, кровь, и что нужно ее смыть как можно быстрее, чисто чтобы избежать стресса или иных видов расстройства от ношения описанного вещества, как аксессуара. — Ибо я хочу тебя, исключительно, — но, видимо, не травмированную.       Малышка смущается, но не до томатного лица и шеи, ее скулы лишь слабо реагируют, сильнее раздувается зрачок, ибо ее выделяют, что как раз-таки и давит на эго, потому это приятно, потому это нравится. Нужно одёрнуть себя, иначе конченный правда победит: — И Аврору. И все остальных женщин мира, — усмехается, складывает руки на груди и покачивается, как с козыря зашла.       Садист не показывает прежней радости и насмешки, и если в целом смотреть на ситуацию трезво, то они оа стоят в крови раны существ и переговариваются как два школьника, хотя есть проблемы поважнее, которые что решить, что обсудить само решение было бы продуктивнее, но так ведь неинтересно, правда? — Что мешает мне заняться ими сейчас? Или раньше? — вопрос чисто по значению слов, не интонации, также суха и низка, — для чего спасать тебя, когда мог бы пачкать постель Авророй?       Как будто бы его девочка должна гадать: — Потому что хотите только меня, — Мер закатила бы глаза, но пока не доверяет свою безопасность своей дерзости. — Правильно, умница, — зрачок повторно раздувается, — а сейчас отмойся от крови, после следуй в спальню.       Малая таки не сдерживает возведённых глаз к небу после своей финальной фразы, восставший бесшумно усмехается. — Да, хозяин, — только бы отстал. Или, все-таки, пусть попристаёт ещё немного? Сладких снов.