69

Really, Чимин не в меру чувствительный. Так сразу и не скажешь, верно?.. но кроме того, чтобы громко и по-идиотски ржать, он вполне умеет отслеживать каждое чужое движение на своем теле и заводиться с пол-оборота. Ему не классно, ему вообще ни разу не доставляет быть одиночкой на празднике жизни, где у всех кто-то, а у него – она. Богичная принцесса Правая рука. И если бы он верил в детские американские шуточки, то ладонь поросла бы шерстью ещё лет с 16. Намджун и Сокджин давно уже слились в порыве страсти, когда встали последним оплотом обороны против младших и Юнги, Хосок и Тэхён явно спелись на почве общего долбоебизма, тандем Шуги и макне Чимин рационально объяснить не мог, но это не отменяло факта его существования. Итак, счастливое число 7 вылилось для него в отвратительное по своей изощренности и ирреальности одиночество. Чимин давит обидные слова внутри, но только притворяется, что у него все в порядке. Он танцует до изнеможения и поёт до хрипотцы в голосе, но, как только оказывается в их с Тэхёном комнате - ночью, один, под одеялом, от которого жарко даже зимой - сразу снова начинает проклинать свой организм и гребучую неудовлетворённость. Он с ненормальной сосредоточенностью следит за самой странной парочкой в их рядах и подмечает несущественные детали. Юнги сидит на диване в общей комнате и залипает в телефон, и его не колышат обстоятельства внешнего мира. Чимин сидит в другом углу прямо на полу и отчаянно думает, чем обернётся для него факт преодоления нескольких разделяющих их метров: посылом в весёлую страну нахуйляндию от Шуги или художественно разбитым носом от Чонгука. По всему выходит, что ничего хорошего лучше не ждать. Сам Чонгук появляется сразу за мыслью о нём - вваливается в комнату вовсе не так художественно, как представлял себе Чимин, плюхается на диван рядом с хёном и притирается к нему плечом. Это, по факту, абсолютно невинный жест, как сложить усталую голову на подушку или что-то в этом роде, но выглядит так обыденно и от того так правильно, что Чимин готов взвыть в голос. Чонгук протягивает руки в порыве сцепить их, захватив старшего в объятия, из которых не вырваться, но тот хмыкает коротко и встаёт с дивана. Макне приземляется головой прямо туда, где только что грела место хёновская пятая точка, и выдыхает недовольно. Чимин мстительно улыбается, но потом одергивает себя, натягивая на лицо псевдо-сочувствующее выражение (но на самом деле он считает, что раз у него нет секса, то пусть его не будет ни у кого больше). Следующий фрагмент, который выхватывает его память - сцена у двери студии. Чимин направляется в ванную, повесив полотенце на шею и размахивая новым гелем для душа (мятная свежесть, чтоб её!..), и видит Чонгука, который ужом проскальзывает в студийку. Чимин знает, что в последнее время там обитает только Юнги, и он довольно успешно держит круговую оборону от всех, кто смеет нарушать сакральный процесс творения, а значит - нет вопроса, к кому направляется сейчас макне, а ещё кого и каким способом он собирается отвлекать от работы. Чимин заходит в ванную и только успевает стянуть майку и бросить ее в корзину для грязного белья, когда в дверь колотят с той стороны, а следом в ванную врывается Чонгук, дышит тяжело и недовольно и отбивает всякое желание задавать вопросы. Хотя старший и подавляет желание посмотреть на несуществующие часы на запястье, чтобы проверить время, а потом выдать вердиктом: «Серьёзно? Так быстро?» Нет же, ясно, что мелкого снова обломали, бортанули по всем фронтам, и Чимин молчит, ну, не то чтобы сочувственно, но немного как бы понимающе. Они ведь теперь типа в одной лодке – и Чимин не хочет думать о том, что там у них случилось, и с чего Юнги впал в перманентный ПМС и перестал трахаться с Чонгуком. Это вообще его не касалось, если честно. (Правда-правда, не касалось, нет, серьёзно, Чимин, не касалось, и да, промелькнувшая у тебя в голове идея скрасить чьё-нибудь вынужденное одиночество – это реально не выход, поверь). ...на следующем фанмитинге его садят рядом с Чонгуком. Впрочем, «садят» - слишком сильное слово для обозначения, потому что Чимин сам вызывается занять место рядом, а там ему уютно и не надо смотреть на то, как Хосок и Тэхён, между которыми его хотели поместить изначально, пожирают его ненавидящими взглядами. Всё происходит как обычно: оглушительные крики фанаток, бесчисленные подарки, ноющая от подписывания дисков рука и… не-не-не, стоп, вот это – то, что Чимин чувствует, замерев всем телом – это уже не совсем обычно. Или совсем не обычно, что гораздо ближе к правде. Рука Чонгука лежит на его коленке. Спокойно так, словно ей там самое место. Чимин усилием воли заставляет себя не смотреть вниз и не дергаться, когда чужая ладонь начинает