Кара Юпитерова

Глава 26. Я бы тебя и любил, и воспитывал, как незаконного сына точь-в-точь… Об этом Лагат, конечно, не расскажет. А если расскажет, то еще не скоро и совсем не тем. Справедлива Юпитер и неисповедимы пути ее, но в глубине сознания (потому что о такой вещи, как душа, блонди имеют довольно смутное понятие) юный Гидеон Лагат часто сомневался в собственном функциональном классе. Его целенаправленно растили как будущего главу Танагуры, и наука власти давалась ему легко – но, увы, к своим будущим обязанностям Гидеон был абсолютно равнодушен. Более того, относился к ним с хорошо и тщательно скрываемым отвращением: как это ни странно, но жить-то ему хотелось… И потому – глубже некуда прятал он свое настоящее "я" – поэта и неугомонного исследователя, пылкого мечтателя и… "Был бы идеальным, если бы не был таким злобным говнюком!" – отзывалось большинство в академии. "У них вся линия такая, старый – просто дерьмо в квадрате! - подтверждали другие. - Правда, Танагуре это только на пользу"… О старом Лагате, Фредерике, Гидеон тоже упомянет вскользь. Потому что какое-то время считал его не то просто любителем утонченной издевки, не то – любителем вовсе того, чего блонди не положено... С той самой первой встречи – Старик рассматривал его чуть ли не как пэта на торгах, прежде чем намекнуть: - Надеюсь, этот окажется живучее, чем Гилберт и Гарет! Оба генетических предшественника задолго до Гидеона должны были занять место Фредерика, но погибли – и, кажется, старый был тем почти доволен… - В любом случае постараюсь не успеть до вашей утилизации! И с тех пор жизнь Гидеона превратилась в одно сплошное издевательство. Нет, Фредерик Лагат, как и положено, обстоятельно и без спешки передавал все дела, много терпеливо разъяснял и лично представлял нужным людям или условно-гуманоидам – а вот дальше начиналась каторга. Блонди катастрофически не знал, как реагировать на такого рода внимание! Он не привык, чтоб его одергивали или поправляли, но еще сильнее – не привык к тому, что его спрашивают, не холодно ли, не хочет ли есть, не устал ли и не хочет ли бросить все, чтоб пойти прогуляться (не поехать по делам, не пойти отвлечься – именно просто и бесцельно гулять)… Иногда Гидеону казалось, что все это – сплошная проверка на профпригодность. А потом Фредерик Лагат притащил этот ободок! У Гидеона всю жизнь с волосами творилось что-то странное (кажется, кто-то в лабораториях напортачил в свое время с генами): прямые на затылке, надо лбом они беспощадно вились, и немало приходилось усилий прилагать фурнитурам, чтоб привести это безобразие в приличный вид. - Вот и будет тебе подарок! – объявил Старик, едва не потирая руки. Подарок был и вправду вполне достойным: бархат и черные кристаллы с Тории, изящно, но неброско – и потому взбесил окончательно, так что Гидеон в запале вытряхнул все, что только могло прийти в голову: - Вы хотите, чтоб я спал с вами, да?! Как же смеялся тогда Фредерик! С той поры будто сломалось что-то, что у людей называлось льдом. Нет, Старик оставался все таким же неуемным и злым на язык, но преемник только смеялся и язвил в ответ – и потом смеялись оба… И неуклюжая забота, как ни крути, а была штукой довольно приятной, и ее новизна не приедалась Гидеону еще долго – все те два года, что остались до того вечера, когда Старика нашли мертвым в кабинете. Он еще в тот год, когда Гидеон вышел из академии, иногда начинал задыхаться, и даже ругался, что скорее бы утилизировали… Гидеон не расскажет о том, что, совсем взрослый, всю ночь отчаянно выл в подушку и несколько раз порывался откопать в аптечке запасы разной дряни… А утром – произносил речь перед камерами, до стерильности безупречный и равнодушный, и только черный ободок на роскошных волосах, украшенный драгоценными кристаллами с Тории, кому-то сильно поэтически настроенному напомнил траурную повязку. Умение притворяться – один из главных талантов для блонди, потому что именно от него в первую очередь зависит их выживаемость… Но иногда все-таки прорывалось сквозь показательное равнодушие что-то, что было слишком уж гуманоидным, слишком уж человеческим. Например, зависть к тому же Минку, так явно пренебрегающему общепринятыми правилами и так явно игравшему со своим странным пэтом в абсолютно неприемлемые для элиты игры! До такой степени неприемлемые, что пробудившие в глубине исследовательской души неодолимую тягу к естествоиспытательству… Про само "естествоиспытание" Гидеон Лагат тоже предпочел бы упомянуть только вскользь и в присущей ему циничной манере. Это ведь и в самом деле было довольно цинично: устроить подобное во время дипломатической поездки, променяв помыслы о нужном на помыслы о подходящем объекте для своих исследований. Объект нашелся очень скоро в свите одного из послов – кажется, один из заместителей. Тот, что был достаточно молод, выглядел абсолютно здоровым и достаточно