Утони во мне

Знаете, что такое страсть? Страсть - это когда срывает крышу от нахлынувших чувств, стоит только увидеть, услышать, почувствовать его запах. Когда от одного его присутствия, тебе кажется, что ещё чуть-чуть, и сердце выпрыгнет из груди, пульс стучит в висках, а дыхание становится тяжёлым, жарким. На самом деле - непередаваемые ощущения. Голова забита только одним, и это мучает на протяжении всего дня, вечера, ночи, отказываясь испаряться из недр памяти, желая остаться там на веки вечные. Всё, что нужно - это лишь сказать пару слов, но голос словно немеет, отказываясь выдавать обжигающую волну откровений, храня их в сердце до определённого, особенного, момента. Руки неосознанно тянутся к нему, где бы он ни находился, чешутся, если ты давно его не касался, хотя бы невзначай. Эта зависимость, казалось бы, должна доставлять дикий дискомфорт, но Такао это нравится. Нравится притяжение, которое он испытывает, нравится растущее возбуждение, стоит Мидориме оказаться рядом, нравится прикасаться к нему. Всё это - нереальное удовольствие. Когда Такао впервые целует Шинтаро - мир взрывается красками ослепительных эмоций. Погребённые под этим взрывом, они целовались так, будто первый и последний раз в своей жизни. Горячо, мокро, сладко. Сталкиваясь языками, зализывая ранки на губах, они хватались друг за друга, ослеплённые фейерверками чувств, позволяя рукам творить всё, что заблагорассудится, отпуская себя и свои мысли. После того поцелуя Такао ходит будто под дозой. Мир расплывается, звуки слышны словно через слой ваты, реакция затормаживается и хочется ещё и ещё, и ещё... Такао Казунари наркоман. Он так сильно подсел на Мидориму, что не вылечить, не вырезать эту зависимость. А Казунари нравится. Будь его воля, он бы утонул в этих чувствах, в этом огне, сдирающем кожу, обнажающем чувства, чтобы каждая живая крупица на планете видела его одержимость. Теперь поцелуи входят в привычку. Утром при встрече, перед школой в раздевалке, пока никто не видит, после школы по пути домой и снова, и снова, в любое доступное время, скрываясь от посторонних глаз, они тонут друг в друге, делясь воздухом. Одним на двоих. И этого более, чем достаточно, ведь Мидорима тоже зависим. Зависим от необходимости слышать вечный трёп Казунари, каким бы бредовым он ни был, зависим от поцелуев, которых он ждёт, как своего счастливого дня в Оха Аса. Изредка они говорят друг другу то, что не дано услышать каждому. Это их личный мирок, и не обязательно говорить об этом каждую секунду, но иногда, в порыве страсти, слова сами вылетают из уст, неконтролиуемые мозгом, такие нужные в эти минуты: - Я люблю тебя, Шин-чан. - И я тебя, вот что. Когда кружащих голову поцелуев становится недостаточно, в ход идут руки, губы и любая часть тела, до которой есть возможность дотянуться. Каждый раз они исследуют друг друга как в первый, осторожно, не спеша, наслаждаясь каждым дюймом бархатной белоснежной кожи, каждой морщинкой, каждой неровностью на теле. Спустя время, их руки знали каждый сантиметр тела напротив, губы испробовали всё, что было в пределе допустимого, каждый вдох-выдох, любую реакцию на то или иное действие. Они плавали в море удовольствия, не стыдясь и не задумываясь о чём-то постыдном. Просто два человека упиваются друг другом, и это лучшее, что происходило с ними за последнее время. Мидорима обожал мягкие, цвета вороньего крыла, волосы, любил тонуть в них пальцами, зарываясь и почесывая, любил реакцию любовника, то, как Казунари лез ещё ближе, ещё сильнее вплавляясь в тело Шинтаро, подставляя голову и так, и эдак, лишь бы удовольствие длилось чуть дольше. Казунари же, казалось, любил Мидориму всего с потрохами, но особенно часто залипал на ресницы, так искусно скрытые за стёклами очков. Неужели никто не