движение вверх по его бедру. - Оппа, я люблю тебя!.. – всхлипывает симпатичная девочка напротив, занавешиваясь водопадом черных волос и протягивая ему диск для подписи, а Чимин смотрит на неё несколько секунд и не понимает, как она не видит, что у него здесь локальный апокалипсис творится. Он заставляет себя улыбнуться и оставить росчерк на альбоме, хотя в голове шумит нестерпимо, а ладони позорно потеют. Между волнами фанаток проходит слишком мало времени, счёт идёт на секунды, но Чимин всё равно успевает склониться к уху Чонгука и прошипеть возмущенное: «Что ты делаешь?». Чонгук не оборачивается к нему, мастерски сохраняет каменно-кирпичное выражение лица и сжимает пальцы на его бедре. По коже от этого проносится шквал мурашек, а напряжение стекается к члену, и Чимин благодарит всех, кого там обычно в таких случаях благодарят, за то, что они сидят за занавешенным столом, и манипуляций младшего (и его собственной реакции на это) никто не видит. "Предатель!" - вертится в голове у Чимина. Его на полном серьёзе предаёт и Чонгук, и собственное тело, и особо прилипчивые фанатки, и Чимину кажется, что весь мир обратился против него. Он еле досиживает до конца high-five сессии, и кажется, что все взгляды обращены на него и на его помидорно-красное лицо. Рука Чонгука накрывает его пах, поглаживает и давит, а потом вдруг исчезает, когда очередная девчонка просит его сотворить эгьё для фото, и на своё место не возвращается. (И когда это Чимин стал считать, что её место у него между ног?!) Потом он с трудом, на негнущихся ногах, доходит до машины, которая повезёт их до общаги, и приваливается к окну на заднем сидении, развернувшись к дороге почти всем корпусом. Но неугомонный и вездесущий Хосок всё равно замечает тщательно скрываемую деталь и поддевает его, толкая в плечо: - Девочки сегодня были на редкость горячи, да?.. - и ему, конечно, везёт, что Тэхён едет в другой машине, но ещё больше ему везёт в том, что уж его-то Чонгук не лапал почём зря, доводя до полубессознательного состояния одними прикосновениями!.. Чимин шипит в ответ, как разозлённая кошка, и ничего не говорит. В общаге Чонгук затаскивает его в их комнату раньше, чем Чимин успевает даже подумать о том, чтобы пойти ванную и смыть мейк. - Я видел, как ты смотрел вчера на хёна, - младший прижимает Чима к стене и вжимается всем телом, шепча на ухо, а тот думает: "Всё, пиздец, приехали, он же теперь мне жизни не даст". Но Чонгук непредсказуемый до степени "вообще", и вместо того, чтобы начать читать Чимину лекцию о том, почему не стоит пускать слюни на Юнги, он начинает его... целовать. И всё, блять, это конец. Потому что Чимин знает, что это просто недотрах, что Юнги отшивает мелкого раз за разом, и что не надо бы им делать это, но. Но у него снова стоит уже через несколько секунд; секса не было слишком давно, чтобы воротить нос от предоставленной возможности, а ещё это всё ещё Чонгук, на которого он пускает слюни ничуть не меньше, чем на Юнги. А, возможно, даже немного больше. Совсем. Немного. Младший стаскивает с него джинсы вместе с бельем почти профессиональным движением, и дрочит быстро и безжалостно, как надо именно сейчас, а Чимина раскатывает по стене, и он только скулит тонко, цепляясь за плечи Чонгука. Это так охуительно, но этого так недостаточно одновременно, что он почти готов просить макне: "Трахни уже меня, хватит издеваться", но тот тянет его к кровати и уже через несколько минут они оба притираются друг к другу обнажённой кожей и целуются пошло и громко, со стонами и другими... звуками, и уже от одного этого хочется кончить. Чимин гадает, где мелкий прячет смазку, а потому смотрит на него вопросительно, когда он тянет его за плечо, безмолвно говоря встать. - Иди сюда, - говорит Чонгук вслух потом и как-то одними жестами показывает, как именно "сюда". Когда Чимин понимает, чего тот хочет, ему приходится сжать член у основания, чтобы не тянуло так сильно, потому что это слишком. Это прям - слишком. Но вместо того, чтобы сказать "Ты издеваешься, наверное", он покорно забирается на кровать и становится на локти и колени так, что его голова оказывается прямиком над стоящим колом членом Чонгука, а его собственный утыкается в его, мелкого, губы. Сама мысль об этом заводит так, что хочется под ледяной душ, но сейчас, когда все так реально, быть где-то ещё не желается совершенно. Чонгук не медлит ни секунды прежде чем обхватить губами головку и провести по ней языком, а у Чимина крышу сносит, ему хочется упасть и не вставать, но недовольный стон макне возвращает его к реальности, и тогда он насаживается ртом на его член примерно до половины. Это горячо и странно, неудобно, потому что Чонгуку явно мало, а помочь себе рукой Чимин не может - иначе реально нарушит