Дорога к доверию

      Мегатрон, как оказалось, в свободное время предпочитал лежать на платформе и смотреть в потолок. Просто смотреть. Когда в его комнате оказался посетитель — Бамблби постучал, конечно, но вошел все равно раньше, чем услышал ответ, — Мегатрон только сел, не спуская ног, и спросил:       — Что ты здесь делаешь?       — Разыскиваю свою уверенность в себе, — невесело ответил Бамблби, прислоняясь к двери.       Это не камера. Мегатрон вроде как союзник и… гость. И они уже говорили достаточно много, чтобы Бамблби чувствовал себя в его присутствии немного менее бестолковым лидером. Мегатрон воплощал собой невероятно много ошибок, и все же он держался так, словно их всех не было. И был готов сражаться дальше.       — Не пробегала? — попытался продолжить шутку Бамблби.       — Тебе не нужна уверенность, — спокойно откликнулся Мегатрон. — У тебя ее с избытком. Я слышал тебя тогда, когда уверенность была нужна всем, и не сомневайся: ты даже способен делиться ей с другими.       Бамблби покачал головой. Это был не тот ответ, который он хотел услышать. Хотя — он не хотел услышать что-то конкретное. Просто надеялся, что Мегатрон скажет что-нибудь поинтереснее пустых слов, призванных заставить его не терять самообладание. Он и без того их наслушался.       Но пристальный взгляд алых линз не давал ему понять, насколько эти слова на самом деле — пустые.       — Когда ты так смотришь, мне…       — Мне знакомо ощущение, когда прошел уже так много, но приходится остановиться, — перебил Мегатрон. — Остановиться и переждать. Перевести дух. Собраться с силами. Это самое ужасное время для любого вождя, Бамблби, потому что сомнения подступают именно тогда, и ты почти беззащитен против них.       Он сидел на платформе, а Бамблби стоял рядом — когда только успел подойти, сам не помнил, — и их оптики были на одном уровне. Как будто один не был могучим гладиатором, перековавшим свой корпус ради войны, а второй — легким каром, на скорую руку восстановленным в походных условиях.       — Одно дело, когда мы сражались друг с другом, — он отвел темно-синюю оптику. — Все было ясно. А теперь… я даже не могу осознать до конца, чего хочет Шоквейв.       — Разве не все, что тебе нужно осознавать, это что побеждают обычно хорошие парни? — едва заметно усмехнулся Мегатрон. — Вроде как это — то, что всем нужно.       — Прекрати издеваться, — отмахнулся Бамблби.       Мегатрон перехватил его руку. Голос звучал твердо, хотя полуулыбка еще была на фейсплейте.       — Я говорю тебе, что ты справляешься.       — Я это слышу от того, кто сам недавно валялся у Рэтчета на платформе без ног, — едко отозвался Бамблби.       Сказал — и обеспокоенно вздрогнул, как будто спохватился. Не потому, что не хотел разозлить, а потому, что не хотел уколоть.       Мегатрон разжал руку и поднес пальцы к маске Бамблби. Тот отпрянул, но недалеко.       — Я заметил, что ты ее не открываешь.       — Не могу привыкнуть к… новому фейсплейту, — соврал тот.       Когда Мегатрон подхватил маску под нижнюю грань, Бамблби усилием воли подавил панику.       Недавно эта рука, темно-серая, мощная, смяла его голову одним движением. Боль осталась в памяти до сих пор — острая, непроходящая. Скрип собственных тонких пластин, поддающихся давлению, складывающихся гармошкой, он слышал отчетливо до сих пор. Разодранная подводка к сенсорным датчикам, восстановленная потом Фикситом, призрачно саднила.       — Сколько раз ты менял корпус? — Мегатрон не заметил это напряжение, пронзившую Бамблби дрожь, или же сделал вид, что не заметил.       — Полностью? — рассеянно и глухо переспросил тот. Прижатый к маске большой палец шуршал по металлу круговыми движениями. — Раньше… никогда. Меня восстанавливали, но не переделывали.       — Тебе так везло миллионы лет? — ухмылка Мегатрона стала шире. — И ты еще волнуешься сейчас?       — Да я просто… — он уже начал жалеть, что этот разговор зашел так далеко.       Было странным как приходить к Мегатрону за пониманием, так и действительно получать его. Этот мех. Диктатор и убийца, так? Какого шлака тогда он действительно понимает… так много? Так точно?       У них не было много времени для болтовни. Шоквейв там, снаружи, вселенную собирался поставить с ног на голову. И все же Бамблби смирился с тем, что ищет компании не товарищей по знаку, своих друзей, готовых его поддержать, а Мегатрона. Врага, который тоже как будто…       …сменил лицо.       — Я не могу вспомнить, сколько раз перестраивал корпус полностью, — продолжал Мегатрон говорил спокойно, доверительно. — Поначалу странное чувство, а потом привыкаешь.       — Некогда привыкать, — хмыкнул Бамблби.       Рука не торопилась сжиматься. Он уже почти успокоился, когда слабое нажатие на края маски как бы — без слов — попросило открыть фейсплейт. Бамблби не стал упираться. Нельзя же бояться вечно.       — Похож немного, — рассмеялся вдруг Мегатрон и потянул его голову на себя, вынуждая опереться о платформу руками.       И поцеловал.       Перенеся на руки вес, Бамблби неуверенно, словно сомневаясь, разомкнул губы. Он не мог даже определиться, искренние это сомнения или следствие рационализации. Мегатрон обхватил его затылок, удерживая, хотя убегать и бросаться в галактического тирана мебелью в ответ на возмутительные посягательства Бамблби не торопился.       Ощущения были странные. Рот у Мегатрона был больше, и он будто собирался поглотить, высосать из Бамблби все его опасения и тревоги. Глосса, гибкая, какая-то невероятно — казалось — длинная, выискивала самую сильную глубоко забившуюся неуверенность. Он тихо застонал в открытые губы.       Выделившаяся контактная смазка заполнила рот. Бамблби пытался ответить, но на этом поле перебороть Мегатрона не выходило: он поймал глоссу Бамблби, пощекотал слабым током, и в ответ получил громкое нервное мычание.       — Мегатрон… — он с трудом высвободил губы.       — Не спрашивай себя, почему, — предупредил тот, будто отрезал. Приказал. Привык, должно быть, командовать даже во время… интимных разговоров.       Бамблби не обратил внимания на тон. Он и не собирался задаваться вопросом, с чего вдруг готов жадно втягивать глоссу Мегатрона и откидывать голову, плотнее вжимаясь затылком в его ладонь. Какая разница, почему?       — Этот корпус, — разошедшаяся вентиляция мешала говорить ровно. Придавала голосу сбивчивость, которой Бамблби на самом деле не хотел. Он собирался сказать Мегатрону все как есть, без этих глупых зажиманий и экивоков, как Мегатрон всегда говорил с ним.       Всегда? Они стали союзниками буквально вчера. Мир переворачивается так быстро.       Мегатрон мягко перехватил его под дверцы и легко закинул на себя. Теперь Бамблби уперся коленями в платформу. Сожаление протянулось от его губ к глоссе Мегатрона блестящей ниточкой вязкой смазки.       — Фиксит немного… спешил. У меня питание не подведено к портам и… ничего не работает, — он постарался улыбнуться без особенного разочарования, обрывая ниточку резким движением головы.       Мегатрон кивнул, на мгновение показавшись задумчивым, а потом, обеими руками потянув за дверцы, заставил Бамблби наклониться, лечь на честплейт, и впился губами — и дентами, кажется, — в шейные кабели до мучительно приятного хруста. Температура скакнула снова, системы обильнее выделяли масло и хладагент, автоматически готовясь к интерфейсу, но протокол возвращал ошибки.       — Это жестоко, — простонал Бамблби тихо, хватая Мегатрона за плечи, вцепляясь как можно сильнее.       Тот гладил его по новым, но уже успевшим истрепаться и помяться пластинам брони, продавливая стыки, забираясь в щели и беспокоя проводку.       