душа в душу

Music: Olltii - Fallin (feat. Crucial Star).        Идёт по улице. Холодно, мокрый снег в рожу, а в голове мысль «всё как нельзя кстати». Ещё бы. Ссора за ссорой. «Всё ж нормально было». Мысленный стон, а снег, кажется, слепил ресницы на одном глазу так, что веко не поднимается.        Делает злой пинок в воздухе, стоя на светофоре. Обмороженными пальцами достаёт из кармана потрёпанной ледяным ветром ветровки мобильник.        Хоть бы ответил. Сейчас вот очень надо.        - Пошли забухаем.        - Опять? – типично равнодушный голос, зато такой ёмкий и отчасти заботливый вопрос.        - Да-да, опять. Пойдёшь? – Мнёт неожиданно нашедшийся в кармане чек. – Пошли, а.        - Конечно.        С облегчённым вздохом отключается. Пятнадцать минут на транспорте, десять – пешком. Пару минут в очереди с несколькими бутылками наперевес, несколько пачек чипсов.        Хансоль в который раз поссорился с Сынкваном.

***

       Джонхан улыбается и по-детски радуется самому невкусному в мире кофе, но с голодухи уже похер, каков кофе: важно только его наличие и, собственно, с кем. Парень напротив тихонько улыбается в ответ, зная все эти жесты друга.        - Ну, так что?        Одним лишь вопросом Хансоль стирает наигранную радость. Джонхан выпрямляется, отставляя чашку.        Сейчас понесёт.        - Мы не встречаемся. Может, найти кого-то другого? К чертям заебало.        Во рту горчит самый невкусный в мире кофе. Несчастливая любовь Джонхана горчит в сочувствующем сердце Хансоля. Да и, кажется, когда-то такую хуйню он уже испытывал, потому сидит тут как кладезь советов и сорит ими легко и непринуждённо, будто выстреливая блестящими конфетти.        - Не выёбывайся. Не найдёшь никого, если от этого не отвязался.        «Этот» - это Сынчоль. Слеподырое тупорылое чмо, если честно. Давно пора было понять, что Джонхан не в бирюльки будет играть, когда дело касается отношений, а Сынчоль как «дам-не дам» со своей неопределённо-хуёвой линией поведения.        - Мне нужны нормальные отношения, а не детский сад на выезде с небольшим приложением в виде эротики для пиздюков.        - Понимаю.        Джонхан ненавидит краткие ответы. И только хансолевским «понимаю» может удовлетвориться, потому что дружат они так давно, что сложно вспомнить, когда начали и как.        В общем, ни к чему вспоминать. Всё постоянно меняется, как и их дружеские отношения, которые тоже, оказывается, способны менять характер своего оттенка.        - Ещё кофе? – Хансоль встаёт с намерением поухаживать.        - Спасибо.

***

       Джонхан не силён, когда дело касается участливости. Даже не в силах как следует выразить свою радость или сочувствие, хоть в действительности чувствует всё это. И вот он изо всех сил желает счастья Хансолю с Сынкваном. У тех в планах совместная поездка в Европу, смена места проживания и вечеринка в честь трёх лет, но, чёрт возьми, те снова ссорятся. И хныкать охота, и выть в углу – что ни делай, сколько ни бейся, выхода не видать. Сынкван будто какой-то слишком другой, он тот, отношение к которому у Джонхана двоякое: с одной стороны, Сынкван милый и общительный, очаровательный парень, а с другой – грёбанный эгоист. Из-за него Хансолю несладко.        Хансоль ранится своей любовью, а Джонхан, видя это, хочет зашить себе веки, чтоб не видеть. Всё равно больше ничего он не может. Бесполезный придурок.        - Пошли забухаем?        Это входит в привычку, это вливается в кровь. Втекает в мозг чёртовой уверенностью, что всё будет хорошо с повышением градуса, потому что градус – как та самая гора непонимания, которая беспрестанно возникает как между Хансолем и Сынкваном, так и между Джонханом и Сынчолем.        Не спиться бы.        - Фильм будем смотреть или ещё какие идеи? – спрашивает Джонхан, зная, что алкоголь скучать не даёт, как и безумные идеи в отчаявшихся умишках. Стоит только немного подождать, ну а пока Хансоль будет с предвкушением, как обычно и делает, наполнять большие трёхсотмиллилитровые кружки.