равновесие и свалится на него сверху. Тогда он расслабляет горло (когда-то полученная задаром лекция от Тэхёна приходится очень кстати) и пытается взять глубже, хотя в голове шумит - уж кто-то, а Чонгук явно знает своё дело. (Как же, мать его, повезло Юнги). - Не торопись, - приказывает макне, и его голос звучит приглушённо. Чимин хочет вызвериться – с каких пор мелкий позволяет себе ему приказывать?! – но чувствует подсознательно, что он прав. Всё как-то слишком быстро и лихорадочно, будто у пацанов каких-то, у которых пубертатный период только-только начался, и Чонгук явно не забудет это, если Чимин кончит сейчас слишком быстро, и будет потом припоминать и издеваться. - Окей, - выдыхает он, стараясь выровнять вдохи-выдохи. «Окей». Чимин проходится языком по всей длине, чувствуя каждую выпирающую венку, и сам не знает, от чего стонет в голос – от того, что макне так классно сосёт (мелкий пидорас) или от того, как ощущается его член во рту и на языке?.. Чонгук вцепляется в его бедра, сминая кожу, держит крепко, заставляет прекратить непроизвольные движения, когда старший извивается и подаётся вперед в попытке получить ещё больше. Потом – Чимин трепыхается, пытаясь вырваться из хватки, потому что: - Чон Чонгук!.. – шипит он зло и возбужденно, а влажные от слюны пальцы младшего пробегаются между ягодиц, давят и уже через мгновение проникают внутрь. Губы макне вновь смыкаются на его, Чимина, члене, и этот контраст просто сводит с ума. Это удовольствие постыдное и настолько полное, что чувствуется буквально везде, а голову затапливает волнами наслаждения. По коже вновь табунами мурашки бегут, и он почти забывает о том, что должен не только получать, но и отдавать, но это своеобразная месть, потому что теперь ему хочется, чтобы у Чонгука так же снесло крышу, как и у него сейчас. Чимин двигается плавно, насаживаясь на чужие пальцы и трахая чужой рот, но сам забирает плоть младшего в горло и не отстраняется до тех пор, пока в уголках глаз не выступают слёзы, а Чонгук не начинает стонать так, что уши закладывает. Чимин не скрывает самодовольной улыбки, впрочем, никто сейчас и не рвётся особо её видеть. - Что скажет хён? – хриплым шёпотом говорит Чимин, отстранившись, наслаждаясь кислородом, а ещё думая, почему это заботит только его. Чонгук беззаботно отвечает: - Надеюсь, захочет присоединиться в следующий раз, - и Чимин не успевает спросить, с чего макне так уверен, что следующий раз будет, потому что пальцы внутри уже на все фаланги и он почти нервно вздрагивает от того, как хочется кончить. Чимин чувствует, как его трясёт от макушки до пяток, в голове туман/ураган/цунами, и это, реально, самое офигенное, самое горячее и потрясающее из всего, что случалось с ним за последние несколько месяцев. Голодный взгляд Юнги пару недель назад, рука Тэхёна на пояснице, а потом чуть ниже, а ещё Намджун, склонившийся к нему с каким-то абсолютно дурацким вопросом после танцевальной тренировки - все эти возбуждающие моменты не идут с происходящим ни в какое сравнение. Чимин вспоминает всё это, вскрикивает коротко и ведет бедрами, Чонгук покорно принимает его член до конца, и он чувствует, как толчками выплескивается в рот младшему его сперма, а сам ничего не ощущает, потому что ему хорошо почти до нирваны. Всё тело будто ватное, такое непослушное и нескладное, зато удовлетворенное до предела. - У тебя никого нет, потому что ты эгоист, - слышит он, когда снова может более или менее реально воспринимать действительность, а в голове проясняется немного. Чонгук лежит рядом на боку и между бровей у него залегла складка, (ясно – не кончил ещё), но умудряется же ещё и рассуждать о высоких материях, мелкий говнюк. Что ж, Чимин не готов подтвердить свой статус, он не любит оставаться в долгу, а потому с готовностью обхватывает ноющими губами его член, и буквально двумя движениями доводит его до оргазма. Мелкий стонет и кончает почти полностью на его лицо, пачкая спермой чиминовы губы, а потом откатывается на спину и выдыхает довольно. - Чёрт, это могло бы стать классной традицией, м? - выдаёт он потом, а Чимин не говорит ничего, потому что - что ответить, если единственное, чего ты хочешь: это чтобы слова мелкого действительно стали правдой. Он мог бы отпираться сколько угодно перед самим собой и говорить, что нафиг, и такое больше не повторится, но Чонгук слишком горяч, Юнги слишком часто асексуален, а Чимин слишком податлив, когда речь заходит о сексе. Впрочем, когда тем же вечером он видит, как Шуга хватает макне неприкрыто собственническим захватом и тащит его в ванную, он думает о том, что его использовали. А ещё о том, что хён, наверное, подслушивал под дверью, о том, как охренительно стонет Чонгук и о том, классно как было бы повторить.