Жестоко. Но просить остановиться — не хотелось. Шлак, ладно! Ладно, он не может ни принять, ни отдать, но если ему приятно, зачем останавливаться? Зачем предвкушать чувство разочарования, которое непременно наступит, пока лаской еще можно наслаждаться?       Мегатрон под ним теплел медленно, вздрагивал — редко. Бамблби постарался сильнее вжаться в него бедрами, чувствуя жар паховой пластины. Мелькнула мысль: зачем Мегатрон и себя дразнит впустую? Ему-то точно некуда будет спустить заряд, у Бамблби и так мощности послабее, одних поглаживаний не хва…       Поддев его бедро, Мегатрон коротким разрядом простимулировал замки брони. Расслабленная стимуляцией защита поддалась.       — Я же сказа-а…       Прохладные — до сих пор прохладные по сравнению с заведшимся уже Бамблби, вовсю рычавшим движком, — губы помешали ему продолжить. Внизу Мегатрон прощупывал что-то в нем так… изучающе, словно был медиком, а не воином. Бамблби попытался представить, сталкиваясь с ним глоссой и обмениваясь несильными, щекочущими уколами, что чувствует расходящиеся снизу импульсы. Но на самом деле он слышал слабое хлюпанье пальцев, ощущал касания, как если бы Мегатрон просто держал его за руку, и ничего не мог поделать.       — Не надо, — попросил он неразборчиво, кривясь и прерывая поцелуй. — Не надо. Ни тебе, ни мне — никакого удовольствия. Извини.       Мегатрон качнул головой.       — Ты перезагрузишься, — пообещал он. — Ты перезагрузишься, и я тоже.       — Ты меня пугаешь, — признался Бамблби тихо.       Нет, есть много способов выбить предохранители, но невозмутимый взгляд красной оптики снизу не навевал мыслей ни о чем… безопасном.       Но если он не готов довериться, он может просто встать и уйти. Слезть — и…       — Откинься, — скомандовал Мегатрон, чуть смещая руки, чтобы Бамблби смог выпрямить спину. Серво плохо слушались — перегрузки, которые не могла принять на себя интерфейс-система, распределялись по другим участкам корпуса.       Но все-таки он уперся дверцами в поднятые колени, стараясь прогнать подальше тоскливые мысли. Он и не думал, что бесчувственность ниже поясной секции окажется такой… обидной. И что ему вообще захочется интерфейса, когда все настолько плохо. Захочется — а получить его шанса не будет…       Мегатрон, приподняв голову, разглядывал его деактивированную панель, слегка испачканную затекшим маслом, так внимательно, что Бамблби стало не по себе.       — Стандартная чувствительность сохранилась, — сказал Мегатрон негромко, урчаще, и Бамблби встревоженно поерзал. Пальцы оставили его панель в покое. Мегатрон подарил короткое липкое прикосновение его бедру и продолжил: — нейросеть активна. Этого достаточно.       — Достаточно для чего? — Бамблби был бы не против вернуться к стимуляции сенсорных датчиков, чтобы отвлечься от ощущения безумной пустоты в собственных системах.       Фиксит сохранил ему ровно столько чувствительности, чтобы не оставить возможности для самоповреждения. Полное отключение нейросети в любом участке означает, что ты до последнего не узнаешь о возгорании проводки или нарушении энергообмена, пока у тебя ноги не откажут. Нет, Бамблби был временно лишен только одного не такого уж важного — особенно сейчас — удовольствия.       Он не винил Фиксита. Он вообще раньше времени с ремплатформы сбежал. Просто…       Все мысли выбило из головы, когда с характерным скрежетом пластины грудной брони Мегатрона, недавно восстановленные Рэтчетом, начали расходиться. Они перестраивались, а Бамблби недоуменно пялился в проявляющиеся темные щели, из которых далеко не сразу начал сочиться свет. Бледный бело-зеленоватый свет.       — Эй, ты точно уве…       Зачем бы Мегатрон ни делал это, он только что открыл камеру искры, а сегменты брони прижались к бокам, давая достаточно простора, чтобы не просто разглядеть ее…       Бамблби растерянно уставился на сияние.       — …что это хорошая идея? — выдохнул он, когда Мегатрон мягко подтолкнул его ближе к раскрытой грудной броне. — Что ты вообще делаешь?!       