fatigue

Стоя на кухне, Чонгук слышит, как открывается входная дверь, но срываться с места он не спешит. Парень слишком зол и в то же время спокоен, чтобы прямо сейчас идти и высказать всё то, что хотел сказать пару часов назад. Он слышит, как щелкает замок, слышит, как на пол падает дипломат, а позже тишину квартиры нарушает звук разъезжающейся молнии. Значит, всё-таки вернулся именно тот, кого Чонгук ждал. Он всё так же ждёт, поджимая губы, и тщательно репетирует в своей голове все ранее произнесённые фразы. Как можно обещать прийти вовремя, когда каждый божий день, вот уже два года подряд, Намджун умудряется нарушать своё же обещание с бычьим упорством? Нет, так дальше жить нельзя. В конце концов, Чонгук не намерен больше терпеть. Получается, что он тратит свое личное время вместо того, чтобы благополучно заняться другими делами. Всё ждёт и ждёт. Хотя, конечно, парень не может заняться ничем другим, не дождавшись прихода с работы мистера Кима, надеясь, что хоть единожды тот сможет всё-таки пересилить себя. — Я дома, — басит знакомый голос, на что младший лишь иронично поднимает бровь. — Да неужели? А я думал, что мне показалось, — отвечает он с издёвкой сам себе, втайне надеясь, что его не услышат. Или наоборот. Глубокий вдох помогает чуть охладить пыл и желание вылить уже остывший кофе на довольную морду Намджуна, который, конечно же, продолжает стоять в дверях, как царь, желая видеть в свите встречающих личную прислугу. Чонгук делает над собой усилие и появляется в проеме коридора, издалека приметив, что не ошибся — всё точно по пунктам, как и было в его представлениях. Вот он — господин Ким Намджун собственной персоной. Государственный служащий, управленец, кандидат юридических и исторических наук, облачённый в дорогущий деловой костюм и кожаные туфли, которые, сволочь такая, не удосужился снять, двинувшись навстречу Чонгуку. Ему требуется порция внимания. Но Чонгук, сотворив за пару секунд кирпич вместо лица, останавливает порыв старшего рукой: — Где ты был? Вот так. Буднично, привычно. Ни здравствуй, ни до свидания. Коротко, чётко и ясно. — Я спрашиваю: где. ты. был? Кажется, навыки деловой коммуникации тут же утекают сквозь пальцы. И разве это похоже на Намджуна? Нет, конечно, но вопрос действительно застал его врасплох. — На работе, где же я ещё мог быть. Чонгук теряется на долю секунды, но лишь на долю. И той маленькой хватает, чтобы подойти ближе и с видом человека, знающего дело, приложиться к шее Кима носом. Вдох. — Тогда почему от тебя несет чужими духами? С секретаршами развлекаешься? — Взгляд, который ловит на себе старший, едва ли похож на привычный чонгуковский. Этот парень смотрит, не мигая, прямо в глаза своему «противнику», ожидая объяснений. — С ума сошел? Какие секретарши? — Ты опоздал на два часа. Два часа, Ким Намджун. Вроде серьёзный человек, а ведёшь себя как малое дитя. И оправдываешься как-то слабо. Видимо, я всё же прав. Намджун едва ли не давится воздухом, застигнутый врасплох. Он растерянно смотрит на парня перед собой: тот стоит, скрестив руки, с абсолютно непробиваемым лицом и, вероятно, ждёт оправданий, каких-либо объяснений, может быть, мольбы о прощении. Только вот каяться не в чем. — Послушай, Чонгук. Что на тебя нашло? — Что на меня нашло? Да это что на тебя нашло?! Ты проблем хочешь? На работе мало — хочешь ещё из дома добавки? Я понять не могу — тебе мало? Тебе меня мало, что решил на работе, не отходя от кассы, так сказать, завести себе подружку? А что, удобно, соглашусь. Зачем тащиться домой, если можно решить все проблемы на рабочем месте. Где вы там любите развлекаться? На столе или, может, всё же ради приличия занимаете уборную? Глаза старшего делаются ещё больше после каждой пропитанной ядом фразы. Что же получается — прямо сейчас его, честного или не совсем, пытаются уличить в измене? Прямо сейчас, в коридоре квартиры, и опираются на то, что запах духов, видите ли, не принадлежит ему самому? Чонгук почти празднует победу, ликуя изнутри. Он видит замешательство в лице человека напротив, буквально слышит, как шевелятся мысли в его умной голове и как чётко он пытается найти ту часть фразы, за которую можно ухватиться. Но, видимо, не выходит. Намджун не может найти логических состыковок, Чонгук же почти