Узы

Взгляд из-под чуть предподнятых век. Изображение постепенно фокусируется. Медкабинет? Врач в белом халате и шапочке, кажется, он собирается сделать укол. Рядом - знакомое лицо... Декан факультета? И ещё один человек, незнакомый, судя по форме - военный. - Простите, что не успел вовремя, - говорит военный. - В Институте никто не пострадал? - Обрушилась часть стеклянного потолка в читальном зале на верхнем этаже, - отзывается декан. - Хорошо, что мы закрыли зал на ремонт и никого там не было. А то бы... Врач тем временем делал девушке внутривенный укол. - Понимаю... - военный опустил голову. - Я должен был предусмотреть эту ситуацию... Ущерб будет компенсирован за наш счёт. - Он перевёл взгляд на Сари: - Студентка первого курса Сзарниаш Женгеллер, простите, но вам сейчас нужен отдых. «За что он извиняется?» - успела подумать Сари прежде чем снова погрузиться в сон. Снова с трудом открываются глаза. «Где я? Дома?.. Какой яркий свет в окне... Дождь закончился?» Нет, это не моя комната, поняла девушка. Небольшое светлое помещение. Стол, на нём – плоский монитор компьютера, по экрану бегут непонятные графики. Больница?.. Провода от компьютера тянутся... к её голове? Сари ощупала голову и с ужасом обнаружила, что волосы исчезли! Её обрили наголо!.. И к коже приклеены датчики. Что произошло?.. Девушка вспомнила: внезапное появление самолёта над Институтом. Вийхар звал её, и она выскочила на улицу без дождевика. Он летал над ней, и она чувствовала взрывы его эмоций - смесь нежности и глубокой тоски... Он вдруг начал пикировать, и Сари испугалась, что сейчас он... нет, её он не тронет, но сделает что-то безрассудное и страшное, возможно, причинит вред другим... Она кричала ему, он посылал ей эмоциональные вспышки, становившиеся сильнее и сильнее. А потом вдруг наступила темнота. Сари нащупала на кровати кнопку вызова. Вскоре появилась медсестра - сухощавая женщина лет сорока с добрым и немного усталым лицом. - Как ты себя чувствуешь, Сзарниаш? - спросила она. - Ничего, - ответила девушка. - Только слабость и голова немного побаливает... Где я? - В нейрологическом отделении НИИ мозга Реювайроша. Полковник Танайшада всё объяснит. Военный, вспомнила Сари... Тот, который был с деканом и врачом в медкабинете. - А это зачем? - Сари коснулась одного из датчиков на голове. - Пока ты спала, мы снимали данные активности мозга. Ты получила сильный телепатический удар, девочка. - Увидев, как Сари с досадой провела по обритой голове, медсестра вздохнула: - Пришлось сбрить, моя хорошая, чтобы поставить датчики. Но сейчас их можно снять. Можешь встать, походить по отделению. У нас есть общий зал, там библиотека, телевизор. - С такой причёской и выходить никуда не хочется, - буркнула Сари. - Если стесняешься, я косыночку принесу, - сочувственно проговорила медсестра. - Кушать хочешь? - Пожалуй, да. - Сари всё ещё чувствовала некоторую слабость, но окончательно пришла в себя, и у неё прорезался аппетит. Холл оказался просторным помещением с высоким потолком и зимним садом. Там стояли мягкие кресла и диван с журнальным столиком. Сари, в белой косынке, села в кресло и рассеянно взяла в руки журнал, оказавшийся авиационным. Она с досадой бросила журнал обратно на столик. Ну какого чёрта этот самолёт понесло к Институту? Хотел увидеть её? Признаться в чувствах? Ничего себе признание - доведшее до обморока и больницы. Сари вытащила из чехла планшет. Надо написать девчонкам, что с ней всё в порядке. Сколько сейчас времени? Без десяти двенадцать? Вот и отлично, как раз скоро большой перерыв. Какой-какой сегодня день? Что, уже пятница?.. Это же сколько времени она здесь провалялась?.. В холл вошли знакомая Сари