Кто, говоришь, твой папа?

Когда на площади, посреди трущоб, остановился сверкающий черный лимузин, явно присланный из Аурадона, Джей замедлил свой бег по крыше. Он замер, с интересом уставившись на внезапно открывшееся ему зрелище — машин на острове давно не видели, — и с сожалением подумал о том, что сейчас ему не с кем поделиться этой новостью: Мэл, как и другие, находилась у их коварных родителей. Потому-то и любоваться на то, как человек в темном костюме выходит из лимузина и отворяет заднюю дверцу, выпуская на белый свет девушку примерно его лет, пришлось одному. Джей опустился на раскаленную стоящим в зените солнцем, местами отвалившуюся и покоцаную черепицу и во все глаза уставился на то, как водитель машины буквально всучивает незнакомке тюк с вещами и садится обратно за руль. Лимузин сорвался с места столь стремительно, будто новоприбывшая на остров — злая колдунья рангом повыше, чем Малефисента, или зараженная невесть какой болезнью. Хотя последнее, конечно, вряд ли возможно, но сын Джафара читал об этом в потрепанных книжонках Карлоса, что тот прятал от назойливой матери под подушкой в своей комнате. К тому моменту, как машина скрылась из виду, а девушка даже не глянула ей вслед, на площади собралась небольшая толпа оборванцев, а на балконе своего замка показалась мать Мэл собственной персоной. Новоприбывшая явно заинтересовала всех — и множество пар глаз готовы были прожечь дыру в ее кожаной куртке. — Чья такая будешь? — Воскликнул кто-то с задних рядов. — Чего приперлась? — Чем провинилась? — Голосу заводилы вторили иные голоса. Толпа явно была настроена негативно — но незнакомку это не пугало. Она с живым интересом огляделась по сторонам, взгляд ее зацепился за сидящего на самом солнцепеке Джея, но тут же безразлично скользнул дальше. Парня это даже несколько задело: он всегда считал себя довольно привлекательным — об этом даже говорили вслух! — и явная скука во взоре незнакомки чуть подорвала его самооценку. Вопросов, меж тем, становилось все больше, а раздражение людей, напрямую связанное с молчанием девушки, лишь нарастало. Вскоре вопрос, и без того мучавший умы всех присутствующих, был задан и Малефисентой — и вот ей девушка соизволила ответить: — Меня зовут Найтаниэль. И я дочь Робина Гуда. Ропот, словно порыв ветра, пробежался по толпе. — И какими судьбами? — Нервно хмыкнула Мэл. — Таинственными, — с той же интонацией ответила новоприбывшая. — Будем считать, что мы теперь по одну сторону баррикад. Найта представляла из себя существо поистине странное: молчаливость и разговорчивость ее зависели от настроения, но тем, кто тянул ее за язык, отвечала она всегда колко и с язвительностью. Была она весьма миловидна — русые волосы до плеч, умные серые глаза, спортивная фигура — но никогда не вела себя так, как Мэл или Иви, и Джей, что следил за ней украдкой с самого ее приезда, откровенно этого не понимал. Ему почему-то казалось, что она просто обязана носить на себе некий «отпечаток» добра, что правит по ту сторону барьера, но это никоем образом не проявлялось ни в ее поведении, ни в характере, ни в мировоззрении. Найта была как закрытая для него книга — и это оставалось единственным, чем она отличалась от обитателей острова. Кстати об острове: девушка быстро сжилась с ролью изгнанницы, сумела отбить себе угол в одном из перекореженных домов на чердаке с выбитыми окнами. Найтаниэль умела постоять за себя — что было неудивительно, учитывая ее происхождение, — но предпочитала лишний раз не калечить обездоленных. Хотя крала с легкостью на сердце и в руке, и Джей невольно считал ее соперницей. Ровно до того момента, как она неофициально не вошла в их маленькую компанию… С Мэл девушка сошлась довольно просто: мысли о захвате власти Эль поддерживала, и сразу видно становилось то, что жизнь у нее никогда не была сахаром. Моду она не особо понимала — но верила на слово Иви, впрочем, порой осторожничая. Уж больно не хотелось ей остаться без волос вследствие иногда очень креативных экспериментов, и Джей ее понимал. У Иви случаются крайности, да. Стремления Карлоса — как и его любовь к созданию чего-нибудь своими руками — Найта разделяла. — У нас в Шервудском Лесу мне довелось многое повидать и многому научиться, чтобы уметь вовремя спасти свою шкуру. — Безапелляционно заявляла Найта на взгляды. Удивление в глазах товарищей читалось легко — несмотря на то, что те, согласно родительским указам, искренне старались его скрыть. Все же все они были еще детьми, и то, что просто удавалось взрослым, им могло быть пока не под силу… Они принимали ее по первому времени со страхом и опасениями — тот, кто жил на земле Добра, плохим жить не может. Так ведь учили родители. Но, как ни странно, способность воровать без зазрения совести и некая склонность к задиристому образу жизни выдавали в Найтаниэль натуру истинного бунтаря и ловкого прохвоста — и спустя время она-таки прижилась на Острове, стала его неотъемлемой частью. Иви полюбила укладывать ее русые волосы в дивные прически и порой, с применением угроз и силы, накладывать макияж. Карлос теперь почти ежедневно спешил к ней за советом о том, как лучше расположить на улицах острова свою новую ловушку. А Мэл по-тихому делилась своей страстью — прелестными эскизами — и получала полное одобрение новой соседки по месту жительства. Видать, корыстные их сердца, взращенные на сказочках родителей — или на жизненных обстоятельствах — не насквозь еще прогнили. Ну, а Джей не ходил больше на рейды во имя пополнения лавки отца в одиночку — в чем все удовольствие, если не с кем посмеяться над «выражением лица во-о-он того торгаша»? По ночам, при свете одиноких фонарей, чьи ножки-столбы давно были щедро исписаны граффити, вышедшими из-под руки их общей подруги, Найта казалась ему еще остроумнее и веселее — наверное, она так же сильно любила звездное небо, как и он, но так же, как и он, никому в этом не признавалась. Как признаться в чувствах, которых, по общему мнению, не существует? Тогда, когда их бесшумные шаги слышал только ветер, гуляющий по крышам домов, а далеко за пределами острова иногда раздавались громкие хлопки, и вслед за ними небо окрашивалось огоньками фейерверков, их молчаливая солидарность казалась Джею неким подобием идиллии. И, о арабские Боги, он даже не пытался подбивать к ней клинья, как наущал Джафар при виде любой хорошенькой девушки — парню же казалось это за гранью разумного. И его даже не смущало то, как мало на самом деле он знал о ее жизни. Впрочем, он нечасто задумывался об этом: не задумаешься ведь, когда бежишь прочь, прыгая через многочисленные преграды на своем пути, скрываясь от погони разозленных жителей острова, или отдыхаешь от бега, развалившись на ящиках у пристани! Да и потом — то, что она хотела забыть, не поднимая этих тем в разговорах, было для него приемлемым поводом похоронить в памяти все вопросы. Ему вполне хватало и ее прищуренных глаз и задумчивого взгляда, устремленного за горизонт, когда они давали передых уставшим телам на мостовой у самой кромки воды. А потом наступил день, когда принц — на тот еще момент принц — Бен издал указ об их обучении…