Чужак

      На крыше дует ветер и слегка морозит щеки, но Джина мало это волнует в данный момент. Парень расстилает теплый плед, накрывая холодную поверхность голубоватой пеленой простыни, бросает мягкие подушки, предварительно взбивая перину, и чувствует себя прекрасно.  Любимая крыша приютит в любой момент, заберет тяжелые мысли, их вдруг унесет порывами в чью-нибудь чужую голову, чуть менее загруженную, чем сокджинова. Скучные будни поглощают звезды, оставляя вместо них лишь ласковое сияние и теплоту в душе. И парень бы вечно так сидел, если бы не воображаемые преграды и запреты, глубоко засевшие в голове занятого человека.  Джин встает на колени и почти молится своей возможности находиться здесь, в мире, наполненном лишь отдаленными гудками кипящей внизу жизни и прекрасной тишиной прохладного воздуха.  Наушники сегодня не нужны и никогда не нужны именно здесь. Исполнители, спасающие душу в обычном мире, не могут сравниться с красотой ночного неба и отдаленных огней. Не могут сравниться с еле слышным шелестом листвы, с улыбкой на губах, с которой он вдыхает едва уловимый запах спокойствия.  Проходит ли час, может и два, Сокджину совершенно плевать. Он обогащается умиротворенностью, которую может дать ему лишь это место. Умиротворенностью, которой так не хватает в реальной жизни. Тишину вдруг разрывает чуть слышный скрип отворяющейся двери. Джин не оборачивается, но недовольно морщится. Кто-то посмел проникнуть в его мир, кто-то посмел оглушить тишину.  После неприятного скрипа следует еще более неприятный хлопок. У Сокджина вдруг кровь закипает, и гнев полыхает внутри, он не может сдержаться. Парень резко вскакивает и тут же оборачивается, намереваясь обрушиться на нахала. Обводит взглядом каждый знакомый угол. Никого.  Темнота, густая и вязкая, такая же одинокая, как и несколько часов назад. Джин не верит собственным глазам и растерянно тянется за смартфоном. Фонарик никак не хочет включаться, парень закипает снова, жмет по экрану бесчисленное количество раз, в итоге кидает несчастный гаджет на подушку и подрывается с места.  Широкими шагами идет сначала к двери, расхаживает из угла в угол, а мысли совсем спутались, точно так же, как и до его визита сюда.  На крыше ни души. Джин уходит, даже не прихватив подушки. 

***

Сокджин вернулся туда через пару дней, все еще смакуя неприятное чувство чужого присутствия. Даже открыть злополучную дверь получилось далеко не сразу. Подушки сложены в углу и обернуты пакетом из какого-то незнакомого иностранного магазина. У парня снова приступ гнева, и не менее сильное чувство страха. В голове скачет мысль «здесь кто-то был», а от досады и злости начинает потрясывать.  Сокджин долго не решается сесть, хоть и ноги подкашиваются. Желание разобраться и нужда в отдушине борются с той самой недели, с которой их совместное с крышей счастливое сосуществование омрачилось визитом чужака. Чужака... Был ли в той непроглядной тьме хоть кто-то живой, или Сокджину срочно нужно посетить врача — он не узнает.  Парень сидит на пледе, пытаясь расслабиться, но время от времени прислушивается к шорохам, всем нутром улавливая каждый звук.  Лишь инстинктивно Джин осознает, что если он не будет вести себя так же, как всегда, то спугнет нежданного гостя. Нервно сглатывает не проходящий ком в горле, постукивает ногой по жесткой поверхности и ждет того, чего сам не знает. Проходит слишком много времени, становится холодно, пробирает до мурашек, но парень сидит, терпеливо ждет и почти не дышит. Мрак сгущается, а Джин остывает с каждой секундой и почти забывает про то, что привело его сюда, но хлопок снова бьет по ушам, заставляет вздрогнуть и мысленно взвыть. Сокджин смотрит украдкой, лишь слегка поворачивая голову, будто подглядывает. Глаза, уже привыкшие к окружающей темноте, улавливают каждое движение. Шаги незнакомца будто бьют по ушам, а сердце колотит по ребрам в такт. Парню вдруг страшно, ведь они думать не мог, что их встреча произойдет так быстро. Джин и подумать не может сейчас, потому что от страха окоченело тело. Приподнимается с усилием, но устоять не может и подается вперед. Собирается в долю секунды, поэтому у него выходит лишь неуклюжий выпад вперед. Язык не поворачивается, ни слова не выходит, и Сокджин такой беспомощный сейчас перед чужаком. Он тоже молчит, чего Джин боится еще больше, пятится назад, не осознавая своей ошибки. Фигура напротив подходит еще ближе, но все еще не говорит ни слова. Джину дурно совсем, он даже тянется к перилам, ограждающим весь периметр крыши. Парень готовит себя к любому повороту, почти смирившись даже с возможной атакой, опускает взгляд вниз лишь на секунду и читает безмолвную мантру. Фигура теряется в ночи сразу же, а парень замечает это лишь на мгновение позже, чем стоило. Джин стоит в оцепенении с минуту, вглядывается куда-то и ничего не понимает. Лежит так всю ночь, запутавшийся в ощущениях, обманутый собой. Он точно заболевает, возможно, чем-то более серьезным, чем простуда. Снова нужно к врачу.

