Моя одержимость

Cinema Bizarre – You're My Obsession

If you want me to listen whisper If you want me to run just walk Wrap your name in lace and leather I can hear you You don't need to talk Если хочешь, чтобы я слышал — шепчи. Если хочешь, чтобы я бежал — просто иди. Спрячь своё имя в шнуровке и коже. Я тебя слышу – Тебе не нужно говорить. Я помню все до мельчайших подробностей. Тот день, когда почувствовал, как смотрю на тебя по-другому. Тот страх, который испытал, когда понял, какое чувство всему виной. Тот яркий свет из окна и твою фигуру на фоне его – в тот момент она казалась мне особенно яркой и отчасти даже неземной. Твой одобряющий взгляд, когда поймал мой на себе. То, как плавно приподнялись вверх уголки твоих губ, то, с какой жадностью я проследил за этими изгибами. То, как ты помахал мне – между нами было еще два ряда парт, а ты шевелил ладонью и улыбался. То, как покраснели мои щеки, а сам я поспешно потупил взгляд и усердно старался вслушаться в слова учителя. Знал же, что без толку. Я был поглощен тобой, и мысли мои проникли далеко за грань тригонометрических функций. Они проникли в тебя, и мне казалось, что тебе стоит лишь вздохнуть – и я поймаю губами тот же воздух. Я бы проследовал за взмахами твоих ресниц и проникся бы этой чрезмерной нежностью. Это просто было что-то такое, что простыми словами не описывается, а чувства подобны тем, что ни за что не поймешь, если не испытаешь однажды. Я испытал и, вот, чертовски сильно влюбился в тебя. Как-то неловко даже, знаешь. Но в то же время до трепета приятно. Let us make a thousand mistakes Cause we will never learn Давай сделаем тысячу ошибок, Ведь мы никогда не научимся… Я спотыкался о фразы и давился незнанием. Я не привык выражать свои чувства, я не умел это делать. Я ревновал молча, кричал в одиночестве громко и был готов даже, знаешь, ну… Умереть. Да, это нечто из разряда глупого и легкомысленного, но когда в твоей жизни трудности подростковых годов накладываются на чувство неразделенной любви, становится до одури паршиво. И это можно было бы даже спихнуть на детское заблуждение: называть «любовью» чувство наверняка слабее по силе своей. Не знаю, что там говорят другие, но у моей любви сила была разрушительной и, если бы я сравнивал ее с цунами, то от моего прибрежного города остались бы уже давно одни обломки. Наверное, я бы так и захлебнулся в своей природной стихии, если бы однажды мне не подал руку ты. Вытащил, высушил, спас. Потрепал по голове и сказал: «Йо, Канеки, быть может, я – не лучший вариант, зато всегда смогу развеселить тебя!». Тогда ты приложил большие пальцы к моим щекам, потянул вверх – и лицо мое исказилось в какой-то несуразной улыбке, которая незамедлительно вызвала у тебя смех. Знаешь, в тот момент я влюбился в тебя еще сильнее, потому что звонкие переливы твоего голоса врезались в память и не выжигаются до сих пор. Не знаю даже, как тогда мне хватило смелости, но я улыбнулся сам, по-настоящему, чем вызвал у тебя восторженно-шокированное выражение лица, а после смущение. Я заставил тебя покраснеть, покраснел сам, улыбнулся от комичности ситуации и прильнул своими губами к твоим. Знаешь, это было мило. Я бы с небывалым удовольствием повторил наш первый поцелуй. Он какой-то особенный, знаешь… Он дал понять, что сколько бы раз я ни смотрел на тебя, с каждым новым все равно буду видеть в тебе нечто еще более прекрасное, чем раньше, и беспамятно любить тебя вновь и вновь. Прости, Хиде, но ты невольно творил со мной такое, я просто не мог сопротивляться безграничному желанию быть с тобою рядом. You're my obsession My fetish, my religion My confusion, my confession The one I want tonight You're my obsession The question and conclusion You are, you are, you are My fetish you are Ты — моя одержимость, Мой фетиш, моя религия, Моё смятение, моя исповедь, Единственное, чего я желаю сегодня ночью. Ты — моя одержимость, Вопрос и ответ, Ты, ты, ты, Ты мой фетиш. Я так быстро стал зависим от тебя, так быстро потерялся в тебе. Ты был не центром моего мира, нет, ты был всем