Искра создавала поле, которое считывалось сенсорами и электронными датчиками неопределенным и изменчивым. Она фонила — притягательно, сильно, — оставляя столько помех в системах, что Бамблби не верил больше в трезвость собственного рассудка.       Кулеры Мегатрона заработали в усиленном режиме. Открытие камеры приводило к нагрузкам и перегреву, но, очевидно, его это не останавливало. Он с безумной, абсурдной настойчивостью заставил Бамблби сесть так близко к камере, что тот ощущал жар искры каждой платой.       Особенно — той, что только что была лишена всякой чувствительности, а теперь стремительно нагревалась. Чистая энергия, окружающая искру плотной сферой, забеспокоилась, когда рядом с камерой оказались посторонние детали. Заколебалась. Завороженный, Бамблби прохрипел что-то невнятное, вроде как обвинил Мегатрона в том, что его ржавый процессор полностью поехал. Хотя на самом деле стоило поблагодарить за то, как крепко темно-серые ладони сейчас держали его за пояс.       Он прикусил собственный палец, понимая, что жар, обдающий сейчас его интерфейс-панель, обладает… чем-то еще. Не просто высокая температура, не просто энергия, хранящая в себе жизнь, не просто…       Она жадно тянулась к нему, он впитывал ее мгновенно разогревшимися разъемами, как будто она на самом деле пробиралась внутрь, просачивалась невидимыми светлыми сияющими щупами, игнорируя протоколы и подчиняя все рабочие каналы нейросети. Бамблби завыл и, испугавшись собственного голоса, засунул палец глубже себе в рот.       Праймус, это было совершеннейшим… идиотизмом? Но Бамблби сходил с ума от ощущения, что на поверхности искры, как на поверхности звезды, формируются магнитные вихри — маленькие, но мощные, и каждый ударяет по его открытым контактам. Охлаждение надрывалось, заливая его панели хладагентом, и тот стекал с панели на светло-серый корпус, шипел совсем рядом с камерой. От бьющего по датчикам запаха уже сбились все настройки.       Он уставился на Мегатрона ошарашенно, хватая ртом воздух, поскольку даже разогнавшейся вентиляции уже было недостаточно. Тот лежал, запрокинув голову, коротко вздрагивая и ударяясь шлемом о платформу. Бамблби слышал, что сзади — за спиной — какие-то детали тоже трансформируются. Слышал искрение. Автоматическая активация интерфейс-систем — как и блаженный оскал — как и помаргивающая оптика — сигнализировали о совершенно недвусмысленном удовлетворении.       Что он чувствует? Что за переживание захватывает его, пока Бамблби ощущает, как мощный энергетический поток перехватывает контроль над всеми его системами, но совсем не так, как — когда интерфейс-протоколы перетягивают мощность. Бамблби отчаянно дергал бедрами, боясь оказаться слишком близко, но и опасаясь, что сладкое ощущение вдруг исчезнет. Вокалайзер издавал только сиплые стоны. Он чувствовал, что трясется, но не замечал, как бьется о броню Мегатрона ногами.       Искра Мегатрона будто пыталась забрать его. Высосать из него жизнь и впитать в себя. Но из Бамблби вытекала не жизнь — только хладагент, — а под грудной броней отзывалась жаром и неистовой пульсацией его собственная искра.       Он не знал, может ли подвинуться ближе. Но еще он не мог сопротивляться, когда руки Мегатрона беспорядочно дернули его вперед, когда грубые шейные кабели выгнулись и сверкнули отточенные денты, когда…       Бамблби оказался прямо над искрой. Что было бы, если бы чувствительность была полной? Да он бы сгорел, точно сгорел. Порты на интерфейс-панели искрили — да все искрило; — хладагент и масло тонкими струйками стекали в камеру и мгновенно испарялись в ее сиянии. Каждая капля шипела громко, как будто аудиодатчики ловили вспышки статики. Мегатрон рычал и пытался впечатать Бамблби в это сияние, и приходилось отчаянно сопротивляться. И его рукам, и поехавшей энергосети, и отчаянному желанию утонуть в свете чужой искры немедленно.       