Квартира. Ходячие. Диван.

Прежде чем начнёте читать фанфик, очень вас прошу обратить внимание на это мини-вступление:

Читая этот фик, прошу вас, не забивайте голову вопросами а-ля «хто это, что она тут делает, кого убил Карл, этого жи не было в сериале» и тому подобное. Всё в конце главы. Выстрел. Ещё один. Затем ещё. Не задумываясь, я без разбора стреляю в полуразложившееся гнильё, когда-то существовавшее в образе человека. Целюсь точно в голову, стараясь уничтожить как можно больше, чтобы не добрались до меня, до Карла, не прикоснулись к нам своими омертвевшими руками, покрытыми струпьями гниющей кожи, чтобы не смогли обдать лицо зловонным дыханием смерти, мутящим рассудок, вызывающим нестерпимую тошноту. Снова нажимаю на курок, но вместо выстрела слышу глухой щелчок. Разочарованно взвыв, отпихиваю от себя ходячего, подобравшегося слишком близко, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, кричу не то Карлу, в паре метров от меня ожесточённо расправляющегося со своей партией зомбаков, не то Мишонн, размахивающей мечом немного дальше от нас. — У меня кончились патроны! — У меня тоже осталось немного, — слышу голос Карла сбоку, пытаясь оттолкнуть от себя труп. Теперь уже настоящий труп. Затем стон, аналогичный моему. — Теперь совсем ничего. Нам хана. Продолжая расталкивать ходячую гниль, мысленно анализирую ситуацию и понимаю, что он прав. В руке у меня всего лишь дробовик, которым без пуль много не убьёшь при всём желании. Нож остался торчать в голове какой-то симпатичной дамочки, валяющейся метрах в десяти от нас. У Карла обыкновенный пистолет, которым и подавно не защитишься. Прикрыв глаза на секунду, прощаюсь с этим миром, с Мишонн, дворовой собачкой, которую кормила с руки в возрасте 8 лет. Но даже мысленно закопав себя в могилу, сдаваться не собираюсь, поэтому продолжаю остервенело махать бесполезным оружием направо и налево. — Бренда! Карл! Попытайтесь протолкнуться к лестнице, она в левой стороне от вас, совсем близко! — я напряжённо вслушивалась в наставления Мишонн, пытающейся перекричать хрипение ходячих и хлюпающие звуки, с которыми она рубила головы. — Укройтесь там, я попытаюсь отвлечь их. Не переживайте за меня, я выкарабкаюсь и приведу сюда Рика и остальных. Мы вернёмся за вами! Я кивнула и стала медленно пробираться к лестнице, ведущей на крышу некогда презентабельной многоэтажки, пробивая дулом дробовика головы ходячих. Краем глаза я заметила Карла, отбивающегося невесть откуда добытым ломом. Удар. Удар. Ещё. Уворот. Адская боль в правой лодыжке и, наконец, заветный железный поручень. — Карл! — зову парня, замешкавшись на первой ступеньке. — Беги, чёрт, беги! Я не стала дожидаться повторной просьбы и сломя голову, игнорируя боль в ноге, понеслась наверх, перепрыгивая за раз несколько ступенек, слыша позади себя тяжёлое дыхание Карла, а ещё дальше, за его спиной — сипение и хрип ходячих. Наконец мы на крыше. Карл со всей дури захлопывает железную дверь, перерубая руки, тянущиеся к нему, и заматывает ручку цепью, болтающейся на крюке возле входа. Я облегчённо вздохнула. Теперь можно и отдышаться. Тут же даёт о себе знать лодыжка, острой болью отзывающаяся на любое движение стопы. Руки кровоточат от мозолей, спина немилосердно ноет, колени дрожат. Как можно аккуратнее сажусь на металлическую коробку, стоящую в паре метров от меня и закрываю глаза. — Нельзя здесь оставаться, — рядом плюхается Карл, глубоко втягивающий ртом воздух в попытке отдышаться, — рано или поздно они выломают дверь. Из оружия у нас только два бесполезных ствола, лом и твои ногти. Я вымученно улыбнулась и облокотилась на плечо парня. Всё, чего я сейчас хочу — это лечь и не вставать минимум сутки. Дать телу отдохнуть. Поесть, выпить холодной воды и вылечить ногу. Но невольно мне приходится согласиться с Граймсом-младшим: дверь жалобно скрипит под натиском остервенелой, голодной толпы — того и гляди слетит с петель. Плакали тогда старания Мишонн увести от нас как можно больше ходячих, давая нам шанс. — У меня жутко болит