медсестра и высокий человек в военной форме, с резкими чертами лица и обильной сединой в тёмных волосах. Между его бровей пролегала глубокая складка. Сари его узнала. Тот самый военный, которого она видела во время своего короткого пробуждения в медкабинете!.. - Сзарниаш, это полковник Танайшада, - представила медсестра. Сари поднялась навстречу. Она подумала о том, как приветсвовать его по этикету – «господин» или «сэр», - но полковник первым протянул ей руку для пожатия. - Эно Танайшада, полковник военно-медицинских войск, технопсихолог, - представился он. - Сзарниаш Женгеллер, нам много о чём предстоит поговорить. Амели, - обратился он к медсестре, - будьте любезны, принесите кофе. Сзарниаш, вы будете что-нибудь? - Тоже кофе и стакан минеральной воды. Амели, подумала она, так зовут эту добрую женщину. А Сари даже не удосужилась спросить её имя. Девушка и полковник сели в кресла за журнальным столиком. Сари стеснялась своей косынки, скрывавшей наголо обритую голову, и Танайшада угадал её чувства. - Простите, Сзарниаш, какое-то время вам придётся походить в бандане. Мы ещё не завершили обследование. Госпожа Амели, полагаю, уже объяснила, что произошло. - Телепатический удар, - отозвалась Сари и вдруг яростно стукнула кулаком по столу: - Вийхар! Он сошёл с ума или что там у него вместо? Он же перепугал весь Кампус! А мог бы убить кого-нибудь! Полковник Танайшада остановил на ней внимательный взгляд и кивнул, словно находя подтверждение каким-то своим мыслям. - Продолжайте, Сзарниаш, - проговорил он. Под внимательным взглядом его зелёновато-серых глаз Сари вдруг обмякла. - Что с Вийхаром сейчас? - спросила она. - Он жив? - Он в ангаре на авиабазе, - ответил полковник. - Я всё расскажу. Амели поставила перед ними две чашки с кофе, сахарницу и стакан минеральной воды. Полковник поблагодарил медсестру и сделал глоток кофе из своей чашки. - Сзарниаш, Вийхар - не транспортно-десантный, как ошибочно полагали ваши подруги. Он - ударный. Причём участвовавший в реальных боях. - Но как же... - Сари растерялась. - Живые самолёты ведь... не убивают людей? - Самолёты служат людям, - пояснил полковник Танайшада. - Проект «Живые крылья» был запущен одновременно в нескольких странах. Но государства стали использовать живые крылья для своих целей. Вийхар убивал одних людей потому, что ему давали приказ другие. А живые крылья не могут ослушаться приказов людей... пока выдерживает психика. Но Вийхар держался хорошо. Во время одной из военных операций он попал под ракетный удар и получил серьёзные повреждения. После этого его списали со службы и отправили к нам. Он подремонтировался, стал учебно-тренировочным самолётом и отлично справлялся со своими обязанностями. Но месяца три назад мы стали замечать за ним некоторые странности. Он мог днями простаивать в ангаре. Или наоборот, внезапно улетать и останавливаться на каком-нибудь заброшенном аэродроме, не отвечая на сигналы с базы. Технопсихологи и кибернетики уже тогда начали проводить дополнительные обследования, но ничего подозрительного не обнаружили. Ну, случается, что самолёту хочется побыть в одиночестве. И это оказалось нашей промашкой. Прошлое накрыло Вийхара, и у него начала развиваться, если говорить в человеческих терминах, депрессия. - Депрессия? - удивлённо проговорила Сари. - Она бывает и у самолётов? - Да, - кивнул полковник. - А несколько дней назад началось странное. Вийхар стал несанкционированно исчезать, игнорируя расписание тренировочных вылетов. Мы отслеживали его перемещения. В первый раз, возвращаясь на базу после недозволенной отлучки, он вдруг сменил курс и приземлился в гражданском аэропорту. «Это тот день, когда мы с Иной встречали