***

Джин не появляется неделю, а то и больше, путается в рутинных делах и теряет себя. На крыше он искал свободу, а сейчас там как в клетке, и эта клетка огибает своими прутьями вокруг шеи и душит, душит.

***

Он бредет по лестнице не спеша, вертит маленький ключ от двери, ведущей на крыше. Теперь Сокджин возвращается туда не ради спокойствия, Сокджин ищет чужака, изменившего его жизнь. Плед падает небрежно, но кареглазый даже не расправляет его, садится спиной к двери и снова ждет. — Задницу отморозишь скоро, — хриплый голос вытаскивает Джина из неприятной дремоты, тот даже успевает испугаться на секунду, но тут же храбрится и вскакивает. — Ты... Вы кто? — Его слегла потрясывает, но звучит уверено. Где-то в темноте слышится смешок, потом Сокджину мерещится движение, но ответа не следует. В тишине слышно лишь дыхание, хотя сердце у Джина бьется так сильно, что он абсолютно уверен, что его слышит и незнакомец. Он не выдерживает. — Отвечать собираетесь? — Парень делает шаг вперед. Во мраке слышен вздох и шаркающие шаги, но Джин все равно не может уловить, где находится темная фигура. Он терпеливо ждет. — Я думаю, мы вместе разберемся, но чуть позже, — издевка чувствуется в тоне настолько сильно, что Сокджин морщится, — а пока, присядь. Парень сам не понимает, почему повинуется, но садится на плед и снова ждет. Страх почти не ощутим, но бьет под дых с огромной силой, Джин почти не дышит и лишь морщится из-за собственных мыслей. Они сидят в тишине, Сокджину даже кажется, что у него уши заложило от немыслимого давления, он подбирает ноги под себя и всхлипывает, сам от себя не ожидая. – Почему ты прячешься здесь? – Незнакомец заговаривает первым после часа молчания, голос у него хриплый и неожиданно приятный. Джин теряется в своих ощущениях на секунду и пропускает вопрос мимо ушей. Чужак не повторяет его дважды.

***

Сокджин приходит на крышу, там ждет его Чужак, и они сидят, изредка перекидываясь мыслями. Так проходят их вечера, странные и холодные. Они знают друг друга, хотя даже не рассказывали ничего о себе. Они привязаны ментально, но никто не признается в этом. Джин даже считает это за отношения, но не может оправдать себя за такое ничем. Чужак всегда приходит позже него, никогда не выходит из темноты и разговаривает так, будто ему все равно. Он даже взял обещание с Джина, что тот будет выжидать несколько минут после его ухода и никогда не станет подглядывать. Сокджин слушается беспрекословно, даже не пытаясь возражать. Он не заговаривает первым при встрече, не здоровается и не задает вопросов. Чужака это устраивает.

***

– Как тебя зовут то хоть, — парень до сих пор не оборачивается и не делает попыток подглядеть, так интереснее. – Мне пора, Сокджин, — голос удаляется от него, а на улице будто холодеет с каждым шагом чужака, – завтра поговорим. Крыша в миг опустела, Джин ощутил это слишком остро, но фраза, давшая надежду, пульсирует в голове. «Завтра встретимся». Он уходит через несколько минут, оставляет даже плед и закрывает дверь на ключ. Завтра не наступило. Пуховые подушки остались в углу, накрытые пакетом.