***

       - Какие сигареты купить?        Вопрос с подозрением на то, что могло измениться что-то за время отсутствия Джонхана. Но, будем честны – вряд ли.        - Не идиотничай, я тебя уже час жду, опоздун сраный.        Хансоль ухаживает как джентльмен. Джонхан не помнит больше никого, кто купил бы ему сигарет, кто купил бы ему еды, к которой он сто лет в обед не прикасался. Когда друг заходит к нему в дом, становится…комфортно. Точно. Джонхан искал это слово.        - Честно говоря, бро, ты иногда психованный и реагируешь совсем не так, как я жду, но кому я ещё расскажу это дерьмо о себе?        На балконе холодно. В три часа ночи-то. Во время летнего рассвета. Из комнаты битами по подрагивающим стёклам доносится музыка, вливаясь в рассветные бледно-розовые нити вперемешку с желтоватыми. Так подходит. Так по кайфу.        - Спать? – осторожно интересуется Джонхан у друга, но сам не верит – да какой, на хуй, спать.        - Через час, может, - выдавливает осипший под утро Хансоль. Может.

***

Music: iKON - APOLOGY.        Хочется плеваться кровью, которая хлыщет из сердца. Выблевать всю боль и начать заново. Это только со стороны кажется, что Джонхана доставляет страдать и издеваться над собой. Откровенно и искренне, но пошёл бы этот Сынчоль на хуй со своей дружбой. Не надо. Вон отсюда. Выковырять его образ из мыслей. А вот выковыряешь – места пустого станет слишком много. Что делать? Нет ничего хуже пустоты.        Джонхан, вышагивая среди людей, хочет затопить улицу своей кровью и исчезнуть. А вместо этого чувствует, как будто жрёт самого себя, впивается себе же в глотку, самому себе скручивает лёгкие и ненавидит причину своего состояния так же сильно, как себя самого.        Какой же невыносимо жалкий. Какой же несносно глупый.        - Хансоль, если свободен… Ты не свободен. Наверное. Что-то я расклеился.        Голосовое сообщение ровным голосом. Осталось только дождаться, когда друг впитает из этого сообщения всю боль.        Это скоро.

***

       Когда слух распознает крики, то блокирует их и заглушает. Хотя бы потому, что заебали эти крики. Не только Сынкван со своими обвинениями, постоянными унижениями. Не только он, и это проблема.        Хансоль садится в первый попавшийся автобус, с мазохистким удовольствием замечая, что не знает конечной остановки.        «Что делаешь?»        Сообщение улетает, люди на остановке равнодушно удаляются, парень кутается в шарф. Одному ему холодно, но к холоду, что совсем грустно, он начал привыкать.        «В автобусе еду»        Внутри у Хансоля щекочет. Губ касается лёгкая улыбка. Тёплая.

***

       Двери бара впускают раздражённого как никогда Джонхана. Таким он предстаёт перед другом. Только коснувшись задницей мягкого багрово-красного покрытия дивана, начинает тараторить как ненормальный и жаловаться. И жаловаться. И жаловаться. В конце концов лепит в конце тирады:        - Можно признаться?        Хансоль смиренно кивает. Всё можно. Всегда можно.        Джонхан бухает стаканом по столу и выдаёт.        - Не могу заснуть часа по два, свернувшись калачиком. Этот дурень дразнит меня, а потом я попросту не в силах заснуть. Мне его даже поцеловать нельзя.        - Ты?..        - Да. Хочу.        Это как проглотить кусок жестковатого мяса. В принципе, кое-как с пивом покатит.        - Понимаю.        Уже привычное слово в странном контексте. У Джонхана вытягивается лицо.        - Но ты же встречаешься с Сынкваном…        - Мы постоянно ссоримся, да и видимся не так часто. Сам знаешь.        Пальцы соскальзывают со сверкающего стекла, выдох с громким стоном.        - А сколько так можно терпеть, бро? И как справляться?        Хансоль прикрывает глаза.        - Не обнадёжу. Извини.