догадался хотя бы присмотреться к этим глазам? Они завораживали, завлекали в свои сети, этот невозможно изумрудный в радужке притягивал, словно магнит, и Такао уже не мог остановиться. Он отдал бы всё на свете только для того, чтоб на него всегда смотрели эти потрясающие глаза любимого человека. *** После очередной тренировки, выматывающей нервы, суровой и безпощадной, дабы реабилитироваться в следующих матчах, Такао и Мидорима плетутся в раздевалку, задевая друг друга плечами и изредка сталкиваясь руками. От обоих несёт потом и остаточным огнём адреналина, кровь всё ещё мчится по венам, дикая, необузданная. Они заходят в раздевалку последние, в помещении никого, и эта тишина приятно обволакивает голову, дурманит, но Такао всё ещё чувствует свой бешеный пульс под кожей. Мидорима стоит к нему спиной, слегка наклонившись, доставая свои вещи, и в этот момент Казунари понимает, что ему не нужна тишина, ему нужен Шин-чан. Весь, без остатка. - Ты во мне дыру прожжешь, Такао, - Казунари слегка дёргается, а голос отдаёт хрипотцой от долгого молчания. - Прости, Шин-чан. Он смотрит на спину Мидоримы, смотрит и смотрит, жар постепенно погребает под собой, накатывает волнами, тишину разрывает лишь скрип дверцы шкафчика и стук собственного сердца. В конце концов Такао не выдерживает, в один шаг преодолевает расстояние до парня, жмётся к нему всем телом, зажмурившись от возбуждения, скручивающегося внизу живота. Мидорима лишь шумно выдыхает, но не отстраняется, позволяя рукам Казунари плавно пробираться под футболку. Руки словно посылают электрические разряды по телу, и с каждым разрядом Шинтаро теряет всё больше самообладания, желая окунуться в это наслаждение, накатывающее горячими потоками воздуха. Он чувствует, как Такао приближается к его шее, а в следующую минуту не может сдержать стона от губ, целующих нежную кожу в районе затылка. Эти обжигающие губы-убийцы захватывают всё больше территории, а руки пробираются выше, задевая твёрдые горошины сосков. Мидориме думается, что ещё минуту, и он рухнет на колени, потому что ноги кажутся ватными, словно он их отсидел, и отдают легким покалыванием. Это покалывание распространяется в геометрической прогрессии, словно вирус, захватывая отдельные участки тела. Шинтаро жарко, жарко от этих умелых пальцев Казунари, которые всё кружат и кружат по телу, отсекая любые попытки опомниться. Развернув Мидориму, дабы видеть малейшие частички эмоций на этом прекрасно-холодном лице, Казунари снова впился в губы парня горячим, мокрым поцелуем. Он вылизывал, кусал, дразнил Шинтаро, не давая тому простора для действий, прервав поцелуй, спустился к шее, иногда прикусывая кожу, а затем зализывая это место. Он лизнул ключицы и слегка подул, посылая по телу шутера стаю сладких мурашек, довольно грубо засосал кожу, оставляя след, который наверняка со временем приобретёт бурый оттенок. Шинтаро откинул голову, стукаясь о шкафчик, но среди всего происходящего это была такая мелочь, что никто из них и не заметил тот скрип, который издала дверца. Такао провёл языком от ключиц до мочки уха и прикусил её, отчего Шинтаро приоткрыл рот от удовольствия. Прижав собой Мидориму к шкафчикам, Такао завёл его руки за голову и опять поцеловал, только более нежно, блуждая руками по телу, как слепой путник, ища дорогу. Оставив короткий поцелуй на губах, брюнет начал спускаться вниз, оставляя дорожку из засосов, задержавшись на сосках. Он медленно стянул шорты с парня, поцеловав внутреннюю часть бедра, и опустил руку на его член, от чего Шинтаро становилось всё труднее сдерживать стоны, сносящего крышу удовольствия. Такао стянул нижнее бельё с Мидоримы, его ладонь обхватила член шутера, сжала и заскользила вверх и вниз, задевая большим пальцем головку. Ноги окончательно перестали держать