лодыжка. Вывихнула на лестнице. — Я помогу, — Карл встаёт, тянет меня за собой, перекидывает мою руку себе через плечо и, в последний раз оглянувшись на металлическую преграду, отделяющую нас от смерти, практически тащит меня к другой лестнице на противоположном конце крыши. С минуту мы идём молча. Я слишком устала, чтобы говорить, а Карл задумался. Хмурит брови, кусает губы, взгляд бесцельно блуждает по стенам прохода — размышляет, видимо, куда нам пойти. Наконец, перебрав все варианты, возвращается из своих мыслей ко мне. — Найдём какую-нибудь квартиру где-нибудь на втором этаже. Чтобы мы услышали, когда Мишонн вернётся с папой. «ЕСЛИ вернётся» — мысленно добавляю я, сама ругая себя за негатив. Словно прочитав мои мысли, Карл снова хмурится. — Она вернётся. Она выберется и вернётся. Вместе с папой, — он не успокаивал меня. Он говорил это безапелляционным тоном, не терпящим возражений. Говорил это не мне. Он убеждал себя. — Я знаю, Карл, — как можно более мягко сказала я, продолжая хромать по лестнице, ведомая решительно настроенным пареньком, поддерживающим меня за талию. Уютная однокомнатная квартирка. Окна выходят на центральную улицу, туда, где находится кратчайший путь в подъезд. Квартира в идеальном состоянии, до неё не добрались ещё ходячие и разбойники, всё стоит на своих местах. Диван-кровать в единственной комнате, служащей и гостиной, и спальней, аккуратно заправлен покрывалом, нигде нет омерзительного запаха гниения. Довольно уютно. Наконец-то. Мы в безопасности. Хотя и в относительной, но всё же лучше, чем ничего. Задвинув тяжёлые светонепроницаемые бархатные шторы, я с наслаждением завалилась на кровать. Сейчас бы в ванную. Смыть с себя всю грязь, тереть мочалкой кожу, протереть до мяса и костей, лишь бы смыть запах, въевшийся в поры, преследовавший везде, ставший неотъемлемой частью меня. Но это бесполезная мечта. Вряд ли мы найдём здесь горячую воду. Очень вряд ли. — Нам нельзя разделяться. Будем спать в одной комнате, — сквозь дремоту слышу голос Карла, вернувшегося с так называемого обхода по квартире в тщетных попытках найти хотя бы одного ходячего. Но осторожность никогда не повредит, все это знают. — Места хватит, — всё так же не открывая глаз, хлопаю рукой по свободному месту рядом с собой, — располагайся. С минуту Карл нерешительно стоял возле дивана, но в конце концов желание хорошо выспаться на удобной постели победило и моё сегодняшнее ложе прогнулось под тяжестью ещё одного тела. Как ни странно, сон как рукой сняло. Поворочавшись с одного бока на другой, я легла на спину и уставилась в потолок. По неровному дыханию Карла я поняла, что он тоже не спит. Видимо, думает о Мишонн и отце. Юноша верит, что за нами вернутся, но даже он понимает, что ходячих было слишком много. Мишонн воин, но даже она могла оступиться, пропустить удар, не выдержать напора плотоядных тварей. Не желая думать больше о мрачном, я повернула голову и оказалась лицом к лицу с Карлом. Притворяется, что спит. Но меня ведь не обманешь. Кого угодно, но не меня, Карл. Я ведь знаю, как ты спишь. Успела узнать за всё время наших совместных скитаний. Когда ты спишь у тебя расслаблены мышцы, волосы в хаотичном порядке разбросаны по лицу, ты очень медленно дышишь. Так медленно, что иногда я пугалась и думала, что ты уже не жилец и через пару часов вернёшься в облике ходячего. Даже не буду скрывать и врать самой себе: ты мне нравишься. Да ты, впрочем, это знаешь. Как ты можешь кому-то не нравиться? Ещё подросток, но уже мужчина. Ты так рано потерял всё, что у тебя было. Нормальную жизнь, спокойствие, мать. Так же, как и я. Мы слишком рано перестали быть детьми. Но я ведь знаю, что тоже нравлюсь тебе. Я помню, как ты в первый раз поцеловал меня. Не я тебя, как в последующие разы, а ты меня. Я помню твоё выражение лица, когда рассказывала тебе, как надо мной глумились в Терминусе, как избивали, как насиловали. Помню, как ты выстрелил в голову тому мужику из нашей же группы за то, что он снова пытался трахнуть меня. Ведь именно тогда ты сказал, что