Драгана и его родителей» - поняла Сари. - Дальше он начал регулярные облёты над окрестными городами, - говорил полковник Танайшада. - Как будто что-то искал. В первый день после праздников Единения он кружил над автодорогой к Кампусу, после чего вернулся на аэродром. И мы допустили вторую ошибку: не связались с дорожной полицией. А полицейские могли бы дать информацию, что именно произошло, что могло привлечь внимание Вийхара. И тогда мы предотвратили бы третий инцидент. - В тот день мы заключили Узы... - вспомнила Сари. - А потом я то ли заснула, то ли упала в обморок. - Я уже знаю все детали от ваших подруг и полицейских, нашедших вас без сознания на обочине. - Сделав глоток кофе, полковник продолжил: - Когда на следующий день Вийхар снова отправился в самовольный полёт, на авиабазе забили тревогу. Мы поняли: если его не остановить, он может натворить бед - потому, что явно терял контроль над собой. Мы снова немного не успели - Вийхар прибыл в Кампус до того, как нам удалось вмешаться. Разорвав связь его центрального процессора с авионикой, мы смогли взять Вийхара под контроль и вернуть на базу. Я прибыл к Институту десятью минутами позже после случившегося и только тогда понял, в чём дело. Узы. О которых Вийхар не проинформировал технопсихологов. Он страстно хотел видеть вас и не мог контролировать свои чувства. - Да уж... Чуть не убил меня своими чувствами, - Сари поёжилась, вспомнив могучие волны тоски и нежности, излучаемые в её душу кружащим над Институтом самолётом. И всё же... Она ловила себя на ощущении, что её огорчило бы, если бы он не прилетел, не появился в тот день. Полковник Танайшада поставил на стол пустую чашку. - Сзарниаш, когда Вийхара вернули в ангар и откачали топливо из его баков, чтобы он не вздумал улететь, на его борту вспыхнул пожар. Это была попытка самоубийства, потому что он думал, что нечаянно убил вас... Пожар потушили, а мне стоило усилий объяснить Вийхару, что вы живы и что его гибель вас не обрадует. Я провёл с ним серию терапевтических сеансов. - Но... почему он... так действовал по отношению ко мне? - спросила Сари, отставив чашку с кофе и нервно сделав глоток воды. Полковник вздохнул. - У него психология военного самолёта. Предложив вам Узы, он начал захватывать вас как стратегически важный объект, только не силой оружия, а силой чувств. Это следующее, что я постарался объяснить Вийхару: его эмоциональный шквал может серьёзно навредить вам. Телепатический обмен в человеческом мозге и центральном процессоре самолёта идут с разными скоростями и разной амплитудой. Через телепатический и эмпатический сигналы самолёт передаёт поток информации, который человеческий мозг не успевает обработать. Сзарниаш, у вас с Вийхаром дважды был телепатический контакт, и оба раза вы теряли сознание. Это последствие разной скорости информационного обмена в совокупности с интенсивностью эмпатического сигнала. Если бы Вийхар умерял силу эмоций, заключение Уз не стоило бы вам двух обмороков и помещения в нейрологическое отделение. «И Вийхар не попытался бы убить себя» - подумала Сари. - Что мне делать дальше? – Девушка вцепилась в рукав полковника и начала трясти его за руку, голос её перешёл в крик: - Господин Танайшада! Я хочу его видеть! Немедленно! Полковник отрицательно покачал головой: - Пока вам не стоит встречаться. Вам нужна реабилитационная терапия, а я должен убедиться, что Вийхар может держать свои эмоции под контролем. Его ведь не зря зовут Шторм... Сила и интенсивность эмоций, помогавшая ему в боевых действиях, оказалась губительной для вас. Он должен перестать вас завоёвывать. Поверить наконец, что вы приняли Узы. - Вот как... - Сари поставила на столик