привлекательным, а по собранным сведениям – обладал всем необходимым опытом. "Подопытный", Мэтчем Рид, и вправду необходимыми навыками обладал в полной мере и не привык отказывать кому-то в том, чтоб их перенять, – так что Гидеон нисколько не жалел о той неделе, что провел вместе с дипмиссией вне дома. Он подозревал, конечно, что контакт с другим телом может быть достаточно приятным, но никогда не задумывался, до какой степени и что при умелом обращении раскладка позиций ничуть на эту приятность не влияет. Пожалел Гидеон гораздо позже, когда каждый день становился для него как последним, когда полоскало каждое утро так, будто внутренности рвались расстаться с хозяином и нырнуть в канализацию, а слабость от голода была такая, что постоянно тянуло падать. Впрочем, гораздо сильнее Лагат жалел о другом – как, когда уже не осталось сомнений в том, что именно случилось, пытался вытравить это… это, что не было еще человеком просто по определению, попытался заставить это умереть, наглотавшись всех подряд таблеток. Возможно, Фред не был бы таким слабым и почти абсолютно неговорящим… Возможно, это было провидением и судьбой для Тульпе Хало, какую бы форму судьба ни принимала. "Тебя не следовало даже стерилизовать, - подсмеивались в Гардиан, - и так совсем девка!" Но стерилизовали, конечно, а что всей прочей работе Тульпе предпочитал возню с сопляками – так хрен с ним, мало ли что сможет пригодиться у хозяев… а раз выкупил сюсюкалку блонди – ну, кто ж его, мебель, спрашивать будет. Блонди не нуждаются в идиотском стремлении мебели кого-то вечно беречь и опекать – и ровно до того дня, когда Тульпе не выловил хозяина валяющимся на полу с распотрошенной аптечкой. А что хозяин, когда проблевался и слегка отлежался, чуть не прибил идиота совсем – так на то его, хозяйская, воля. Никто и никогда не нуждался в любви Тульпе-недоумка, но Тульпе и не спрашивал. Любил. Заботился. Всегда был под рукой. И тогда, когда попытался напроситься вместе с хозяином в новую поездку, то даже был дерзким настолько, что вздумал попросить разрешения потом, когда все закончится, остаться с младшим хозяином на той планете... Лагат посмеялся, но, подумав, даже по каким-то своим каналам выбил для дурачка левые документы на имя вольного Тульпе Торсенсона, получившего гражданство и кое-какие деньги после смерти хозяйки. Совсем неожиданно для себя предупредив фурнитура: - Вздумаешь сбежать и бросить – где угодно найду! Потому что вместе с этим недоблонди росла и решимость его не бросать совсем. Вообще не бросать. Гидеон Лагат не любил вспоминать про то, как внезапно был отозван из поездки: потому что несколько дней кавардака, небольшая встряска шаттла на подлете к Амои и еще два дня на ногах потом все-таки сделали свое черное дело. Не любил вспоминать, что почти сутки думал, что умирает, собственную кровь, которую вытирал с пола и с хозяйских ног Тульпе, и ту черную боль, что разлилась в груди, пока не было ясно, дышит ли детеныш... К счастью, память та была совсем слабой, и на ее фоне оставалось одно яркое пятно: кашель, тонкий писк, наморщенное мокрое личико. Нежеланный, нежданный, но все-таки живущий, и, Юпитер, это было прекрасно. - Вы уж думали об клич… имени, хозяин? - Фредерик. В честь моего отца. В сером небе над Амои, будто рисуясь, клином шли к военному порту тяжелые Терра-Беллисимские катера. - Тульпе, не знаю насчет наших гостей, а я бы тоже не отказался от чая. На тот случай, если история окажется слишком долгой. Все открылось внезапно. Гидеон Лагат многократно проклял свое упорное нежелание отпускать от себя Фредерика-младшего, а когда Фредди не было и трех месяцев, случилось то самое, что почти перечеркнуло и саму память… Блонди не болеют, но Фред был всего-навсего полукровкой и хилым с самого рождения, вдобавок даже никто из блонди не был застрахован от обычных младенческих недомоганий – а Гидеон просто слишком нервно относился к любым его проблемам. Дороги до больницы, куда обычно обращались приезжие (в том числе и всевозможные нелегалы) и где за определенную плату не стали бы спрашивать лишнего, было всего ничего - три уровня и один квартал. Но белоснежный кар с бережно затемненными стеклами до места назначения не доехал: уже на земле какой-то сумасшедший фанатик открыл огонь по приметной машине. Защитное поле, как известно, способно спасти блонди от пули или лазера, но спасти достаточно одноразово и совсем не помешает огню, когда взорвется топливо в пробитом баке. А салон останется уютной ловушкой для пассажиров, потому что направленная на всеобщую безопасность автоматика просто не позволит открыться двери. Вот это, а совсем не вся жизнь, промелькнуло перед глазами Лагата прежде, чем он прыгнул, окончательно выбивая головой начавшее осыпаться стекло, закрыв краем сьюта кричащего Фредди и выдергивая с места Тульпе, которому, кажется, тоже попало. Судьба принимает порой на редкость