никому не позволишь ко мне прикоснуться. И всё равно ты делаешь вид, что ничего не происходит. Смешно до абсурда. Хотя… Кто сейчас остался в здравом уме? Таких нет. Все либо сошли с ума, изменились до неузнаваемости, либо вместе со своими дружками рыщут по свету в поисках живой плоти. Ты ведь не всегда был таким, безжалостно убивающим то, что больше нельзя назвать человеком. Да и людей тоже. Того мужика ты убил не задумываясь, а ведь он был живой, хоть и мразь, но живой, соображающий своими мозгами, не до конца ещё разрушенными недотрахом. — Карл, хватит, — тихо шепчу, всё так же в упор глядя на него. Сдаётся и, вздохнув, открывает глаза. — Что? — взгляд измученный, но твёрдый. Пытается быть сильным. Чтобы поддержать уверенность и во мне. — Что хватит? — Притворяться хватит. Тишина. Смотрит на меня долго, словно играя в гляделки, но в конце концов уступает и отводит взгляд. — Я правда пытался уснуть, просто не получается. Когда бежали от ходячих, думал сразу же усну, как только лягу, а сейчас ни черта. Я мягко улыбнулась. — У меня то же самое. Опять молчание. Меня это уже начинает потихоньку выводить из себя. Да сколько можно, в конце концов? — Когда ты пристрелил Тома, ты сказал, что никогда больше не позволишь никому ко мне прикоснуться, — я сама не понимаю, что говорю, но продолжаю нести околесицу, потому что тишина уже сидит в печёнке, потому что хочу разобраться, — никому. — Кроме меня, — голос Карла непривычно тихий, без ноток той уверенности, что он перенял от отца. Да уж, в делах амурных Карл всё ещё ребёнок. Как ни крути. — Кроме тебя, — повторяю, сама не зная зачем. Снова эта чёртова тишина. Давит на уши, раздражает, но сорваться на парне не могу, поэтому говорю первое, что приходит в голову: — Не хочешь попробовать? — Что? — от удивления он даже привстал на локтях, с удивлением уставившись на меня. Теперь уже я сверлю взглядом полку с фотографиями, пытаясь в темноте разглядеть незнакомые лица. Что угодно, только бы не смотреть на него. — Ты же сказал, что никто не прикоснется ко мне, кроме тебя. Ты же не пятилетний ребёнок, который не знает, откуда берутся дети, Карл, — продолжаю говорить, избегая недоумённого взгляда. Никогда бы не подумала, что буду так смущаться перед парнем. Мир катится к чертям. — Тебе уже 16, ты однозначно задумывался об… этом… Блять, о сексе, Карл! — наконец перевожу на него взгляд, пытаясь вложить в голос все эмоции, бушующие внутри. — Меня лишили девственности в 15. Просто бухой 40-летний левый мужик пришёл и трахнул меня, понимаешь? Против моей воли, игнорируя мои крики и просьбы, связал руки и просто выебал меня. А потом ещё раз. Два раза я исполняла роль надувной куклы для мужика, которого практически не знала. Мне две недели назад исполнилось 16, а я уже на своей шкуре знаю, что такое секс. Но не так, как мне этого хотелось бы. Далеко не так. Выговорившись, я сразу же пожалела, что проявила слабость. Растеклась перед ним, как сопливая сучка. Внезапно мне самой стало противно. А Карл молчал. Просто смотрел на меня и, я уверена, жалел, что вообще когда-то меня целовал. — Нет, я не прошу тебя о сексе. Забудь что я только что сказала. Просто надо было выговориться. Извини. Давай спать, — проклиная всё на свете и себя в первую очередь, я повернулась к парню спиной и закрыла глаза, распекая себя на огненной сковороде благоразумия. Некоторое время Карл молчал. А я, изнасиловав свой мозг всевозможными вариантами развития событий, которые могли случиться, если бы я сдержала свой дурной язык за зубами, уже начала было проваливается в дремоту, как почувствовала движение со стороны Карла, а затем его неуверенные руки на своей талии. Сначала я расслабленно подумала о довольно приятном сне, настигнувшем меня наконец, но затем в мою воспаленную черепную коробку пришло осознание того, что это реальность. Медленно я развернулась к Карлу и столкнулась с ним нос к носу. — Ты точно не будешь против? — едва слышный шёпот. Но я услышала. Услышала, и забыла о таких незначительных в данный момент вещах вроде