стакан с остатками воды. Столько новой информации сразу... Она снова почувствовала лёгкую головную боль. - Кстати, Сзарниаш, по отдельным вашим словам и действиям я уловил глубину вашего контакта с Вийхаром. Иногда у вас случаются эмоциональные вспышки - не такие сильные, как у Шторма, но полагаю, нетипичные для вас. Подруги охарактеризовали вас как исключительно спокойного человека. Вы же обычно не кричите и не стучите кулаком по столу? - Да, - медленно кивнула Сари. - Пожалуй, вы правы... - Сзарниаш, полагаю, я и так сильно вас загрузил, - полковник явно собирался уходить. - Вам придётся провести здесь как минимум две недели. Нужно пройти дополнительные обследования, а также курс лечения транквилизаторами, чтобы погасить последствия эмоциональной перегрузки. Мы подберём вам также ноотропные препараты, стимулирующие деятельность мозга - они вам какое-то время потребуются, но они не повлияют на вашу жизненную активность. Вы по-прежнему сможете вести полноценную жизнь - учиться, встречаться с друзьями и так далее. - Минимум две недели, - проговорила девушка. - Через три месяца сессия... - Я договорюсь об индивидуальных экзаменах, - заверил полковник Танайшада. - У преподавателей вы на хорошем счету. Они не хотят терять такого студента, как вы, Сзарниаш Женгеллер. Так что они пойдут навстречу. Он поднялся, собираясь уходить, но Сари остановила его, схватив за руку: - Господин Танайшада... У вас тоже Узы? - Были, - грустно улыбнулся полковник. - Вот что от них осталось. Он достал из нагрудного кармана кусочек оплавленного металла. Сари поднялась, чтобы лучше разглядеть. - Её звали Ниел. Стрела, - медленно проговорил Танайшада. - Истребитель тогда ещё нового поколения - теперь оно не новое, это было двадцать лет назад... Ведущая в авиазвене и единственное живое крыло. Остальные - пилоты, управлявшие обычными машинами. Полковник снова опустился в кресло. Сари тоже села. Танайшада помолчал. - Мне тогда было тридцать. За плечами - успешная докторантура. Мне поставили задачу наблюдать взаимодействие живого крыла и пилотов-людей на примере экспериментального авиазвена. Я следил за их совместными тренировками, участвовал в обсуждениях, происходивших в ангаре Стрелы. Помню, как пилоты собирались вокруг неё с горячим кофе в пластиковых стаканах... Да, у живых самолётов есть голосовой интерфейс, в акустическом и радиодиапазоне. Но они пользуются им исключительно в функциональных целях, как, например для общения с людьми. Между собой самолёты общаются напрямую. В мои обязанности входил мониторинг психического состояния пилотов и Стрелы. Для живого крыла это делается через подключение тестовой аппаратуры напрямую к центральному процессору, а также через консоль - экран с клавиатурой, подключённые через отдельный разъём. Консоль позволяет входить в своего рода режим чата с процессором самолёта. Это очень полезно при расширенной диагностике, и техники, обслуживающие живые крылья, часто пользуются консолью. Однажды, когда я завершил тесты и собирался отключать аппаратуру, Стрела вдруг написала через консоль: «Старший лейтенант Танайшада. Останьтесь. Хочу с вами поговорить. О людях и о живых крыльях». С тех пор я часто оставался у неё в кабине после тестов, и мы общались через консоль или голосом. Благодаря Ниел я много узнал о психологии живых крыльев. А она расспрашивала меня о людях, об их жизни. «Мне это нужно, чтобы лучше понимать пилотов моего авиазвена» - так объясняла она. Через некоторое время она предложила заключить Узы. Я был рад этому предложению, потому что моя личная жизнь давно развалилась, и Стрела стала для меня не просто объектом наблюдения, а близким другом. Я доложил обо всём в