Почему я не умер...

Капитан покидает корабль последним, и Грей честно исполнил свой долг, дождавшись, пока вся уцелевшая еще команда окажется в шлюпке, а сам не успел. Тентакли гигантского спрута, атаковавшего «Висельник», обвило его торс, стиснув до потемнения в глазах, от боли и нехватки воздуха, даже грязное ругательство застряло в глотке. Но ломать кости тварь не спешила, ощупывая человека взглядом подернутых поволокой выпуклых глаз. Другое щупальце, меньшее по размеру, но более гибкое и чувствительное, откинуло с лица длинную мокрую челку, скользнуло по плотно сжатым губам. Кто-то из матросов, пытаясь спасти своего капитана, вонзил в бок спрута гарпун, и Грей, крепко прижатый к покрытому чешуей телу, зажмурился, оглушенный прокатившимся над волнами воплем, в котором боль мешалась с яростью. — Глупцы… — беззвучно шепчут губы, прежде чем водная масса вздыбливается, и внезапно наступившая тишина сменяется человеческими криками. Тварь успокаивается только когда на поверхности не остается ничего крупнее щепы, оцарапавшей Грею бок и щеку, и он снова чувствует на себе пристальный взгляд. «Почему я не умер?» Эта полная безнадеги мысль билась пульсом в висках с того самого момента, как монстр приволок жертву в свое логово и, не оставив на теле ни единого клочка ткани, распял в пространстве, широко разведя согнутые в коленях ноги. Шершавые щупальца опутали конечности пленника, не оставляя возможности сопротивляться, а только шипеть от боли и бессильной ярости. А еще, холодеть от ужаса, понимая, что двигало тварью, оставившей ему жизнь. Мерзость! Чувствительные отростки скользнули вдоль содрогнувшегося от отвращения тела, методично изучая каждый его участок, находя самые эрогенные зоны, пробуждая странные, если не сказать — не правильные, ощущения. Тихонько вздыхать, жмурясь и презирая себя за ответную реакцию, выгибающую его навстречу холодной, выверенной ласке спрута, явно хорошо знакомого с человеческим телом. «Почему я не умер…» Настойчиво раздвинув половинки ягодиц, новый вид тентакли на сухую вошел, точно нарочито медленно, сантиметр за сантиметром погружаясь в узкий неразработанный анус, чьи мышцы столь же отчаянно, сколь и безрезультатно пытались вытолкнуть инородный предмет. В чем заключалась «прелесть», так это в том, что ничто не мешало погружению тентакли так глубоко, что жертва чувствовала себя насаженной на кол, который вот-вот покажется изо рта… — Склизкая… тварь… — выдохнул капитан, чувствуя, как боль проникает в каждую клеточку его существа. Тиски колец, обвивающих грудь, сжимаются, заставляя ребра трещать, и еще одно щупальце ныряет в рот, забиваясь глубоко в глотку. Так стремительно, что наверняка выбило бы Грею зубы, если бы он в тот момент не орал от боли, потому что к первому щупальцу, чудом уместившемуся внутри него, присоединилось еще одно. Что-то потекло по ногам, срываясь каплями вниз с больших пальцев, но Грей не стал смотреть. Если это кровь, — пусть течет быстрее, если что-то производное тварью, — ему лучше не видеть… Желудок подпрыгнул, но ударился о рыло щупальца и ухнул обратно. Сознание мутилось, норовя соскользнуть в бездну беспамятства, но, словно понимая это, монстр ждал, когда оно прояснится, чтобы, обвив талию, начать снимать и снова насаживать жертву на щупальца, разрывающие внутренности. Эта пытка, казалось, длилась вечность. За это время, щупальце успело выскользнуть из горла, позволяя дышать и исторгать крики, приносящие пусть ничтожно маленькое, но облегчение,чтобы обвить его член, к ужасу Грея, активно реагирующий на умелую ласку. Не прекращая движения внутри, спрут придал жертве горизонтальное положение и, обессилено откинув голову, Грей увидел выход из грота, как играет на морской ряби солнце. Может быть, в последний раз… Грязная тварь добилась своего — Грей кончил, выгибаясь, причиняя себе боль, извергая сперму, пачкающую живот и обвившие его тентакли, в последний раз врывающиеся в тело жертвы, чтобы выскользнув, бросить ее на торчащую из воды скалу. Грея вырвало, опорожнив желудок остатками завтрака и зеленой слизью. Внутри поселилось ощущение объема, точно там что-то осталось от тентакли или мышцы больше не сжимались… «Почему я не умер…» Зачем он еще вдыхает, через раз, спертый воздух грота, продлевая агонию? Зачем сворачивается в клубок, безуспешно пытаясь унять жестокую боль и согреться? Глухо простонав, Грей усилием воли заставил себя двигаться, подползая к краю скалы. На руках, так как ноги отказывались слушаться, возможно, тентакли и правда что-то повредили ему, впрочем, это было уже не важно. В последний раз бросив взгляд на угасающий закат, он скатился в темные воды. Смерть в обличии избавления была уже так близка, коснувшись разрывающихся от нехватки воздуха легких, ускользающего в теплую темноту сознания, когда щупальце обвило его поперек груди, стискивая так, будто намеревалось сломать, и потянуло вверх. Сделав рваный вдох, Грей закричал от отчаяния и досады. А потом тихо засмеялся, почувствовав тентакли у себя в волосах, на спине, на плечах – неуклюжие попытки приласкать, утешить, точно поранившего лапу щенка. Щенка, которого с этого момента, уходя, сажают на цепь, привязывая водорослями к скале покрепче любых кандалов. «Почему я не умер…» Он не помнил, сколько дней прошло с момента крушения, потерявшись в смене закатов и восходов, почти одинаково окрашивающих воду красным, но мог судить об их количестве по щетине на своих щеках — слишком долго, чтобы не сойти с ума. И все это время он жил мечтой, что однажды его существование, состоящее из чередования насилия, когда тентакли монстра разрывали его анус, полуобморочного бреда и коротких часов просветления, в которые он завидовал мертвым — прервется. Когда монстр подхватил его, оплетая конечности, Грей лишь устало застонал. Хотя в последние дни его мучитель погружался не так глубоко и яростно, от каждого толчка мутило. Сегодня же, спрут был особенно «нежен», беря его аккуратно и лаская трепетно, на что тело Грея, лишенное других радостей, благодарно возбудилось, забрызгав партнера спермой. Грей приготовился привычно уснуть, возведя между собой и болью стену из призрачных видений, но монстр не опустил его на скалу. Наоборот, погладив по голове, вынес на яркий солнечный свет, после ставшего привычным полумрака, до слез резанувший глаза, и оставил истерзанное тело на песке пустынной отмели, млеть от полузабытого тепла, а разум теряться в догадках. Грей попробовал рассмеяться, но жесточайшая судорога прошла по телу, изо рта по подбородку потекло, но не рвота, в чем Грей убедился, привычно утершись рукой, окрасившейся красным. Между ног стало горячо, и они непроизвольно раздвинулись, выпуская из нутра человека клубок щупалец, за которыми тянулись его кишки… «Почему я не умер…» — успел привычно подумать Грей, прежде чем его мечта осуществилась…