уверен, что сейчас услышит признание. «Да, Чонгук, ты прав, я действительно сплю с женщиной из офиса. Как ты догадался? Умный малый, далеко пойдёшь». — Я, конечно, всё понимаю, но такое, увы, выше моих сил. — Да, — на автомате отвечает парень, но потом осекается. — Что? — Я мог предположить, что ты обижаешься, но чтобы настолько… — Если тебе нечего мне сказать, с этого и стоит начинать. Даже за слова свои ответить не можешь. Что ж, хорошо. Ужин в холодильнике. Надеюсь, с остальным ты справишься и не разнесёшь кухню, — смерив Намджуна высокомерным взглядом, парень проходит мимо, направляясь в их общую спальню. — И да, сегодня ночуешь на диване. Сказать, что господин Ким был шокирован, значит, не сказать ничего. На следующее утро парень проснулся разбитым, но вчерашняя обида по-прежнему оставалась в голове. По кровати тут и там разбросаны тетради и листы с текстом — у Чонгука важный экзамен. Но причина недосыпа не заключена в подготовке. Чонгук на протяжении ночи слушал, как топчется у закрытой двери спальни Намджун, но старательно делал вид, что вовсе этого не замечает. В полусонном состоянии парень бредет до ванной комнаты. Он замечает Намджуна на кухне, но не желает ему доброго утра и всячески игнорирует, для пущего эффекта закрыв за собой дверь. Ужаснувшись отражению в зеркале, принимается приводить себя в порядок: умывается, проверяет гладкость щек и подбородка, наличие новых прыщей и темных кругов под глазами. Пока чистит зубы, слышит звук работающей кофеварки. «Думает, меня можно подкупить заботой?» — и тут же ухмыляется, выплевывая мятную пасту. — Не дождёшься. Удовлетворившись результатом, Чонгук возвращается в спальню, чтобы, в конце концов, приодеться. До экзамена официально ещё пара часов, но время всегда играет с парнем злые шутки, ускользая в неизвестном направлении. В университет он решает добраться на общественном транспорте, тем самым получив дополнительное время повторить материал. Чонгук редко надевает классическую одежду, но в честь экзамена достает из шкафа брюки и белую рубашку, меняет цвет плагов на черный. Ему хочется, чтобы все детали сочетались между собой. Быстро приводит в порядок волосы, поднимает лаком челку, превосходя самого себя в искусстве наведения марафета. Последним штрихом подчёркнуто-делового стиля становится черный галстук, который парень затягивает уже на выходе из комнаты. Настроения говорить с Намджуном нет, и появиться таковому неоткуда, поэтому Чонгук, придя на кухню, самостоятельно готовит себе кофе, игнорируя уже готовую порцию на столе. — Тебя подвезти? — прерывает тишину старший, застёгивая пуговицы на манжетах рубашки. Парень игнорирует услышанное, погружаясь в собственные мысли. Он занят процессом повторения, чтобы не травить душу ненужными переживаниями. Сейчас осталось только спокойствие и лёгкая сонливость, которую за долгие годы учёбы Чонгук научился искусно маскировать. Ещё полтора года — и получит диплом магистра, но вот незадача: придётся искать съёмное жильё. При первой же возможности, после сдачи сессии, Чонгук начнёт этим усердно заниматься. — Эй, Чонгук? Намджун подкрадывается сзади, стоит только парню взять в руки чашку с горячим напитком. Каким чудом младшему удаётся не уронить её — загадка века, но снести подобное становится делом чести. — Чего тебе? Младший не оборачивается, но отчетливо ощущает испытующий взгляд в спину. Что ж, Чонгук со спокойным лицом, даже когда никто не видит, подносит чашку к губам и делает первый глоток. Его не смущают чужие взгляды. Вокруг тела парня воздушная оболочка, сотканная из улёгшейся злости и обиды, плотно утрамбовавших друг друга. — Посмотри на меня. Медленно, в своей манере, Чонгук делает одолжение. Подвигает ближе белое блюдце, ставит на него чашку, отодвигает обратно, выпрямляется, поворачивается, заранее надев на лицо необходимую маску. Вновь смотрит на Намджуна недовольно, будто его только что смели оторвать от важнейшего в мире занятия. — Ну и? Глаза старшего — тёмные, глубокие, манящие, как бесконечная пустота, в которую можно падать. Чонгук отмечает, что давно не смотрел на мужчину с такого расстояния — буквально пару шагов, но держится достойно, находя всем красочным описаниям довольно ироничные подколы. «И на что ведутся эти женщины? На его ямочки