Ты меня любишь, правда или неправда?

      Ты меня любишь, правда или неправда?       В первый раз он спросил это перед проникновением на корабль кренгов. Ты тогда смущенно отвела взгляд и засмеялась, приняв всё за глупую шутку, а он лишь со скрытой обидой и сожалением взглянул на тебя и ушел к остальным — готовиться к операции.       Любовь? Это было слишком сильное слово для тебя. Ты всегда искусно прятала чувства ото всех, боялась показаться слишком сентиментальной, слишком мягкой, ведь тебя не такой привыкли видеть. Чувства показывались только близким, самым родным — семье. Ты любила родителей, любила сестру и души не чаяла в своей проказнице-кошке. Но друзья? Нет, определенно нет. Им ты всегда представала в образе простой веселой девушки, которой не чужды милосердие и сострадание. Они не видели тебя любящей, заботящейся — только веселой и иногда серьезной, ведь ты не хотела показывать своих истинных чувств.       А не хотела ли?       Ты не раз задавалась этим вопросом. Возможно, и хотела, но ты всячески отвергала эту мысль, словно мусор выкидывала из головы. Нет, ты просто не понимала. Не знала, что чувствуешь к тем, кого называла друзьями. Да, вы дружили, но могла ли ты сказать, что любишь их? Что сильно переживаешь, когда они уходят на очередную миссию или просто выходят на поверхность? Нет, не могла. Слишком мало знакомы, слишком мало времени прошло. Или все это лишь отговорки?       Ты смотрела ему вслед. Он уходил все дальше и дальше, с гордо поднятой головой, принимая твой ответ, если, конечно, это можно было назвать ответом. Ему было больно, ведь он любил тебя и ты это видела — ведь не спроста же он всегда пытался уберечь и защитить тебя, но он — лидер, и он не должен показывать слабость перед остальными.       Ты меня любишь, правда или неправда?       Он задал его снова спустя какое-то время, как очнулся после трехмесячной комы. Вы тогда сидели на подвесной скамейке под деревом и вокруг, как раз, никого не было. Он молча ждал твоего ответа, а ты в свою очередь не спешила с ним. В это раз ты не смеялась, даже тени улыбки не было видно на твоем лице и это немного радовало — возможно в этот раз ты ответишь иначе? Но нет, прошептав еле слышимое: "Прости" — ушла, оставив его одного.       Ты впервые запуталась по-настоящему. Не могла разобраться в себе, и он это знал, потому всего лишь проводил тебя взглядом. Закрывшись в пустующем сарайчике, ты не могла понять, что чувствуешь теперь. За несколько месяцев, проведенных до вторжение кренгов и после этого, вы сблизились. Теперь ты действительно могла назвать их семьёй, действительно любила их и боялась, что с ними что-нибудь могло случиться. Ты уже не представляла своей жизни без них: без забавных шуточек Микеланджело, серьезных замечаний Донателло, что нельзя сломя голову спешить куда-то, не смотря под ноги, ругани Рафаэля, когда вы спорили с ним даже из-за всякой ерунды, и любимого голоса Леонардо.       Ты не верила себе, ссылалась на плохое самочувствие или обычную боль в голове, однако ты все чаще и чаще стала замечать, что тебе становиться спокойнее, когда он рядом. Тебе приятно его общество и нравится его голос, порой ты даже спрашивала его о всякой ерунде лишь бы снова услышать этот, дурманящий разум, голос. Но несмотря на это, ты никак не могла признаться себе, что действительно любишь.       Сердце неприятно защемило, когда он влетел в квартиру Эйприл еле живой. Весь в синяках, ранах и ссадинах. Было больно на него смотреть и становилось еще больней, когда он лежал у тебя на коленях и в голову лезли неприятные мысли. Слезы безостановочно текли по щекам, а руки бережно и нежно гладили его по голове. Тогда ребята впервые увидели твои слезы, и впервые увидели твои переживания. Так искусно спрятанные чувства при виде еле живого Леонардо внезапно вышли наружу, открывая всем истинную тебя, но ты не обращала ни на кого внимания. Ты чувствовала себя беспомощной и такой никчёмной, имеющей возможность только молить Бога, чтобы он не умер.       Что с тобой происходило, когда вы приехали в загородный дом Эйприл, было сложно описать. Ты мало ела, практически не спала, все время находилась рядом с ним, надеясь, что он очнется, но ничего не происходило. Часы превращались в дни, те в недели, а дальше пошли месяцы. Время как на зло шло медленно и каждый день был пыткой. Ты часто рассказывала ему о том, что происходило вокруг, рассказывала о ребятах и о том, в каком спокойном и красивом месте вы сейчас находитесь.       Когда он очнулся твоему счастью не было предела и ты искренне радовалась, когда узнала, что он идет на поправку, но старалась не показывать ему этого. Другие, конечно, замечали твои перемены, но никто не решался сказать Лео, как ты сходила с ума, морально и физически истощалась, пока он был без сознания. А ты все больше и больше путалась в своих чувствах, но так или иначе продолжала проводить с ним как можно больше времени.       Ты меня любишь, правда или неправда?       Он задал его вновь, когда вы покинули Землю, после пришествия трицератонов. Вернулись на полгода назад, чтобы предотвратить вторжение, но вы оба видели, как умирала планета и он видел, как на его руках умирала ты. Да, он помнил твой образ и все пытался выкинуть его из головы, но все тщетно. Каждый раз в голове возникала картина как ты, истекающая кровью, лежишь у него на руках и что-то шепчешь. Голоса нет, а по губам прочесть не удается. Это пытка — видеть смерть дорогого тебе человека и понимать, что ты не в состоянии помочь ему. Ты улыбнулась, искренне и по-детски, в последний раз, и он навсегда запомнил твою улыбку.       Сплинтер умер практически сразу после тебя, и тогда казалось, что все действительно кончено…       Сейчас же ты стояла рядом с ним и на устах играла безмятежная полуулыбка. Ты не помнила, что с тобой случилось, потому и вела себя по-обычному, даже не допуская мысли о том, что могла умереть тогда.       — Ответишь? — Лео взглянул на тебя, смотрящую в безмятежные просторы космоса, надеясь, что хоть в этот раз ты ответишь ему. Ведь тогда он не спросил тебя об этом, рассчитывая спросить позже, но позже тебя не стало.       Ты перевела взгляд на него, он с надеждой смотрел на тебя, но в тоже время ты успела заметить непреодолимую грусть и тоску, застывшую на его лице. Ты вновь устремила взгляд в даль, а щеки едва заметно порозовели.       — Правда, — тихо ответила ты, прикрывая глаза и виновато улыбаясь. — Прости, что пришлось столько ждать.       Леонардо усмехнулся, за руку притянул тебя к себе, заключая в объятия, и положил подбородок свой тебе на макушку, улыбаясь и даже немного не веря, что все это не сон. Ты обняла его в ответ, наслаждаясь каждой секундой, проведенной рядом с ним, и до твоих ушей донесся его ласковый голос:       — Это того стоило…