No name

— О господи, только не говорите мне, что они опять начали ругаться. — Мияджи хмуро посмотрел в сторону переругивающейся о чём-то парочки. — О небеса, серьёзно, я уже не знаю, что с ними делать! — Да забей ты на них уже. Успокоятся. К тому же, они уже не маленькие, чтобы за ними постоянно присматривать. — Ага, конечно. Во-первых. — Мияджи стал зажимать пальцы. — Это уже третья или четвёртая перепалка на сегодняшней тренировке. Во-вторых, они чуть не подрались ещё в раздевалке. В-третьих, не припомню чтобы они ругались ТАК много. Ну и, наконец, в-четвёртых… Так было и на прошлой тренировке, и на позапрошлой! Оцубо то ли с сочувствием, то ли с презрением посмотрел на кричащих чуть ли не на весь зал Мидориму и Такао. По его взгляду понять, о чём конкретно он сейчас думает, было невозможно. Кажется, что Шинтаро сейчас просто раздавит мелкого своим весом — он нависал всё больше и больше. Но вот Казунари, похоже, было как раз-таки наплевать на приличную разницу и в росте, и в весе, и поэтому он, даже не утруждаясь приподняться, просто сжимал кулаки и поливал зеленоволосого различного рода ругательствами. И, судя по его сжатым кулакам и глазам, почти мечущим молнии, Мидорима явно проигрывал. И от этого казался чуть ли не меньше Такао. — И что ты предлагаешь с этим делать? — Отстранённо спросил капитан, наблюдая за тем, как кулак Шинтаро просвистел примерно в паре сантиметров от лица несчастного мелкого разыгрывающего. — Я? Пф, да я даже не предположить не могу, что может помочь в такой ситуации! — Мияджи вскинул руки к потолку, будто прося совета у него. — Если так и будет продолжаться, то мы никогда не выйдем даже на межшкольные! — Да ну, не преувеличивай. Они, конечно, сильно влияют на нашу игру, но не настолько сильно, чтобы не пройти на межшкольные. — Он отвёл взгляд от „тени и света“ их команды. — Как скажешь, конечно, но, чёрт возьми, они уже всех достали своими перепалками и… — О чём разговор? — Кимура присел рядом с капитаном и, увидев многозначительный кивок в сторону Мидоримы и Такао, усмехнулся. – А, об этих что ли? — Ну о ком же ещё? Все трое затихли. В принципе, тишину нарушала лишь ругающаяся парочка и редкий стук мячей об пол. Почти все в зале устремили взгляды на них двоих. Однако им было абсолютно плевать, сколько людей смотрит на них и смотрит ли вообще. — Кажется, у меня появилась идея. — Нарушил тишину Оцубо, подзывая остальных двух игроков основного состава к себе. — Ну тогда рассказывай. — Ну значит так, Мидорима всегда остаётся ещё и после тренировки, так же? А так как они с Такао ходят, вернее едут, до дома всегда вместе, то… Смекаете, о чём я? ***** — Шин-чан, ты идиот! Давай, скажи ещё мне, что кто-то ещё будет терпеть тебя так, как я! Ругань не прекратилась даже после тренировки. Мидорима, как, впрочем, и всегда, остался и дальше забивать мячи, а Такао с ним. Похоже, что просто по привычке. Идти сейчас домой одному было бы скучно. — Ага, а терпеть тебя будто моя святая обязанность. Холодно и безэмоционально, как и обычно. — Я с тобой хотя бы пытаюсь наладить нормальные отношения, как-то мирюсь с тем, что ты равнодушная стерва, и вообще… — Я? Равнодушная? Да если бы не я, то тебя бы выгнали отсюда в первый же день. — Зеленоволосый поправил очки привычным движением и отправил ещё мяч идеально в кольцо. Как обычно. — И вообще, с чего ты решил, что мне нужен именно ты? Я могу принимать пасы от кого угодно. Единственное, что было необычно последние тренировки три — это постоянная ругань и сцепки, иногда доходящие до драки. А всё из-за чего? Мидорима отказался крутить педали. Как и всегда. И понеслось. — А ты! .. Ты! .. — Такао истерично замахал руками и, видимо собираясь уйти напрочь из этого зала, направился к двери, будто нарочно шагая как можно громче, и уже планировал, как громко хлопнет дверь. Ещё раз бросив обиженно-разозлённый взгляд на вроде как друга, голубоглазый дёрнул за ручку двери, но та не поддалась. Ещё раз — безуспешно. „Чёрт возьми, тут что, заперто?!“, — мысленно вскрикнул Казунари, вспоминая, какие ещё выходы из зала есть. Из раздевалок выйти не получится — старшие всегда закрывают двери из них на ночь перед уходом. Окна? Нет, падать с высоты третьего или даже четвёртого этажа не особо хочется. А больше, собственно, выходов и нет. Осознав безвыходность своего положения, Такао медленно отошёл от дверей на пару шагов и сполз по стене, пряча лицо в рукавах своей любимой толстовки. — Что? Аргументы закончились? — Усмехнулся Шинтаро, даже не обратив взгляд в сторону сокомандника. Молчание. — Скотина бесчувственная… — буквально прошептал Казунари, уткнувшись в свои колени и обхватив их руками. После чего последовал… всхлип? Бам. Мяч пролетел мимо цели, с громким стуком ударившись сначала о щит, а затем и об само кольцо, после чего в такой непривычной тишине оглушающе громко упал на пол. „Я промахнулся?!