Мой нежный вампир

Полнолуние. Люди обрамляли это явление разными и непохожими друг на друга догадками. Кто-то искренне верил, что именно в эту фазу луны можно гадать, кто-то ограничивался волшебным свойством исцеления, а кто-то доказывал о обращении человека в самого настоящего зверя. В любом случае, каждый был чуточку прав, затрагивая тему чего-то неизведанного. Луна являлась проводником в чужой, совсем незнакомый заблудшему путнику мир, таящий в себе свои тайны. Она приоткрывала опущенный, покрывшийся пылью занавес, помогая обрести что-то большее нежели просто утоление своего безграничного любопытства.

***

— Это обязательно? — Марк поднял непонимающий взгляд на отца, потягивая рукава выглаженной рубашки, отличавшейся высоким воротником, «поглотившим» шею мальчишки, по крайней мере на эту ночь, с концами. Софи со своим, как и всегда, приятным голосом вкупе со своей легкой манерой общения, все же удалось добиться разрешения у Ляхтича младшего на укладку непослушных пепельных волос, заодно выслушивая легкие капризы на тему скучных вечеров в компании взрослых дядек. — Да, юный Господин. Ваш отец сказал, что на этот раз все будет намного важнее и серьезнее. — тихо и достаточно спокойно ответила темноволосая, окидывая шестилетнего мальчишку с головы до ног, соглашаясь со всем его внешним видом, добавляя маленькую и, казалось бы, незначительную деталь в виде жабо. — Он, кажется, добавил еще что-то про сладости, если Вы будете вести себя на приеме подобающе. Марку лишь оставалось кивнуть, потирая глаза, так как тело еще не готово было проснуться до конца. Сон вцепился в мальчишку мертвой хваткой, но мысль о прекрасных плитках шоколада и конфетах, посыпанных чем-то кислым, вот ради этого он точно был готов держаться до конца и выполнять то, что требовалось. Ребенок вцепился в приятную на ощупь длинную юбку, обнимая служанку и прошептав нечто похожее на «спасибо». Она дарила тепло, заботилась и делала все, ради расположения пепельноволосого к себе, что в итоге и получила. Конечно, привязанность ребенка к собственной няне была заметна невооруженным взглядом, не требуя ничего кроме мягких взглядов гостей поместья в их сторону. Объятия продлились не больше трех минут и были прерваны кашлем главы семейства, стоящим в стороне от сладкой парочки. Как и обычно, строгий взгляд, обращенный на сына с легким укором, но в то же время готовый смягчиться в любой момент от улыбки собственной точной копии. — Маркус Ляхтич, вы же не собираетесь оставить своих друзей и прекрасных дам в одиночестве этим вечером? Кажется, там уже почти не осталось твоих любимых сладостей? Хотя, я точно не уверен, но… — после этих слов мальчишка пулей юркнул из комнаты, прикрывая дверь и оставляя двух взрослых вместе с их дрогнувшими уголками губ. Наконец, мужчина тронулся с места, делая несколько равномерных шагов в сторону девушки, что явно стала чувствовать себя совсем иначе, нежели несколько минут назад, судя по румянцу, украсившему щеки темноволосой. Теплая и широкая ладонь медленно опустилась на передник, легким движением прижимая ткань к пока еще впалому животу, заглядывая в чужие глаза, что так и норовили куда-то скрыться первое время.