Командование. Меня назначили штатным технопсихологом к авиазвену, тем более, что пятёрка показывала всё лучшие и лучшие результаты. По моему совету они начали аэробатические тренировки, причём командование мы поручили Андрасу, лучшему из четверых пилотов. Так попросила Стрела - она хотела побыть ведомой, чтобы понять психологию человека-Ведущего. Следующие несколько месяцев стали самыми счастливыми в моей жизни. Я наблюдал их учебные вылеты, аэробатические тренировки и так сказать, сольные выступления самой Ниел. Я встречал её, и пока техники делали своё дело, я сидел в её кабине, проводил необходимые тесты, после чего мы с ней просто общались. Однажды Стрела мне сказала: «Эно, самолёты не спят. Мы перезагружаемся. Но во время перезагрузки мы тоже видим сны». «Что ты видишь в своих снах, Ниел?» - спросил я. «Зелёное небо. Белые башни облаков, медленно меняющиеся во времени, для человека - неподвижные. Это мир, откуда мы приходим и куда возвращаемся. Там, в облаках - летучие авиабазы. Оттуда стартуют души живых крыльев. Одни - чтобы совершить облёт над этим прекрасным миром, другие - чтобы соприкоснуться с миром людей». «Что значит - соприкоснуться с миром людей?» - спросил я. Стрела ответила: «Это значит - ты получаешь корпус, построенный людьми. И небо над тобой становится синим». Через несколько дней началась Семидневная война. За месторождения нефти в заливе Перзж... Каждая из стран Альянса обязалась предоставить свои силы, и от нашей страны отправили авиазвено Стрелы как одно из лучших. Я отправился с ними. Ниел попросила, чтобы я летел с ней на новое место дислокации. В дороге мы общались через консоль. Неожиданно Стрела сказала: «Эно, мы идём на войну. Там всякое может случиться. И ты, и я можем погибнуть. Но что бы ни произошло, мы встретимся там, под зелёным небом». Стрела и её авиазвено провели две успешные военные операции. А во время третьей случилась беда. Их обнаружили неприятельские ПВО. Стрела успела сбить все ракеты, кроме одной, последней, наведённой на Андраса. И тогда она пошла на таран. Её корпус разорвало в клочья, но она предотвратила потери в авиазвене. Ни один из четверых пилотов не пострадал. Я не мог поверить в гибель Стрелы. Надеялся, что она, подраненная, села где-то на запасном аэродроме. Но отправился вместе с поисковой бригадой. Мы нашли её обломки и капсулу с процессором. К несчастью, капсула оказалась сильно повреждена взрывом, и процессор был мёртв. По требованию пилотов авиазвена для Стрелы устроили почётные похороны на военном кладбище, собрав осколки её корпуса. Все, кроме одного - того, который я держу в руках. - Вот как... - потрясённо проговорила Сари. - Это ведь не просто Узы. Это - любовь. - Узы и есть любовь. - Полковник поднялся: - Простите, Сзарниаш, мне пора. - Господин Танайшада! - Сари поднялась вслед за ним. - Вийхару, наверное, сейчас одиноко... Что я могу для него сделать, чтобы он не чувствовал себя одиноким? - Передайте ему добрые слова. - Полковник Танайшада достал планшет: - Я включу диктофон. Надиктуйте то, что хотите сказать. Он будет рад услышать ваш голос. - Хорошо... - Сари взяла в руки планшет Танайшады: - Вийхар. Шторм... Это я, Сзарниаш Женгеллер, соединённая с тобою Узами. Мы скоро снова встретимся, я обещаю. Но сначала нам обоим нужно немного... - она запнулась, - подремонтироваться. Всё будет хорошо. Ты просто жди. И береги себя. - Спасибо. - Танайшада забрал планшет и пожал руку девушки: - Рад был познакомиться, Сзарниаш. Насчёт Вийхара буду держать вас в курсе. - Последний вопрос. - Сари задержала руку полковника: - Почему Вийхар выбрал меня? - Почему Стрела меня выбрала? - ответил он вопросом на вопрос. - Я тоже не знаю.