на щеках или на возможность получить военное звание через год? Или и то, и другое?» — Я перед тобой виноват? — Откуда ж мне знать, виноват ты или нет? Хотя подожди, я-то знаю, но вот ты, похоже, думаешь совершенно иначе. — Чонгук поднимает подбородок, скрещивая руки перед грудью. Перед выходом не так много времени, чтобы препираться. — Полагаю, ты ошибаешься. — Да что ты? Чем докажешь? — скалится младший, кривя лицо. Только не вкладывает в это привычной лёгкости и желания поднять настроение. Чонгук устал. Устал морально, изматывая себя ежедневными попытками разобраться и оправдать, что в итоге привело к негативному выводу. — Твои подозрения беспочвенны, — Намджун говорит серьёзно, но верится ему с трудом. Пожав плечами, младший отворачивается, понимая, что маска начинает трещать по швам. А ему ещё целый день жить с таким настроением, сдавать экзамен, делать что-то на глазах у большого количества людей. Неприятно чувствовать разлив внутреннего моря, способного утопить своими водами его самого. Чонгук едва успокаивается, снова берётся за чашку, желая как-то отвлечься, но в голову господина Кима приходит внезапная идея. Его большие тёплые ладони аккуратно касаются талии парня, желая привлечь к себе. — Не трогай меня. Намджун не слушает. Ему не дано вести переговоры на тему отношений и чувств, он всего этого боится и бежит при первой же возможности, только с Чонгуком не срабатывает. Старший обнимает увереннее, шагнув ближе. — Уходи. Ничего не говорит. Только делает. И парню не понятно сразу: от этих действий хорошо или больно. Обнимает больно, делая хорошо, или просто ломает выстроенную стену? Рука Намджуна касается живота, скользит вверх. Хватает за подбородок в попытке привлечь к себе внимание, но младший не даётся. — Не трогай, Намджун. Тебе есть, с кем развлекаться. — Зря ты так думаешь, — басит мужчина, опаляя дыханием ухо. У Чонгука мурашки по коже, но он стойкий — просто так не получится. Возможно, если не поддаваться, всё само собой решится. Парень выбирает такую стратегию, абстрагируясь от мира, от Намджуна и его распаляющих действий. Чонгук думает о том, что получит неуд за неявку, думает о том, что квартиры на окраине города намного дешевле, хоть и выглядят убого, и ещё о том, что при удачном стечении обстоятельств можно будет подрабатывать, чтобы не просить у родителей денег. Мысли подобного рода действуют отрезвляюще, обращая приставание в бессмыслицу. — Не сегодня. И вообще никогда. — Глупый мальчик, — с нотой нежности выдаёт старший, прижимая Чонгука к своей груди. — Ты такой красивый сегодня. — Ага, как всегда. — Только колючий очень. Об твои иголки легко уколоться. — Ещё что скажешь? Намджун не находит ничего более подходящего, кроме как шепнуть: — Я хочу тебя. И я тебе это докажу. Мелкая дрожь быстро пробегает по позвоночнику. Если Чонгук не верит словам, то, скорее всего, поверит действиям. Здесь у Намджуна преимущества. Он склоняется к шее младшего, проходится горячим дыханием по коже, неприкрытой рубашкой. Пальцы находят галстук, силясь ослабить его. Намджун не в пиджаке, что упрощает задачу. Он оставляет младшего на пару минут в покое, решив про себя, что на работе можно появиться с опозданием. Бегло пробежав по ряду пуговиц, тянет рубашку вниз, ведь явно мешает. Чонгук ещё в прострации, но в следующий момент оказывается лицом к лицу со своей проблемой номер один. Чарующая полуулыбка приближается к губам младшего, касаясь их во властном жесте. На запястьях сильная хватка, без сопротивления. Экзамен придётся отложить, ведь, возможно, дело того стоит. Хоть внутренне Чонгук тянется к своему сильному и властному господину Киму, снаружи ещё остался слой холодной обиды. Он вроде подчиняется желанию, но очень пассивно, чем старший остается недоволен. Если этот мальчик сомневается в серьёзности чувств, то Намджун докажет ему обратное. Притянув к себе непокорного мальчишку, мужчина целует глубоко, не давая вырываться. Рука сжимает талию, чтобы отрезать возможные пути отхода, ведь Чонгук из тех людей, что утекают сквозь пальцы. Пару минут младший колеблется, но в следующий момент чувствует, как рубашка на нем трещит по швам. Если Намджун решил, что будет дальше, остановить его невозможно. Оторванные пуговицы осыпаются белым градом на пол