Он всхлипывал, наклонившись вперед, ладонью — безотчетно — шарил по фейсплейту Мегатрона, размазывая смазку и охладитель, и сотрясался от накатывающих от бедер до кончиков рогов на шлеме волн ни с чем не сравнимого удовольствия.       Мегатрон поймал его пальцы и прикусил. Он давился криком, гортанным, как будто не смодулированным вокалайзером, а рожденным где-то гораздо глубже. Давился, будто не мог позволить себе потерять контроль, даже когда Бамблби по капле истекал прямо в его камеру искры.       Возможно, он начал самостимуляцию, потому что Бамблби уловил вспышки напряжения, прокатывающегося по чужим вскрытым системам. Возможно, она началась сама… Выражение исказившегося фейсплейта Мегатрона показалось Бамблби почти умоляющим. Едва ли он сам выглядел иначе сейчас.       Повинуясь спонтанному бесстрашному желанию, он сдался, перестал напрягать дрожащие серво и — показалось — окунулся в чужое сияние. Его ноги будто расплавились, а после обжигающая волна энергии превратила работу нейросети в блаженную агонию.       Но это была не боль, подумал он перед тем, как перезагрузка заставила его рухнуть на Мегатрона. Это была не боль, а что-то удивительно чистое и при этом неуловимо порочное, царапающее и убаюкивающее, пробирающее до ядра мозгового модуля.       Он отрубился под крик Мегатрона, уже несдерживаемый, низкий — должно быть, напугавший немало случайных соседей по их довольно тесной и едва целой базе.              Он пришел в себя с судорожным всплеском кулеров, с шумным шорохом собственной вентиляции. С судорогой, сведшей весь корпус, но мгновенно отпустившей. Он лежал фейсплейтом вниз, раскинув руки, и ему было до сих пор невероятно жарко.       От платформы пахло жженым маслом и смешанным с хладагентом контактным гелем. Ощущения возвращались постепенно, но как только он смог пошевелиться, тут же дернул голову вверх, а пальцы — к паховой броне.       Судя по воспоминаниям, там живого куска металла не должно было остаться…       Броня была закрыта, и Бамблби не стал ее открывать. Он не был уверен, что сходу справится с собственными пальцами, только запустил самодиагностику. Ничего нового о своем состоянии он не узнал — несмотря на повышенную активность нейросети, все было в порядке.       Зато воспоминание все еще было живым — все внутри сжималось и вздрагивало, когда он вспоминал, что Мегатрон… нельзя сказать, «заставил». «Предложил ему сделать»? Да, так лучше. Что Мегатрон ему предложил.       Свою искру.       Вот… так.       Бамблби подумал, что если Мегатрона здесь — сейчас — не окажется, он точно никогда не сможет взглянуть ему в оптику. Но Мегатрон был здесь — он просто стоял сзади, скрестив руки, и невозмутимо смотрел, как ерзает и мечется по платформе только что пришедший в себя партнер.       Его честплейт был закрыт и даже отчищен от потеков масла.       Бамблби вспомнил жадный зеленоватый свет, вбирающий и тут же уничтожающий стекающий в него хладагент, вспомнил вспышки, слепившие его нейросеть, вспомнил ощущение приятной слабости, нахлынувшее, когда он перестал сопротивляться.       Впору было вдруг поверить в эту ерунду про энергополя, которую постоянно плел Дрифт. Не занимался ли он на досуге экстремальными видами интерфейса?..       Не зная, что сказать, Бамблби просто перевернулся на спину, собираясь с мыслями. Ну что-нибудь-то надо…       — Я даже… спрашивать не буду, где ты этого… набрался, — он неуверенно прижал пальцы к грудной броне. — Уверен, Рэтчет бы…       Его искра до сих пор пульсировала сбивчиво, взволнованно.       — Видишь. Безвыходных ситуаций не бывает, — невпопад ответил Мегатрон, подошел и, хмыкнув, щелкнул пальцами по маленькому изогнутому рогу на синем шлеме. Вибрация показалась оглушительной, Бамблби как будто всего передернуло, но — не неприятно. Напротив. Весьма… тепло.       Он усмехнулся и захлопнул маску.