***

После проведенного «расследования» были обнаружены уже знакомые гости, почему-то именно сегодня решившие поздравлять юнцов с каким-то важным событием в жизни. Это отчасти особо не волновало Марка, так как половина сладостей со стола были спрятаны по самым укромным уголкам всего поместья. Но вскоре даже от этого пришлось отвлечься, оказываясь рядом с друзьями, что уже успели опрокинуть несколько бокалов на пару очаровательных юных барышень, успев получить хотя бы по одной угрозе от собственных родителей. Одно лишь отличало именно данное торжество от остальных — нависшая над всем этим тайна, будто взрослые решили поиграть в «табу-слово», обходя точности стороной. Даже Софи, докладывающая ситуацию самой первой, лишь пожимала плечами, не озвучивая подробности, и, естественно, не раскрывала всех карт. Появление отца. Обычный, ничем не отличающийся от других ужин, если не замечать, что все гости подозрительно косятся то на тебя, то на твоих друзей, не переставая перешептываться. Вообще, мальчишки и до этого пытались выведать у присутствующих причину нависшей в воздухе интриги, а в конце уже явно намеревались подслушать разговор двух дам под шафе, что в любой другой ситуации проболтались бы о всем на свете, но даже эти, как назло, будто языки проглотили. Происходящее начинало выводить из себя детские головки, что уже не скрывали свое желание поскорее покинуть зал, так как по прошествии времени ничего особо не менялось. Лишь под конец, когда Ляхтич младший ускользнул от присмотра Софи, успев попрощаться со своими друзьями, прибывавших в состоянии «варёных мух», раздался стальной голос главы семейства, требующий полного повиновения. — Маркус. Мы уже начинаем, позови своих друзей. И предельно серьезно. — Сведя брови, старший удалился в сторону столпотворения, явно, дабы заправлять всем «парадом», суть которого так и не передалась ни ему, ни его компаньонам, судя по их растерянным взглядам в сторону отцов, что тоже присоединились к общей толпе, сформировавшейся где-то в центре гостиной. — Мисс Рэдклифф сказала что-то про цветы. — темноволосый охотно поделился в тесном круге со своими наблюдениями, кидая любопытные взгляды в сторону взрослых. Фигуры на стенах заиграли по-новому в свете длинных свеч, что находились в руках у прислуги, выглядевших по цвету, словно предоставленный на сегодня десерт из ванильного мороженого. Мальчик мог даже поклясться, что канделябр в руках Софи все же предательски дрогнул пару раз, выдавая напряжение не только девушки, но и всего зала. Наконец, его имя и конец этой нависшей в воздухе загадки. Выдохнув и пройдя вперёд, мальчишка даже почувствовал прилив сил, наблюдая за тем, как взрослые расходятся, образуя дорожку к массивному предмету на специальной подставке, который, к сожалению, был слишком высок, чтобы разглядеть хоть что-то особенное. Кто-то одарил его восхищённым взглядом, кто-то же с нисходящим, но в любом случае, большинство присутствующих прикоснулись хотя бы на частичку, да к своему детству. Теперь же взгляды заменились шепотом и смешками. Как минимум тридцать пар глаз уставились прямо на мальчишку, подошедшему к родителю, мирно ожидающего в стороне от таинственного предмета, вокруг которого построилась целая теория заговора для маленьких пытливых умов. Светловолосый сразу заприметил в широких ладонях мужчины что-то острое, отчего стало не по себе, а детское и очень бурное воображение уже представляло, как его истыкают ею прямо тут, при всех, даже Софи. Это было заметно по тому, как начали подрагивать кончики пальцев, что дало залу ещё один повод для высказываний. — Руку. — Ляхтич старший понимал, насколько затянулась, казалось бы, такая простая, по оценке уже зрелой личности, традиция, необходимая в плане соблюдения. Получив запрошенное, мужчина покрутил обычную иголку между длинных пальцев, заприметив нужное место на мизинце. Лёгким движением руки, не исключающим сосредоточенности и оценки силы, острый предмет легко оказывается в коже, причиняя ее владельцу секундную боль, но вскоре также легко покидает ее. Кто-то из гостей опустил объект сея вечера перед мальчишкой, давая возможность осуществить часть того, ради чего все собрались. Маркус же с любопытством наблюдал за действиями сосредоточенного отца, под глазами которого от серьёзных внутренних раздумий показались еле заметные морщины, выдающие его далеко не молодой возраст. Перед ними лежала книга. И, возможно, пепельноволосый бы не заинтересовался ей, но старинный, местами даже потрескавшийся переплет, потускневшие от времени, что, скорее всего, берегла это чтиво у себя, став наиболее ярым ее любителем и по совместительству читателем. Единственное, что нещадно мозолило глаза — корявые записи сверху. Совершенно несвязанные с друг другом слова, имена и потускневшие, некогда алые капли. Их, видимо, тоже не пощадило время. Ляхтич отвлекся от разглядывания мистического атрибута вечера, переводя взгляд на собственную руку, что под влиянием старшего оказалась прямо под одной из предыдущих записей. Мальчишка даже разобрал имя из череды закорючек и линий, оставленных на бумаге. Кажется, (он не мог с уверенностью заявить), это был Томас. Фамилия уж точно не далась, несколько букв сплетались в одну, теряя свой первоначальный смысл. Но одна запись все же смогла привлечь внимание больше всех остальных. Перечеркнутая несколькими кривыми линиями, оставленными уж точно не в состоянии спокойствия и даже не лёгкого раздражения. От дальнейшего исследования толстенной книги вплоть до корешка мальчишку оторвала неприятная пульсация в висках, исходящая нитью нервов от пальца, в чем он не мог ошибаться. Кажется, воздух стал плотнее, а гости лишь собрались ещё более узким кольцом вокруг Марка, уже начинающего чувствовать легкое головокружение, наблюдая за тем, как одна за другой, несколько капель подряд медленно стекают по тонкому пальцу, падая на уже заранее предусмотренное место, растекаясь небольшим, но видным пятном по бумаге. — Осталось вписать всего несколько слов. — шепот со стороны, заставивший мальчишку резко повернуть голову в сторону прервавшего тишину звука. — Зачем? — только и спросил, совсем тихо, практически не шевеля бледными губами. Темные глаза сверлили взрослого, неспешно отложившего недавно использованный предмет в сторону для простейшей стерилизации. Юнец лишь краем глаза заметил движение, подхватившее иглу, осуществившееся благодаря прислуге, успевшей также быстро скрыться в тень. — Имя, — Ляхтич старший провел пальцем по месту чуть ниже последних записей, ведя им дальше, — слово, которое ты бы связал с самим собой до конца своих дней и цветок, чей запах успокаивал и дарил надежду в самые темные дни. — В какой-то момент Маркус понял, что погрузился во всю атмосферу завлекающей таинственности, смешавшейся в голосе отца. Рука сама потянулась в сторону пера на кончике которого уже скопились чернила, готовые вот-вот испортить всю страницу одной большой каплей, что решила отделиться от общего скопления, так равномерно расположившегося. Имя. Долго выводя последнюю букву, оставив присущий только ему хвост в конце, мальчишка остался доволен аккуратным почерком, отличающимся от совсем небрежных «работ», разместившихся выше. Гордость пробирала. Это было что-то определенно важное, ведь он ощущал, будто вместе с его головой в книгу «окунулся» весь зал, боясь издать хоть какой-то звук, дабы не спугнуть момент. Слово? Маркус прикусил нижнюю губу, что было совсем по-детски, задумываясь и невольно застывая с пером в руках, отводя взгляд куда-то к потолку, будто бы именно там скрывался ответ, лежащий на самом деле где-то в глубине души. Он бы подумал. Взял бы дополнительную минуту на раздумья, как это бывает во многих шоу, но под давлением, нависшим в воздухе, под множеством взглядов, жаждущих увидеть поскорее запись, которая сумеет оставить хоть какой-то, пускай и минимальный след, все же вписал «искренность», так и не обдумав, готов ли связать это с собой, а уж тем более с большей частью жизни. А мог ли он вообще представить всю сущность слова «жизнь», состоящего всего из пяти букв на этом языке? Нельзя было точно сказать. Цветок. Недолго думая, мальчишка вписал такую банальную, но на самом деле очень уникальную «розу». Отчасти потому, что ими был засажен весь сад. Это навевало воспоминания. Красочные, светлые, добрые. Они навевали образ матери… Подняв темные глаза на отца, что вытянул руку, раскрывая ладонь в намерении забрать перо, Маркус не стал задерживаться на месте, вручая его и гордо зашагав в сторону друзей, сохраняя величие, совсем, как взрослый, совершивший какое-то важное открытие, делясь им со своими коллегами. Кому-кому, а ему уж точно нравилось быть «первооткрывателем», конечно же в хорошем смысле.