кухни. — Любимая рубашка, м… — возмущение тонет во власти пухлых губ. Чужой язык хозяйничает во рту Чонгука, на что младший лишь вздыхает. Он вроде бы ещё не сдаётся, но близок к своему падению. Или всё-таки подъёму? Загребущие ручонки господина Кима толкают Чонгука к тумбе. Грубость не панацея, но Чонгуку нравятся такие методы. Рубашка окончательно сползает с плеч, затем летит за спину Намджуна. Глаза мужчины смотрят с жаждой, будто перед ним посреди пустыни вдруг возникло море. Пересыхающее горло требует немедленного глотка, на что никаких возражений. Чонгук позволяет этому случиться, потому что легко улавливает волну чужого желания. Его целуют бегло, а затем разворачивают спиной. Видимо, в планы Намджуна входит своеобразное наказание. Он оглаживает обнаженные плечи, скользит пальцами по линии позвоночника, а затем с силой сжимает ягодицу. Чонгук и рад возмутиться, но в ответ получается совсем не та реакция. Почему-то младший сдавленно мычит, цепляясь руками за края тумбы. Намджун прислоняется грудью к обнажённой спине юноши и целует в изгиб шеи, отвлекая. Широкая ладонь не без удовольствия проходит по животу Чонгука, пока тот в блаженстве прикрывает глаза, ведь в следующее мгновение он слышит характерный щелчок на ремне. Чертов Намджун! Он даже не даёт осмыслить происходящее. Предательский стон срывается с губ, когда ладонь мужчины накрывает твердеющую плоть сквозь ткань белья. Чонгук чувствует, как по ногам сползают брюки, но представляет, что это он сам сейчас размягчается и просачивается сквозь намджуновские пальцы. Тот не любит тянуть долго, но в этот раз старательно держится. Господину Киму нравится, как юноша теряется в его руках, краснеет и кусает губы. Ведь он слишком гордый и похож на птенца, нуждающегося в сильном крыле. Намджун может это ему дать, если сам Чонгук перестанет упрямиться и видеть подвох там, где такового нет. — Чонгукки, — с хрипотцой выдыхает мужчина. И только от одного своего имени, произнесённого подобным образом, парень готов вынести что угодно. — Быстрее, — только и просит Чонгук, понимая, что больше нет смысла препираться. …Чужие губы целуют выступающие позвонки, помогая расслабиться. Даже спустя два года отношений Чонгук ещё по-детски стесняется, когда дело доходит до точки невозврата. Он заливается румянцем, жалобно стонет и опирается на согнутые в локтях руки, когда Намджун направляет. Подобное мужчина считает очаровательным в какой-то степени, но уже после того, как насыщается. Сейчас же он с силой сжимает бедра Чонгука, привлекая того к себе. Парню стыдно и немного больно, но эта боль распаляет в теле чувство другого рода. Жмурясь, он подаётся назад сам, облегчая задачу. Ему хорошо и неловко только первое время, пока трение кожи о кожу не начинает сносить крышу. В такие моменты в глазах парнишки всё плывет, голова отключается. Намджун обожает его таким покорным и участливым. Наклоняясь к напряженной шее, смазано целует, слушая чужие стоны. Чонгук касается грудью холодной столешницы и просит быстрее, потому что смелеет, хмелеет и принимает всего Намджуна так, как давно хотел. На шее Чонгука расцветает алый укус, который он прикрывает воротом белой водолазки. Они с Намджуном сидят в машине перед входом в университет и самозабвенно целуются, ведь господин Ким созвонился с преподавателем и договорился перенести экзамен на другой день. Парень не слишком уж и упирается, получив дополнительное время подготовиться, но совершенно сбит с толку, как скрыть видимые следы утреннего примирения. Из-за того, что некий Ким Намджун не умеет контролировать свою силу, Чонгук едва ли не весь покрыт синими отметинами от сильных рук. Рёбра до сих пор болят и хранят память о чужой властной хватке. — Хотя бы сегодня не опаздывай к ужину, — просит парень, позволяя себе небольшую слабость. — Я постараюсь. — Диван всё ещё ждёт тебя, — нараспев тянет Чонгук, покидая машину и ехидно улыбаясь. Намджун усмехается своим мыслям, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Похоже, сегодня он действительно освободится раньше. В его ушах по-прежнему звенит мелодичный голос, срывающийся на его имени. Он сжимает руль крепче, трогая машину с места. Не хочется пропускать совместный ужин, но Намджун думает, что до еды дело не дойдёт, ох, не дойдёт.