Шинтаро, и он медленно сполз на пол, а Такао, устроившись между его ног, провёл по длине члена языком, поцеловал самый его кончик, скользя языком вокруг головки. Затем он обхватил ствол губами и начал медленно погружать в себя член всё глубже, ещё глубже. Мидорима начал дышать тяжелее и быстрее, тихие стоны начали вырываться из его горла, когда он почувствовал горячий влажный рот, который заставляет его извиваться в нестерпимом удовольствии. Выпустив орган изо рта с пошлым причмокиванием, будто специально, Казунари снова плотно обхватил губами член и, втянув щеки, начал заглатывать его целиком, опуская голову до конца, утыкаясь Мидориме в пах. Его губы влажным плотным кольцом скользили от самого основания к головке и обратно, заставляя этим Мидориму остервенело двигать бёдрами, желая получить больше, и Казунари понял, что скоро всё может кончиться, так в полной мере и не начавшись. Так как смазка вряд ли появится волшебным образом в раздевалке, Такао облизал два пальца и последовательно погрузил их в пульсирующий анус Мидоримы, попеременно растягивая и трахая его. С каждым движением Казунари Мидорима стонал всё громче, теряя ниточку, связывающую его с реальностью. Посчитав, что этого будет достаточно, Казунари стянул с себя бельё и, приставив свой член ко входу, медленно погрузился внутрь, где его тут же обволокло горячее и тугое нутро. Парень медленно проталкивался в любовника, прикрыв глаза и негромко постанывая. Мидорима, зарывшись в чернильного цвета волосы, прижался к Такао, обхватив его ногами, и поцеловал куда-то в скулу. Мидорима подчинялся, самозабвенно отдавая себя ему во власть, и Такао пользовался этим, медленно приближая их шаг за шагом к краю пропасти блаженства. Первое движение внутрь было плавным, брюнет начал медленно двигать бёдрами, а Шинтаро двигался навстречу, цепляясь руками за спину Такао, но, нарастая, движения парня стали грубыми, жёсткими и глубокими. Член Мидоримы стал наливаться кровью, на головке заблестела капелька смазки, а сам он подмахивал тому сумасшедшему ритму, который задавал его Такао. Вцепившись обеими руками в бёдра, оставляя красные следы-полумесяцы от ногтей, Такао начал иметь Мидориму на невозможной скорости, меняя угол. Шинтаро захлебнулся в своих стонах, когда член его парня прошёлся по простате. Он начал уже не просто стонал, он почти кричал от наслаждения, бесстыдно матерясь и прося двигаться быстрее. - Утони во мне, Шин-чан, - шептал Такао, впиваясь зубами в плечо Шинтаро, покрытое испариной. - Такао... - стонал Мидорима, захваченный в плен сумасшедшими чувствами, ощущениями, словно под наркотическим сном. Шлепки плоти о плоть, громкие бесстыдные стоны и скрип бедных шкафчиков заполнили помещение, температура в комнате поднялась на несколько градусов. Тела парней покрылись потом, стекающим каплями по вискам и бокам. Чувствуя близкую разрядку, Такао обвил пальцами член Мидоримы, начав стимулировать в такт толчкам, отчего парень ещё сильнее сжимался вокруг него, вскоре, издав какой-то полустон-полурык, Казунари излился внутрь. Мидорима буквально через пару секунд кончил в руку Такао, запачкав спермой их животы. Брюнет вышел из парня и обессиленно упал рядом, утыкаясь Шинтаро в ключицу и пытаясь перевести дыхание. *** Идя по привычной дороге домой, Мидорима и Такао держались за руки. Оба красные от воспоминаний о сегодняшнем спонтанном, но горячем времяпрепровождении в раздевалке. - Я действительно очень сильно люблю тебя, Шин-чан, - улыбаясь и сильнее сжимая руку Шинтаро, произнёс Такао. - Да, и я тебя тоже, - Мидорима улыбался, глядя на то, каким счастливым выглядел его парень, и у самого в ответ в груди разливалось тепло, и он надеялся, что это навсегда. Ведь они хотели одного и того же. Тонуть друг в друге столько, сколько возможно.