Drunk

Ханамия очень медленно открыл глаза и уставился в потолок. Попойка в честь Наступающего Нового года удалась на славу, даже не смотря на то, что до него было больше месяца – во рту коты пометили территорию, на ногах чужие сапоги на длинной и острой шпильке, сам Макото лежал в позе покойника, сложив руки на груди, куда какая-то сволочь вложила карточку с айдолом вместо иконки. Откуда-то несло замшелой псиной, вообще аромат в комнате стоял дурной, даже для помещения, в котором распивали алкогольные напитки. По мозгам будто деревянными ложками настучали, все-таки, экспериментировать, смешивая вместе абсент, темное не фильтрованное и лимонад «Дюшес», не стоило. Ханамии даже на секунду показалось, что его парализовало, но пальцы шевелились, руки-ноги слабо, но тоже подчинялись своему хозяину. Слюна была горькой, как жопка лежалого огурца, в голове шумело и присвистывало. Он не мог понять, помирал ли он, или это такие симптомы воскрешения. Если бы существовали соревнования по неумению пить, Макото собрал бы все медали, ордена и призовые ленточки, оставив всех своих соперников далеко позади. Осторожно, чтобы случайным движением не сломать себе копчик (вообще тело разламывалось так, будто его уронили со второго этажа), Ханамия кое-как приподнялся и сел. Шея не поворачивалась, кажется, это было следствие того, то он вчера на спор хотел повернуть голову на сто восемьдесят градусов, как сова, перед этим заправившись сорока градусами, для тонуса и поддержания духа. Хорошо хоть его собутыльник не додумался ему помочь в сем нелегком деле, умереть в самом рассвете сил, только потому, что тебе свернули по пьяни шею – нелепее кончины не придумаешь. Кстати о кончине. Штаны были измазаны наглухо, как снаружи, так и внутри. И если внутреннее загрязнение еще можно было пережить (ну, приснился крайне эротичный сон, со всеми бывало хоть единожды), разводы, украшавшие темную ткань школьных брюк на поверхности, весьма не радовали. Кто-то крайне бессовестный воспользовался невменяемостью капитана Кирисаки Дайити и измазал его в сперме, неизвестно какие цели преследуя. Хотя, какие такие цели может преследовать дегенерат в пятом поколении? Макото брезгливо сморщил нос, огляделся вокруг себя. Комната, если не считать дикого срача и стайки пустых бутылок разного калибра, не имела никаких особых примет. Ни тебе плакатов с голливудскими звездами, ни полок с коллекционными карточками и фигурками, ни книжных стеллажей, доверху набитых томиками манги. Казалось, тому, кто здесь обитает, глубоко наплевать на все увлечения, и только вытертый бок мяча, рыжим пятном видневшийся в темноте подкроватья, выдавал своего хозяина, занимающегося баскетболом. Ханамия медленно помассировал виски, понуждая клетки головного мозга начать работу. Прошлый вечер всплывал обрывочно, зияя недостающими частями паззла. Вот он идет в клуб игровых автоматов, вот они кого-то встречают, чья внешность потонула в алкогольном помешательстве. Потом они втроем отправились в ближайшую забегаловку, и неизвестный, пользуясь своим совершеннолетием, купил парням пива. Сето быстро отчалил домой, оставив захмелевшего капитана на попечительство потчевателя, далее лента воспоминаний обрывается, как туалетная бумага в общественном сортире. Остальное будто в манной каше утонуло – то, что было обильное возлияние более крепкими напитками, Макото более-менее помнил. Еще, судя по сорванному горлу, он громко и продолжительно распевал песни, что ранее за ним никогда не наблюдалось на трезвую голову. Плюс попытка развернуть голову носом к позвоночнику. Господи, что только упитый вусмерть мозг не придумает. Однако, это было все, что Ханамия мог припомнить из вчерашних событий. Все остальное было покрыто каком. Мелькнувшая перед носом черная ткань привлекла внимание. Макото внимательно осмотрел рукава куртки, подол, даже попытался снять с себя чужой предмет гардероба, но пальцы соскальзывали с холщевой ткани, не было никаких шансов избавиться от верхней части спортивной униформы академии Тоуо. Руки его противно дрожали, ногтями цеплялись за молнию. Устав от собственного бунта, парень затих и попытался сообразить, как так все вышло. Да, кажется, это был Имаёши. И, вроде как, с ним был Аомине Дайки, но о нем Ханамия благополучно и сразу же забыл, так как кожный покров спутника Шоичи сливался с темнотой вечера. А если сложить вместе полученные выводы, следы спермы на брюках и помножить на тянущую боль в заднице, которую сразу не было слышно из-за общей агонии по всему периметру тела, то получалось, что он был трахнут своим семпаем. Ханамию не смущал тот факт, что он переспал с себе подобным, не стал истерить «о боже, меня выебал мужик!» и лезть в петлю, но вот сама личность «себе подобного» привносила пятьдесят оттенков пиздеца в душу Макото, вытравленную алкоголем. Парень задумчиво помычал, свесил ноги со своего прокрустова ложа и кое-как принял стоячее положение. Его что, бездыханного пинали ногами куда придется? Иначе как объяснить невообразимую боль в каждой клеточке мышц? Последствия так называемого «первого раза»? Но не может же тело отваливаться от дефлорации, все стенало и ныло так, будто «раз» был не первый, а двадцать первый, как минимум. Прокрустово ложе, как выяснилось, было сконструировано из трех стульев, в качестве подушки использовалась школьная сумка Ханамии. Вот тебе и обычная разгадка тому, почему тело и шея не хотят повиноваться как следует. Интересно, отчего Имаёши не стал укладывать своего кохая в кровать, раз уж они взяли и спонтанно переспали? Неужели все произошло прямо вот на этих стульях? -Твою мать, - Ханамия хрипло выразил свои соболезнования женщине, решившей однажды разродиться таким прищуренным, очкастым чудовищем. Этому Имаёши Шоичи вообще не следовало рождаться, честное слово. Не будь его, средняя школа Макото была бы более спокойной, и сейчас задница капитана Кирисаки Дайити была бы в целости и первозданной узости. Цепляясь за стены, предметы меблировки и ковровое покрытие пола, Ханамия побрел на поиски своего злодейского насильника.