***

       Выпито неоправданно много. У Хансоля перед глазами троится. Благо, у себя дома. Если встать потом будет сложно, то хоть идти никуда не надо. А вот Джонхан…        - Порядок, бро? – интересуется Хансоль, видя распластавшегося на кровати рядом Джонхана. Тот не отвечает. Глаза открыты, взгляд серьёзный. Даже слишком для пьяного. Как бы невзначай вспоминается, что сегодня Джонхан запивает алкоголем возбуждение. С воплем «не хочу быть взрослым, на хуй» ворвался в квартиру Хансоля с гигантским пакетом. Расхерачил тумбочку в коридоре. В общем, полный атас. Теперь, вроде, спокойный. Но подобное пугает.        - Хочешь, переспим? – не подумав, лепит Хансоль и мгновенно жалеет о сказанном. – Прости, плохо пошутил, наверное.        Отворачивается. Ловит в окне серо-голубое небо, нашёптывающее о начале нового дня, а они двое пока в старом со своими проблемами. И когда же поутихнут эти любовные проблемы, ёб твою мать?        Чужая рука на ноге. Хансоль тормозит, но через пару секунд поворачивается. Джонхан, приподнявшись с кровати, серьёзно смотрит на него. Вокруг становится страшно. Страшно темно, страшно тяжело дышать и страшный порыв напрашивается в мутное сознание.        Кажется, подались вперёд они всё же одновременно. С противным ощущением любовного краха внутри, с удушающим отчаянием в каждом грубом движении. Когда-то, они оба помнят – поцелуй уже был. Так давно, что вкус напрочь забылся. Да и изменился с тех пор, наверное. Тогда, давно, это было случайно. А сейчас – необходимо, как та нормальная любовь, которой, похоже, не добиться ни одному, ни другому.        Джонхан раньше не был таким чувствительным и эмоциональным. Хансоль теперь подумал, что, может, реально влюблён, не как его десять плюс сто десять влюблённостей ранее. Стонет как сумасшедший, кусается так же психованно и стыдливо скулит как раненый зверь, будто в какой-то момент всё понимать начинает. Хансоль сам не думает, что всё в порядке, но хотя бы уверен, что если это его друг, то на утро ни пизды не отхватит, ни упрёка не услышит.        Возбуждение выплёскивается наружу с животной сладкой болью внизу живота. Со смесью вины, стыда и облегчения.        В поцелуе Джонхан резко хмурится и его крик вибрацией проходит по чужим губам вслед за собственными. Хансоль, оторвавшись, горячо выдыхает и впивается в шею, чувствуя, как тело под ним упруго выгибается, а руки обхватывают больно и крепко.

***

       Влажные от потных тел простыни. Мокрая чёлка маячит, в груди зудит – неужели они так отчаялись? Вдвоём и в одно время. Волосы Джонхана на подушке лежат так красиво, Хансоль примечает это, нависнув над ним.        Это так редко и приятно. Очень странно приятно. Ведь они друзья.        Джонхану стрёмно просто пиздецки, но он не остановился сам, не остановил Хансоля, и причиной их редкого секса по дружбе являются те же люди, те же причины. В этих объятиях каждый из них находит своё неадекватное утешение. Сумасшествие, так правильно завёрнутое в смирение.        Лучше, чем срывающийся Хансоль.        Лучше, чем пьющий до трясучки во всём теле кофе Джонхан.        Лучше спать с тем, с кем душа в душу.        - Тихо. – Джонхан хватает друга за плечо, видя, как тот опускает взгляд и начинает характерно быстро дышать, что всегда служило сигналом к тому, что Хансоль срывается. – Не думай… - Нужно тщательно обходить имена. - …Об этом. Тихо.        Он прижимает друга к себе сильно, прижимаясь губами к его плечу и ощущая солоноватый привкус. Хансоль чуть отстраняется, одаривая друга сверкающим взглядом. Его лицо так осунулось за последние дни, что смотреть нереально. Нереально до тошноты, подступающей по пищеводу к самому горлу.        - Как же заебало… - выстанывает Джонхан, у которого предательски по отношению к другу всплывает в голове уже по самое не хочу затрахавший всё его сознание Сынчоль.        А Хансоль, протягивая руку, проводит по длинным джонхановским волосам бледными пальцами и целует. Джонхану паршиво, и он сжимает рукой так кстати найденную ладонь, спрятанную в мятых простынях.        Так холодно.        Сквозь заполнивший всё вокруг чужой запах и пелену перед глазами Джонхан замечает очередной рассвет в их жизни, встреченный вместе.        Должно быть, это уже как минимум пятидесятый.        А спустя полчаса, когда небо уже золотиться, влезая в комнату сквозь занавески, Хансоль хрипит куда-то в ключицы, практически сорвав голос, а Джонхан захлёбывается своими вздохами с влажными от слёз щеками. Боль в сжатых запястьях настолько незаметна, насколько силён срыв их обоих, превратившийся в лавину из возбуждения и чистейшей боли.        - Я не хочу быть таким, Джонхан, - приподнимаясь, выдыхает запыхавшийся Хансоль, наконец, обратив внимание на красные запястья друга и ослабив хватку.        Тихий вдох проходится холодком по спине Хансоля, когда он, наконец, понимает, что эти эмоции, пусть и отрицательные, в данный момент достигли своего апогея и стали приносить мазохисткое удовольствие в этом утре. Вместе с тем, кто рядом. И такой родной, что, кажется, вздыхает как-то похоже на то, как он сам бы мог.        - Я тоже, бро. – Второй вздох, как точка в этом моменте и начало на новую надежду в Хансоле. Вместе с повторяющимся: - Я тоже.