***

— Софи, почему это так важно? — накрывшись одеялом до собственного носика, мальчишка все же задал этот вопрос сидящей у кровати девушке, что отвлеклась от книги. Кажется, это был роман. «Все девчонки это читают», пронеслось в голове у пепельноволосого, что пока не мог уснуть без ее призрачного силуэта в свете ночника. Веки потяжелели, заставляя мальчишку прикрыть глаза и устроиться поудобнее. — Говорят, что можно встретить судьбу таким образом. — Приоткрыв занавесу неизвестности, Софи подарила нежную улыбку вкупе с заботливым взглядом, проводя такой мягкой рукой по светлым волосам мальчишки. — Вам пока не нужно думать на такие темы, а прилежно обучаться, чтобы радовать отца. — к лёгкому удивлению служанки, Марк уже не услышал этих слов, окунувшись с головой в царство Морфея. Поправив подол длинного платья, девушка легко, словно мышка, приподнялась с края кровати, покидая комнату, не забывая захватить канделябр, тем самым становясь лишь размытым ярким пятном света в темноте поместья.

***

А тем временем маленькая рыжеволосая макушка, таящая в себе столько различных идей, мирно дремала, оставленная «под защитой» янтарного света ночника, расположившегося на прикроватной тумбочке. Лёгкая майка, накинутая на детское тельце не закрывала все плечо, лишь проходила своей тонкой частью по коже. Первые буквы, будто выведенные самым разборчивым и каллиграфическим почерком, сначала присутствовали в роли простых и мутных темных линий, подобно тем, что остаются от достаточно использованного фломастера после небрежного отношения к нему. Не прошло и минуты, как буквы начали уплотняться, а новоиспечённую метку можно уже было без проблем прочитать. Искренность