странные и уродливые формы. Было б достаточно некрасиво сказать о том, что это к счастью, но идиот с автоматом палил куда попало, и брошенного хозяином Тульпе, одетого как вольный гражданин и с документами вольного гражданина в кармане, подобрав, приняли за одного из пострадавших. А неплохая страховка позволила отлежаться в недешевой клинике. Фурнитур был опечален тем, что хозяин ни разу не дал о себе знать, но хозяину, очевидно, было не до того, а значит, и беспокоиться не следовало. Беспокоиться и паниковать пришлось чуть позднее, когда по возвращении в родные пенаты Тульпе не обнаружил там ни следа прежней прислуги, ни Фредерика, а самого хозяина – в упор ничего и никого не помнящим! Это удивительно, что Гидеон сразу же не выкинул прочь наглого мальчишку, а пожелал услышать, что такое этот придурок несет. Признаться, после неудачного приземления на покореженном шаттле он иногда не слишком хорошо помнил детали произошедших событий, а авария только усугубила эту неприятную ситуацию, но сейчас дело шло гораздо лучше. И порезы от стекла уже сошли, и следы ожога оставались только на не видимых постороннему глазу участках, с депрессией, правда, справляться получалось сильно хуже, но таких обширных провалов, чтоб не помнить в упор - не случалось. Хотя бы потому, что кто станет запоминать в лицо мебель! Эта история не станет достоянием научных трудов - как русый мальчик, говоривший удивительные и пугающие вещи, едва ли не походя снес свежий корректирующий блок. Пусть грешат на кривые руки нейрокорректора, на слишком крепкие нервы одного конкретного блонди – на что угодно… Лагат вспомнил почти все. То, что почти не было задето и что не было, как казалось, достойно внимания – те дни, когда Фредди еще не было, но он уже рос и шевелился внутри, ту стыдную радость, что выблеванные таблетки не успели подействовать, мятный чай, которым Тульпе лечил и хозяйские нервы, и любые другие неприятности... Для убедительности фурнитур не поленился подковырнуть в спальне ковровое покрытие, демонстрируя так и не оттершиеся бурые потеки в щелях ламината. "Фредерик. В честь моего отца". А следом – собственный отчаянный недосып, отчаянную тревогу во время каждого из заседаний Синдиката. И собственно отчаянье, когда с полпинка распахивал дверь ярко-желтого аэрокара: - Фредди! Мой Фредди! Жуткий шов на ножке у Фредерика. - Господин Лагат, вам придется пройти со мной… Бесплотный, потому что звучащий исключительно в голове у Гидеона, голос: - …Безусловно, повышенная витальность – это отличный показатель, и образец будет сохранен… Но власть должна принадлежать тем, кто умеет властвовать, а такие привязанности – непростительная брешь. Тебе будет лучше; а коррекция не позволит манкировать своими прямыми обязанностями. Прежде всего ты – блонди, помни это. - А Фредди? У меня есть гарантия? - Нет. У тебя просто нет выбора. Холод в коррекционной лаборатории. Юпитер, как же тут холодно… - Фредди, мой Фредди… Рауль Эм, высокомерная сука, улыбается ласково и непонимающе. Тварь. Убью. Холодно… Потом было проще. Где надо – раздать денег, где надо – подписать не совсем отвечающие закону разрешения, - и в итоге вольный Тульпе Торсенсон взят работать в питомник. И даже как-то занять очень удачно освободившееся место главы клининговой службы. Ладно, протащить хозяина на закрытую территорию было сложнее, но ничего невозможного ведь нет… Приготовить собственный побег, обставив его как очередную катастрофу – благо, всеобщее внимание было приковано к новым экстравагантным выходкам Консула. И тут начались новые проблемы, в количестве трех. Сначала Артур, буквально из-под земли вывернувшийся под ноги Лагата, потом – начавший задыхаться. Потом – Фабиан и Майк, подоспевшие следом. С неподобающей блонди скоростью, а старший – еще и с тихим матом, явно не в академиях выученным. - Не перекинулся. Что, добегался, идиот? – Майк, не дотянувшись пульта от кондиционера, явно привычно дергал оконную раму, чтоб обеспечить по максимуму свежего воздуха. - Кранты нам, - кивнул в сторону Лагата Фаби. – Нарвались, заложит… - Не заложит, - прошипел Артур. – А мы не заложим, что он таскается сюда втихушку к Хромому. Рррагон, вот ведь прижало, вперед утилизации не сдохнуть бы… - Верхний сьют снимай, - скомандовал Гидеон, проворно щелкая кнопками пульта. – Можешь просто на руки намотать, чтоб не стало холодно. Сильно остужать не стоит, просто обмен поинтенсивнее… Кофе бы еще… или чая. - Заложишь – убью, - предупредил старший мальчик, подросток лет двенадцати, хмурый и невыносимо синеглазый – не приходилось даже сомневаться, что это за линия. Кроме Фредерика блонди в питомнике было всего трое. И они сумели скооперироваться. И без всякого внутреннего голоса было понятно, что просто так знакомство с этой группировкой не кончится. Хотя бы потому, что в свое следующее дежурство Тульпе принес в своих личных вещах ингалятор…