“, — пронеслось в мыслях Шинтаро, но это отошло на второй план, потому что… Такао плакал? Этот вечно ржущий кусок счастья и радости сидит и хнычет, будто пытаясь сжаться ещё больше и стать меньше и незаметнее. — Такао? Эй, ты что, серьёзно? .. — Зеленоволосый попытался развернуть его к себе лицом, но тот только дёрнулся, избегая прикосновения, и сквозь рыдания прошипел: — Отвали, Мидорима. Собственное имя так резануло по слуху вместо порядком надоевшего, но такого привычного „Шин-чан“, что сомнений не осталось: он задел Такао за живое. — Ты что, обиделся что ли? — уже мягче произнёс Шинтаро, опускаясь на колени рядом с мелким разыгрывающим. Обычно он желал, чтобы Казунари говорил поменьше, а лучше вообще молчал, но сегодня осознал, что это намного хуже, чем постоянная болтовня. И уже готов был отказаться от своих желаний, лишь бы он сказал хоть что-нибудь, а лучше сморозил очередную глупость или даже повис на нём, крича такое родное „Шин-чааан“ прямо на ухо, как это обычно бывало при встрече. «Слишком много „обычно“. С этим нужно что-то делать», — Подумал атакующий, глядя на расползающееся по рукавам толстовки мокрое пятно. — Эй, Такао, ты можешь хоть раз мне поверить и выслушать меня? — Я и так всё время это делаю. — Сквозь всхлип. — А ты даже не замечаешь. — Ну посмотри на меня хотя бы на секунду. Мидорима готов был пойти уже на всё, лишь бы этот засранец перестал плакать перед ним. Из-за него. — Пожалуйста. — Уже тише добавил он. Казунари поднял глаза на друга, решив, что хуже уже не будет. Он был близко, так близко, как ещё никогда не был. Тем временем в голове у Шинтаро будто что-то щёлкнуло от вида мокрых дорожек на щеках и чуть покрасневших глаз. „Нет, так не должно быть, зачем он плачет из-за меня?“. Не успел Такао и подумать, что сейчас будет делать заметно остывший одноклассник, как вдруг ощутил что-то мягкое и тёплое на своих губах. Понять, что это было, труда не составило, но только это не укладывалось в голове. „Он сейчас здесь, такой тёплый, сидит и целует меня“. Зеленоволосый и сам не успел понять, что творит, но дороги назад уже нет. Подняв руки к лицу Такао, он аккуратно вытер слёзы большими пальцами и прикрыл глаза, из-за чего на шеках разыгрывающего появился лёгкий румянец. Не зная, куда девать свои руки, он обхватил ими шею своего Шин-чана и чуть подался вперёд и наклонил голову, будто давая знать, что ничего против не имеет. И это было чем-то вроде сигнала для Мидоримы. Ладони медленно сползли на талию голубоглазого. Ощутив кончиками пальцев тонкую полоску, оголившую поясницу, зеленоволосый, кажется, окончательно потерял последние остатки самообладания. Углубив до этого медленный и нежный поцелуй, он превратил его в более страстный, после чего услышал тихий вздох, который сейчас звучал будто музыка для ушей. Воздуха стало постепенно не хватать, но сейчас это было не так уж и важно. Шинтаро спустился чуть ниже, на шею, опаляя её дыханием, и слегка прикусил кожу. Звука чуднее чем этот, он ещё никогда в своей жизни не слышал. — Шин-чааан. — Томно и слишком привычно. Но не этого ли, собственно, он и добивался? Мидорима поднял глаза на Казунари и увидел перед собой лишь помутившийся взгляд разыгрывающего, зрачки которого заполняли чуть ли не всю радужку. — К чёрту всё. — Зеленоволосый скинул очки и буквально набросился на Такао, который ничего против и не имел, а, наоборот, лишь радовался, что его наконец-то заметили. И плевать на то, что атакующий не замечал его флирта уже почти полгода, время ожидания того стоило. ***** — Вам не кажется, что они подозрительно стихли? — Задумчиво покосился на запертую дверь зала Мияджи, до этого сидевший вместе с Оцубо и Кимурой неподалёку от входа. — Может, уже помирились? — А может и переубивали. — Скептически хмыкнул капитан. — Да ладно, мы сидим тут уже почти два часа, это достаточно долго, по-моему. — Воскликнул светлый, твёрдым шагом направляясь к двери. — Не проще ли просто взять и проверить? — Ну тогда открывай давай. Ключ повернулся в замочной скважине два раза, после чего послышался щелчок и дверь с тихим скрипом приоткрылась. Мияджи смело толкнул её, проходя внутрь. В зале стояла тишина, от которой за последние три дня все благополучно отвыкли. Озираясь по сторонам, никто из игроков не обнаружил никого. — О, смотрите! — Кимура поднял с пола очки. Очевидно, кому они принадлежали, но вот что они тут делают – нет. — Господи, только бы моя догадка не оказалась правдивой. — почти что для себя пробубнил Оцубо, проходя дальше вглубь зала. Сейчас есть только одно место, где могут находиться эти двое. И это, скорее всего, раздевалка. И их догадки оказались правдивы, вот только… — Твою же мать… — ругнулся Мияджи, только открыв дверь мужской раздевалки. На скамейке лежали те самые, которые последние три дня беспрестанно ругались. А теперь преспокойно спали друг на друге. Единственным смущающим фактом было то, что из одежды на Такао была лишь сильно великоватая ему футболка Мидоримы, который, в свою очередь, был в своих спортивных штанах. Хотя нет, смущали ещё и их переплетённые пальцы. — Нет, я, конечно, хотел, чтобы они помирились, но не до такой же степени! — Ну хотя бы не ругаются, уже хорошо. — улыбнулся капитан. — Ладно, пусть спят, а завтра утром пускай объясняются, почему и зачем они остались на ночь в спортзале. Да ещё и вдвоём.