Ты — трус, Перси Джексон!

      — Аннабет! — Я остановил ее у площадки для игры в тезербол. Я понимал, что напрашиваюсь на неприятности, но не знал, кому еще можно довериться. И потом я всегда полагался на ее советы. — Слушай, мне приснился такой странный сон про Рейчел… Я рассказал ей все, даже про странную картинку, изображающую Луку в детстве. Некоторое время она молчала, потом так плотно скрутила свой свиток с отметками, что он даже порвался. — И что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — Не знаю. Ты лучшая из всех известных мне стратегов. Если бы ты была Кроносом и планировала эту войну, то каким бы был твой следующий шаг? — Я использовала бы Тифона для отвлекающего маневра. А потом нанесла бы удар по Олимпу, пока боги находятся на Западе. — Точно так, как на картинке Рейчел. — Перси, — сказала она звенящим голосом. — Рейчел всего лишь смертная. — Но что, если ее сон говорит правду? Ведь, судя по словам тех других титанов, и Олимп будет уничтожен в течение нескольких дней. Они говорили, что у них масса других вариантов. А что с этой картинкой Луки в детстве… — Мы просто должны быть готовы. — Каким образом? — спросил я. — Ты посмотри на лагерь. Мы даже с внутренними распрями не можем покончить. А тут еще мою дурацкую душу должны забрать. Аннабет швырнула на землю свиток. — Я знала, что нельзя тебе показывать это пророчество! — Голос у нее был сердитый и уязвленный. — Оно тебя только напугало. А ты, когда напуган, пытаешься от всего спрятаться. Я, совершенно ошарашенный, уставился на нее. — Я? Спрятаться? — Да, ты. — Она смотрела мне прямо в глаза. — Ты — трус, Перси Джексон! Мы стояли нос к носу. Глаза у нее были красные, и я вдруг понял, что, называя меня трусом, она, возможно, не имела в виду пророчество. — Если тебе кажется, что наши шансы невелики, то, может, тебе лучше отправиться вместе с Рейчел на каникулы? — сказала она. — Аннабет… — Если тебя не устраивает наша компания. — Это несправедливо! Она метнулась мимо меня в сторону полей клубники. По пути пнула тезербол, и он сердито закрутился вокруг шеста.       Я бы сказал, что эта ссора не имела никакого значения, и я не принял слова Аннабет всерьез, если бы это было правдой. Но это не так. Я слишком долго обдумывал то, что она сказала: «Ты – трус, Перси Джексон». Меня это задело. Разве не Аннабет говорила, когда сжигала мой саван, что я храбрейший из тех, кого она знает, разве она не смотрела на меня с восхищением всякий раз, когда я вытворял что-нибудь этакое во время боя (этот взгляд всегда заставлял меня чувствовать себя значимым, хотя я никогда не думал, что таковым являюсь), разве не она всегда полностью доверяла мне, когда мы бились рука об руку, потому что знала, что я никогда ее не подведу. Да, это была Аннабет. А теперь она называет меня трусом?! Ответ был только один: Аннабет все же не имела в виду пророчество. Она говорила не обо всей этой суматохе с богами и титанами, пророчествами и оракулами. Она говорила о чем-то другом…       Я стоял у костра, наблюдая, как догорает саван Бекендорфа. Аннабет была в двадцати метрах от меня и смотрела в другую сторону. «— Знаешь… Вся эта история с Бекендорфом и Силеной. Она… заставляет задуматься. О том… что важно. О потере людей, которые для тебя важны.» - Так сказала она, когда мы стояли в домике Афины во время инспекции. А я ляпнул какую-то ерунду: спросил, как дела у нее дома. Вдруг захотелось ударить себя по голове чем-нибудь потяжелее за такую тупость. Почему когда настает момент решить или сказать что-то важное (касаемо девчонок), я веду себя как… как нечто безмозглое и бестолковое?! Нет, правда, чувствую себя неповоротливым троллем, который чешет голову и не понимает, что вообще происходит вокруг! Не может же так продолжаться вечно!       -Аннабет!- Я позвал девушку.       Аннабет обернулась на голос просто машинально, потом поняла, что этот голос принадлежит мне, и так же быстро отвернулась. Я направился к ней. Она стояла одна.       -Аннабет, я хотел поговорить. – Я надеялся, что она хотя бы не развернется и не пойдет прочь.       -Ну?- Она так и не повернула ко мне голову, только смотрела на костер.       -Приходи ко мне в домик, когда все закончится. – Я говорил уверенно, серьезным голосом, потому что сейчас почему-то точно знал, что делать.       Аннабет все же посмотрела на меня. Ее серые глаза округлились, а брови удивленно поползли вверх.       -Что? – Голос девушки звучал осуждающе, будто я предлагаю ей что-то совсем неправильное. Она продолжила так же холодно - После окончания собрания отбой. Ты это прекрасно знаешь. Я не собираюсь нарушать правила, находясь после отбоя в чужом домике, причем вдвоем с парнем.       От этих слов решимости у меня поубавилось, и я, наверное, даже покраснел, потому что звучало это действительно как-то двусмысленно, хотя я ничего такого не имел в виду. Я просто хотел поговорить, а в моем домике уж точно нет лишних ушей и глаз.       -Аннабет, пожалуйста. – Я говорил тихо. – Я постою здесь с тобой, чтоб ты не сбежала.       Я встал рядом. Девушка гневно взглянула на меня, глаза смотрели недоброжелательно. Аннабет раздувала ноздри от злости.       -Что ты еще придумал? Что за чушь?       Аннабет уже собиралась уйти, я схватил ее за локоть.       -Пожалуйста. – Мой голос прозвучал жалобно.       Видимо, от моей решительности совсем ничего не осталось, потому что я боялся, что она уйдет. Ну вот! Хотел быть убедительным, непреклонным, а получился умоляющий щенок. Аннабет, наверно, стало меня жаль, она остановилась, хотя ее взгляд, устремленный на меня, оставался раздражённым и грозным.       -Пошли. – Аннабет не стала дожидаться окончания костра. Она вырвала свой локоть из моих пальцев, скрестила руки на груди и уверенно пошла к домику Посейдона большими шагами. Я отправился за ней.       Мы зашли в домик. Сначала Аннабет, потом я. Я оказался у двери. Она смотрела в пол. Но я заметил, что лицо ее не было уже таким сосредоточено сердитым, скорее расстроенным.       -Аннабет, просто скажи мне, что ты на самом деле думаешь. Я знаю, тебе точно есть, что сказать. – Я старался говорить спокойно, хотя мой голос дрожал от напряжения.       Ну, знаете, когда чего-то очень сильно ждешь и понимаешь, что это вот–вот случится, и ты весь напрягаешься, и дрожь бьёт как в ознобе.       - Я тебе уже все сказала. – По-моему она говорила со своими кроссовками. – Кронос…       -Я не о Кроносе хочу поговорить. - Я оборвал девушку. – Не о титанах и богах, или пророчествах, или тренировках, или всей этой военно-смертельной фигне! Я хочу поговорить о… другом.       Мой голос крепчал с каждым словом, но на последнем я запнулся и затих.       - Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?– Голос Аннабет звучал совсем жалобно, но она не плакала.       -Ты назвала меня трусом! Просто так! Я не понимаю, почему ты иногда ведешь себя… - Не знаю почему, но я разозлился.       -Как? - Аннабет вскинула голову и тоже гневно уставилась на меня, хотя голос ее все еще звучал неуверенно, но уже в разы громче.       -…невыносимо!- Я выкрикнул это слово.       И тут Аннабет закричала.       - Потому что ты сам не знаешь, чего хочешь! Вот почему! Ты бестолковый, нерешительный, непонятливый… Ты просто не можешь признаться самому себе, кто тебе… - Тут она запнулась. - Не можешь решить! Конечно, тут же такой сложный выбор!       Я смотрел в ее полное отчаяния и злобы лицо. Она была очень сердита, возможно, была бы не прочь в меня чем-нибудь запустить, но в то же время она… боялась, ждала, что же я отвечу. Глаза до сих пор были несчастными, будто она сейчас заплачет.       После ее слов я невольно вспомнил пророчество. Мне предстоит сложный выбор, от которого зависит судьба всего мира. Аннабет тоже говорила о решении, хотя я знал, что ее слова к пророчеству не имеют никакого отношения. И разница была в том, что сейчас я точно знал, что хочу выбрать.       -Ты – трус, Перси Джексон! Катись к своей Рейчел! – Аннабет выплюнула последнее предложение.       Она сжала руки в кулаки и вытянула их вдоль туловища. Я тоже. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений. Напряжение нарастало.       -Ты ошибаешься. – Прошептал я. – Я не трус!       Я преодолел расстояние между нами в пару шагов и поцеловал Аннабет.       В эту секунду слишком много мыслей вспыхнуло у меня в голове. Они взметнулись как рой цветных бабочек. И кстати, если говорить о бабочках, они были не только в голове. Но обо всех впечатлениях по порядку.       Во-первых, я понятия не имел, куда мне деть руки. Это глупо, но это факт! Они так и были сжаты в кулаки и направлены вдоль туловища. Нет, я знал, что когда мальчик целуется с девочкой, он ее обнимает, гладит по волосам или что-нибудь в этом духе (я вдруг представил, как при всем происходящем глажу Аннабет по волосам, и почувствовал, как защипало кончики ушей – так сильно я вспыхнул; хотя куда уж больше).       