миром, всей необъятной вселенной, и я задыхался, Хиде, правда. Я, возможно, мазохист, но как же мне кружило голову то состояние легкого удушья. Я просто привык быть ведомым. Не хотел проявлять инициативу – хотел отдаться в твою власть. Вот такой вот непутевый парень, потерявший голову от лучшего друга. Вернее, бывшего лучшего друга, да? Мы были любовниками, а я потерял еще и рассудок – жил от поцелуя до поцелуя. Мне нужно было больше, мое желание было неконтролируемым, руки дрожали, а мысли вольно и невольно лезли в голову. Твои прикосновения, тонкие пальцы витиеватыми узорами по моей спине, груди – неважно, тихий шепот на ушко – до мурашек, и чтобы я потом непременно закусывал нижнюю губу от нетерпения и дышал рвано, глотая кусками воздух. Но то, как ты целовал меня, это… Попросту незабываемо, наверное. Если все самое сладкое в этом мире смешать, добавить острые размельченные кубики льда, полить все космическим удовольствием и посыпать измельченной россыпью звездной стружки, то тогда, возможно, выйдет яство, отдаленно напоминающее твои касания моих губ своими. Обжигающе-холодные, топящие в себе, мягкие, пылкие, заставляющие обхватить твою шею руками, прижать к себе, чтобы ты потерял равновесие и упал на меня, а я уткнулся носом в твои волосы, вдохнул самый родной запах и, главное, почувствовал биение твоего сердца, не уступающее моему ни на один удар. Похоже на туманную иллюзию, верно? Но она была явью, а я по правде ловил твои губы, изредка кусал, дразня и забываясь, улыбался сквозь поцелуй, млел и таял под тем теплом, что источал ты в моменты, когда мы были до безобразия близко. Ты смеялся, я смеялся. Солнце светило за окном, а мы мяли простынь, путались в одеяле и, кажется, терялись во времени. Во времени и друг друге. You can kiss me with your torture Tie me up to golden chains Leave me beggin' undercover Wrong or right It's all a role play Ты можешь пытать меня своими поцелуями, Заковывать в золотые цепи, Покинуть меня, когда я буду молить о помощи. Правильно или нет – Это просто ролевая игра. Иногда мне казалось, что ты – призрак, который вот-вот исчезнет, испарится, просочится сквозь пальцы, словно мириады песчинок в пустыне. Ты дразнил меня, играл кончиком носа с моим, медленно тянул каждую гласную моего имении и фамилии в миллиметре от моих губ, а я неустанно жалел, что их было так много. Иногда мне казалось, что я – лишь помеха тебе, что я не подхожу такому яркому солнцу, что пачкаю его своей тенью. Я готов был отпустить тебя, если бы ты только этого пожелал, готов был отказаться. Ты бы ушел, а я бы погиб. Просто я бы даровал тебе свободу в обмен на свою жизнь, вот и все. Я не думал, что был достоин тебя, а ты дулся, обижался, надувал щеки и отводил взгляд в сторону. Скрещивал руки на груди, и я понимал, что действительно задел тебя. У тебя были чувства ко мне, а я не признавал их, вернее, не верил, что они могли быть правдой, могли быть адресованы мне. Прости меня, прости, прости. Я должен был благодарить тебя за них каждую секунду, должен был целовать твои горячие ладони своими холодными губами и извиняться, а не говорить тебе, что ты волен уйти. Слова, произнесенные мною из лучших побуждений, ранили тебя. Я не хотел, правда. Я просто желал, как лучше. Я, прости, не знал тогда, что «лучше» для тебя было со мной. Я не мог поверить в взаимность, сколько бы раз ты мне ни твердил о ней. Это просто что-то… из-за моей чрезвычайно низкой самооценки. Но ты из раза в раз прощал мне все мои выходки. Я не знаю, честно не знаю, чем заслужил тебя – свое персональное солнце. Я обнимал тебя так крепко, чувствовал твои руки на своей талии, губы – на шее, и готов был вечность пропадать в твоих объятиях. Ты точно сошел со страниц романов, я убеждался в этом снова и снова, ведь таких искренних, добрых и преданных людей попросту не существует в этом безнадежном блеклом мире. А ты существовал, я мог ощутить тебя, потрогать, улыбнуться слегка, завидев твое смущение, коснуться губами щеки и волос твоих цветом в лето. Я находил отдушину в разговорах с тобой, я растворялся