зомби в паре метров от нас, Мишонн, о благополучии собственной задницы. Ошарашенно мотаю головой и в следующую секунду чувствую его губы на своих. Они обветренные, все в трещинах, маленьких царапинах, но на удивление очень мягкие. Ощущаю на языке привкус пыли, пепла и крови. Придвигаюсь к нему ещё ближе, нерешительно запускаю руку в его волосы, ероша их, пропуская сквозь пальцы, оттягивая. Понимаю, что всё-таки опыта у меня немного больше чем у него, пускай и нежелательного, но всё же я знаю, что нужно делать, чтобы продвинуться дальше обычных поцелуев и поглаживаний. Аккуратно оттягиваю губу Карла, пытаясь добраться до языка, и наконец наши зубы сталкиваются с характерным звуком. Улыбаюсь сквозь поцелуй, проводя своим языком по его зубам, не предпринимая больше никаких действий, давая волю ему. Целоваться он умеет однозначно. Но вот решительности для остального ему явно не хватает. Наконец чувствую, как рука Карла медленно, но уверенно перемещается с моей спины на попу, поглаживая, сминая ткань грязной футболки. Прижимаюсь к нему всем телом и ощущаю первые признаки возбуждения, упирающиеся мне в бедро. Неосознанно надавливаю на бугорок и Карл издаёт едва слышный стон, прикусывает мне губу, подаётся вперёд. Мысленно ставлю галочку: миссия по соблазнению Карла Граймса прошла успешно. — Будь смелее, — шепчу ему в ухо, прервав поцелуй, затем легко прикусываю мочку и утыкаюсь носом в шею, вдыхая запах крови, пота и грязи, ставший уже бессменным нашим атрибутом. Слышу, как Карл шумно дышит, рвано вдыхая. Некоторое время мы так и лежим, дыша друг другу в шею, не осмеливаясь зайти дальше. Наконец, мне это надоедает и я цепляюсь пальцами за воротник его рубашки, притягивая парня для поцелуя. Легко, почти невесомо царапаю ногтями шею Карла, второй рукой попутно расстёгивая пуговицы его рубашки. Карлу это нравится, и он начинает постепенно входить во вкус. Перемещает и вторую руку мне на попу, притягивая к себе вплотную, безмолвно прося о стимуляции, и я повинуюсь, начиная медленно тереться об его возбуждение бедром, вызывая ещё один тихий стон. Внезапно чувствую горячую ладонь у себя между бёдер и немного раздвигаю ноги, давая Карлу пространство. Медленно, даже слишком медленно он поднимает руку выше, ближе к заветному месту и, наконец, осторожно прикасается к промежности. Даже через грубую джинсовую ткань меня словно прошибает током и я невольно вздрагиваю от неожиданности. Карл тут же убирает руку, смущённо поглядывая на меня. — Извини, я не знаю, как это делать, если… — Карл, чёрт, продолжай, не смей останавливаться, — обрываю его и снова тянусь к губам, расстегивая последнюю пуговицу на рубашке, натыкаюсь ещё на одну преграду — футболку. Запускаю руку под ткань, робко поглаживая плоский живот с едва проступающими кубиками пресса, царапая кожу, вызывая очередной стон. Осмелев, Карл возвращает руку на мою промежность, теперь уже перемещая её к ширинке. Минута и его пальцы расстёгивают пуговицу, ещё одна и его рука уже полностью в моих штанах. Не сдерживаю стон, когда он осторожно исследует новую территорию, поглаживая, надавливая и случайно задевая клитор через ткань трусов. Рефлекторно насаживаюсь на его пальцы, прося больше. Больше, больше, больше. Карл осмелел. Уверенно он приподнимается на локте, наклоняясь надо мной, продолжая выбивать из меня стоны, то с силой нажимая на заветную точку, то почти невесомо проводя пальцами. Не выдержав, я резко поднимаюсь и, заметив его недоуменный взгляд, разворачиваю его снова на спину, забираясь сверху, нарочно стараясь как можно чаще задевать его стояк. Стаскиваю с него рубашку, затем футболку, с наслаждением окидывая взглядом открывающийся мне вид. Ведь никто кроме меня больше не видел его чуть проступающего пресса, его венки на ключице, загорелую кожу в разводах грязи и крови, никто не видел, как дёргается его кадык, когда он нервно сглатывает. И не увидит. Не допущу. Снимаю кофту и с себя, остаюсь в одном лифчике. Сначала смущение накатывает на меня волной, но, заметив взгляд Карла, помутневший