Тут я осознал, что никогда не целовался с девчонкой. Серьезно! Да, я помню тот случай, когда Аннабет поцеловала меня, но это было так быстро, что я даже не успел понять, что происходит, а тем более ответить на поцелуй. Я только замер, чувствуя, что все мысли куда-то делись, а сам я растекаюсь как студень. Да, еще тот случай с Рейчел, но это было даже быстрее, чем поцелуй Аннабет. И… ну… как бы это… Рейчел, она такая хорошая, отличный друг и все такое, но я знал, что не могу целовать двух девушек. Сейчас я был с Аннабет и хотел, чтобы так оставалось всегда. Я давно это понял.       Уж теперь-то это точно был самый настоящий полноценный поцелуй. Ну, я на это надеялся. И от этого становилось еще удивительнее. Кстати, это уже во-вторых. Я говорил, на что были похожи мои ощущения тогда, когда Аннабет поцеловала меня в первый раз? Так вот, сейчас это было в тысячу раз сильнее. Возможно, потому что это уже я целовал ее, а не наоборот. Тело вдруг стало таким безвольным, будто я пробежал марафон и теперь не могу стоять на ногах, которые в свою очередь были словно ватные. Мозги поплыли, я весь покраснел от кончиков ушей и, наверное, до пят, но все эти мысли, о которых я говорю, они были у меня в голове, причем очень яркие и волнительные. Я даже не представлял, что могу столько всего чувствовать одновременно.       На эти размышления ушла доля секунды. Мы все еще стояли, прижавшись губами друг к другу. Теперь я вдруг решил, что могу ошибаться. Вдруг Аннабет совсем не это имела в виду, а сейчас она просто в шоке и поэтому ничего не предпринимает. Да, она точно меня оттолкнет, влепит пощёчину, закричит: «Ты что рехнулся, Рыбьи мозги!» или что-нибудь в этом роде. Да, вот сейчас. Я уже приготовился к худшему.       Но Аннабет вдруг обмякла, и я невольно подхватил ее (видимо ее тело не слушалось, даже больше чем мое; ну теперь хоть я знаю, куда деть свои руки). Одна моя ладонь легла ей на талию, другая на спину. Я почувствовал приятное покалывание в пальцах. Аннабет закрыла глаза и обхватила меня за шею, запустив пальцы мне в волосы. О Боги, никогда не испытывал ничего приятнее! По всему телу разлилось вязкое тепло. Аннабет прижалась ко мне сильнее. Меня бросило в жар. Я чувствовал каждую выпуклость ее тела. Нет, нет, я не думал ни о чем подобном прямо сейчас. Этот поцелуй уже был выше всего, на что я мог надеяться, просто она была так близко и прижималась так сильно. Ладони у меня вспотели. Я почувствовал, как двигаются губы Аннабет. Они были мягкими, и теплыми, и словно… бархатными. Не думаю, что у нее есть время пользоваться всеми этими кремами и мазями для губ, что очень любят дочери Афродиты, но сейчас губы Аннабет правда были невероятно приятными наощупь. Хотя, может, тут сработало мое состояние эйфории. Так или иначе, я тоже закрыл глаза и постарался двигаться в такт. Это было слишком необычно. Я чувствовал себя самым неопытным человеком на свете, хоть и самым счастливым. Надеюсь, Аннабет тоже (я про счастье).       Наверное, это мгновение могло длиться вечно. Честно, я бы не заметил, даже если бы прошли тысячелетия. Но вечно мы так стоять не могли. Я почувствовал, как Аннабет улыбается через поцелуй. Я тоже улыбнулся. Ее пальцы все еще перебирали мои волосы, но двигались все медленнее и медленнее. Тут Аннабет оторвалась от моих губ, и я почувствовал, будто у меня забрали что-то важное, жизненно необходимое, будто с меня резко сорвали теплое одеяло зимним морозным утром. Губам стало холодно. Я недовольно хмыкнул, а Аннабет только звонко рассмеялась. Так счастливо, весело, жизнерадостно, будто и нет у нас и у всего мира никаких проблем. Девушка обнимала меня за шею, все еще плотно прижимаясь ко мне, а мои руки крепко держали ее за талию. Аннабет смотрела мне в глаза. Ее лицо уже не было злым, отчаянным, боязливым, оно было счастливым. Мне показалось, что глаза ее светятся. Я смотрел в них и чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Аннабет еще раз чмокнула меня в губы.       -Может, останешься? - Мой голос звучал как-то странно. - Никто не узнает… Я имею в виду, что нечего будет узнавать. В смысле…       -Останусь, Рыбьи мозги. – Прошептала Аннабет. С лица ее не сходила улыбка.       Потом она взяла меня за руку и повела к кровати. Я лег, она легла рядом и положила мне голову на плечо. Я обнял ее. Мы еще долго тихо говорили о чем-то, смеялись. Я гладил ее по спине, а она рисовала пальцами узоры у меня на груди. Я просто наслаждался ее присутствием и объятиями, вдыхал запах лимонного мыла, исходивший от ее волос, слушал звук ее голоса. Я и думать забыл о чудовищах, проклятьях, предсказаниях. Так мы и уснули. В обнимку. Этой ночью меня не посетило ни одно жуткое сновидение. Уверен, Аннабет тоже.