в твоих речах, а ты хранил мои самые заветные тайны. Все они, как же банально, были лишь про тебя и о тебе. Ты стал моей исповедью, Хиде. You're my obsession My fetish, my religion My confusion, my confession The one I want tonight You're my obsession The question and conclusion You are, you are, you are My fetish you are Ты — моя одержимость, Мой фетиш, моя религия, Моё смятение, моя исповедь, Единственное, чего я желаю сегодня ночью. Ты — моя одержимость, Вопрос и ответ, Ты, ты, ты, Ты мой фетиш. Фетиш – это то, что является предметом безусловного признания, слепого поклонения. Моим фетишем был человек, был ты, и я не скрывал этого. Ты был всем, повторюсь, просто я готов часам говорить одно и то же, лишь бы ты услышал меня. Ты был единственным, кого я хотел. Держать за руку, ложиться спать рядом, просыпаться, целовать в лоб по утрам, готовить неумело завтраки, подвергая опасности кухню. Я хотел чаще чувствовать твои губы на своих пальцах – так, как ты говорил, ожоги быстрее проходят, и я был готов «случайно» причинять себе боль с установленной периодичностью, лишь бы ты повторял этот интимный жест, вгоняющий меня в краску за секунду и устраивающий пожар в моей душе – похлеще, чем я на сковородке с нашим предполагаемым обедом. Я хотел смотреть страшные фильмы с тобой по ночам – я перестал их бояться, ты знаешь, а ты, Хиде, наоборот, строил из себя героя, а сам не переносил ужастики на дух. Ты бы ежился от дискомфорта, прижимался ко мне, а я бы обхватывал тебя руками, накрывал пледом и улыбался – извини, но твои слабости меня так умиляют. Я бы хотел повернуть время вспять, честно. Я бы хотел исправиться, Хиде. Если бы у меня только был шанс… Если бы я только знал, что та история, что мы подчеркнули в какой-то книге ярким маркером однажды, действительно была про нас, я бы взял тебя за руку и увез куда-нибудь далеко-далеко, где бы нас никто никогда не нашел. Мы бы отказались от других ради нас двоих, я знаю. Вот только время бездушно, и повторы, видимо, слишком большая роскошь, которую кто-то свыше нам предоставить, увы, не может. И это… разрывает изнутри, пронзает ребрами легкие, заставляет истошно кричать. Знаешь, Хиде, история повторяется. Вот только на этот раз без тебя в списке действующих лиц. «Солнце любило Луну так сильно, что оно умирало каждую ночь, просто, чтобы давать ей дышать». Мне было невдомек, что мы с тобой по-настоящему являлись друг для друга Солнцем и Луной. И ты умирал по каплям с каждым новым закатом, а я был слеп, не замечал твоей кроткой болезненной улыбки. Я испортил все так быстро, я сломался по щелчку пальцев – но не тому, который жутко быстрый, а по тому, который сопровождается хрустом костяшек, что покрыты синяками и ссадинами. Запутавшись в себе, тяжело найти свет, который приведет к чему-то. Я оказался от своего света, я отказался от тебя, хотя вечность боялся, что сам окажусь тем, кого вновь бросят. Прости меня, Хиде, я бы все отдал, чтобы вновь увидеть тебя, чтобы вновь согреться от холода теплом твоего солнца. Оно у тебя внутри, знаешь. Жаль только, оно не смогло сберечь тебя от самой ужасной ошибки в твоей жизни – от встречи со мной. Ты подарил мне лучшие мгновения, ты сплел мне из ярких узоров лучшие воспоминания, а я не смог защитить тебя, оставив в память о себе лишь боль и кровавые слезы. Прости меня, Хиде. Это все моя вина. Ты – моя одержимость. И я люблю тебя до нашего своего последнего вздоха.

***

Come to me tonight… Приди ко мне сегодня ночью... Ночь давила на виски, и Сасаки закрыл глаза, чтобы хоть чуточку стало легче разглядеть туманный расплывчатый образ. Музыка играла где-то за дверью, а может, где-то за пределами сознания, слова казались до боли знакомыми, и память кричала, хотела откликнуться на этот эмоциональный зов, но разбивалась об искусственный барьер, не в силах воссоздать воспоминания. Хайсе закрыл глаза и увидел яркую улыбку, протянутые вперед с безграничным желанием обнять мягкие руки, почувствовал на своих губах еле ощутимый вкус медового поцелуя и… душераздирающую пустоту. Больше ничего.