от возбуждения, от желания, забываю о стеснительности и снова начинаю стимулировать член, бесстыдно потираясь о него, упираясь руками в грудь парня. Он прикрывает глаза, кладёт руки мне на бёдра, начинает подаваться вверх, мне навстречу, хрипло выпуская воздух из лёгких, периодически постанывая. Я понимаю, что он девственник: долго не протянет, поэтому решаю закончить с прелюдиями. Расстегиваю лифчик, откидывая его на подушку и наклоняюсь к Карлу, чтобы сорвать ещё один влажный поцелуй. И тут в мою голову бьёт резкая мысль: — Чёрт. Презервативы. Карл открывает глаза, мутным взглядом окидывает меня, и сипит: — В тумбочке посмотри. Здесь пара жила. По-любому у них есть. Моля всех известных мне богов о правдивости этой догадки, через Карла тянусь к тумбочке, стоящей возле дивана, открываю ящик и вслепую шарю рукой по всяким мелочам, валяющимся в хаотичном порядке, пытаясь нащупать мягкий материал упаковки. Я вздрагиваю от неожиданности, когда губы Карла накрывают мой сосок, покусывая, а рука — вторую грудь. Забыв на мгновение о поисках презерватива, я откидываю голову назад и не сдерживаю протяжный гортанный стон. Наконец рука натыкается на заветную упаковку и я облегчённо вздыхаю. Карл тоже. Как можно быстрее скидываю с себя остатки одежды, потом помогаю Карлу, и когда последние преграды стёрты, сама подрагиваю от возбуждения, водя рукой по члену Карла, чувствуя, как его рука сжимает моё бедро, а вторая — талию. Два раза у меня был секс. И ни разу я не была главной. Оба раза меня просто брали и трахали. Бездумно, жестоко, не думая о моих чувствах, не давая получить наслаждения. И сейчас, сидя на Карле, я ощутила себя чем-то большим, чем просто секс-игрушка. Парень подо мной стонет, подаётся бёдрами вперёд, прося больше, чем просто рука. И я могу дать ему это. А могу и не дать. Ощущение собственного превосходства наполняло меня изнутри, пробираясь во все потайные уголки души, и я первый раз в жизни захотела доставить удовольствие мужчине, доставить удовольствие себе с помощью мужчины. Зубами разорвав упаковку, поспешно натягиваю презерватив и приподнимаюсь над Карлом, замешкавшись. Он смотрит на меня тёмными, почти чёрными глазами. Зрачок нереально огромный, а голубая радужка превратилась в тёмно-синюю. Притянув меня для поцелуя, Карл тихо бормочет мне в губы. — Ну же, Бренда, пожалуйста, ты не представляешь, как я хочу тебя. — Представляю, — так же тихо шепчу в ответ, и, наконец опускаюсь на твёрдую плоть. Стоны вырываются из нас синхронно. У меня — более тихий, длинный, у Карла — резкий, громкий. Медленно начинаю двигаться, выгибая спину, шипя от наслаждения, но постепенно ускоряюсь, подталкиваемая выкриками Карла, своими собственными всхлипами. Всё резче и резче, быстрее и быстрее, повинуясь рукам на бёдрах, помогающим мне, впиваясь ногтями в кожу, приближаясь к разрядке. Словно во сне слышу свой собственный, особенно громкий стон, чувствую, как мышцы сокращаются, на пару секунд вылетаю из реальности, получая свой первый в жизни оргазм, сквозь пелену на глазах взглянув на Карла. Ещё пара резких толчков и он тоже кончает, закидывая голову, издавая полувой-полустон. Немного придя в себя, слезаю с Карла, ложусь рядом с ним, прикрыв глаза, глубоко дыша, пытаясь привести сердцебиение в порядок. — Выкинь презерватив, — не открывая глаз обращаюсь к Карлу, чуть отдышавшись. Слышу скрип пружин, чувствую, как он подымается, лёгкие шаги, стук рамы, и наконец снова тёплое тело рядом со мной. Не решаюсь открыть глаза, боясь наткнуться на взгляд Карла. Что он думает? Ему понравилось — это однозначно. Но что, если он разочаровался во мне, считает меня шлюхой, может… Поток бессвязных мыслей прерывает рука Карла, осторожно приобнявшая меня за талию. Он утыкается носом мне в волосы прижимает к себе и я просовываю ногу ему между бёдер, счастливо улыбаясь. — Нужно одеться, если вдруг нас застанут в таком виде ходячие или, что ещё хуже, папа, я не знаю, как мы выкрутимся, — хрипло шепчет Карл и я лениво киваю в ответ. — Сейчас… Оденусь…