wherever;

Чонгук заходит в дом и кривится от неприятного запаха алкоголя и сигарет. На полу валяется разбросанное конфетти и оборвавшиеся гирлянды. Он проходит вглубь дома и видит лежащих на диване Намджуна и кого-то в капюшоне, закрывающем лицо. Возле книжного столика красуются бутылки из-под алкогольных напитков. Чон наступает на чью-то ногу и видит спящего под столиком Хосока. Весь этот бедлам в доме Чонгука и Юнги из-за дня рождения рыжего Чимина, а Мин добровольно согласился отпраздновать его у них дома, ещё и спиртное сам купил. После того как они сбежали из дома, потому что заебало, Юнги хоть и работал, но был льстив на бутылочку красненького вина. Чонгука как кипятком ошпаривает, когда до его ушей доносятся протяжные стоны и рычание. Он идёт на пошлые звуки и доходит до спальни. Приоткрытой двери достаточно, чтобы увидеть, что там происходит. Достаточно, чтобы у Чонгука остановилось сердце. Виновник бедлама выгибается в спине и высоко стонет-пищит, а его, Чонгука, Юнги в быстром темпе вдалбливается в тело Пака. Чон, кажется, упал в бездну, куда-то далеко и низко; рюкзак в его руках падает на пол и с грохотом ударяется о него. Происходящее действие в комнате останавливается, когда Юнги слышит за дверью шорох и пытается разглядеть, что за мышь там находится. Но за дверью он видит не какую-нибудь крысу, а Чонгука. И у Мина челюсть целуется с поясницей Чимина, смотрящего на Чонгука не менее испуганно, словно они какие-то школьники, у которых родители с работы пораньше вернулись. Чон заходит в комнату, смотря влажными от подступивших слёз глазами в слегка испуганные глаза Юнги, на которые падает лаймовая чёлка. Гук даёт старшему пощёчину, отчего звук шлепка разносится по всей комнате, эхом ударяясь о стены. Мин шипит от чувства горящей щеки и медленно поворачивает обратно, снова получая ещё одну пощёчину. Чонгук не смотрит на Чимина, что хоть как-то радует Пака. — Прости, — хрипит Юнги, касаясь подушечками пальцев огненно-красной щеки, которая стала такой после получения десяти пощёчин. — Прости?! — громко выкрикивает Чонгук, сглатывая стекающие в уголки губ слёзы и начиная истерически смеяться. — Прости... — тихо повторяет он и переводит взгляд с глаз на кулон с шеи старшего. Он резко бьёт кулаком по аксессуару, смотря за тем, как Юнги сгибается в три погибели, а когда кое-как выпрямляется, то на груди виднеется яркий след от двух сердечек. Чонгук хватает рюкзак с пола и выходит из комнаты, громко хлопая деревянной дверью. Он сбегает по ступенькам, вытирая прозрачные слёзы. — О, Чонгук, ты куда? — Гук натыкается на стоящего со стаканом апельсинового сока Джина. — Никуда, — Чон открывает шкаф, который стоит в гостиной, ибо им с Юнги было в падлу поднимать его на второй этаж, и скидывает нужные вещи в рюкзак. Его действие останавливает схватившая его запястье рука Сокджина. — Что случилось? — Джин умел пить, в отличие от своих тонсэнов, поэтому выглядел вполне трезвым, хоть от него и несло перегаром. — Измена. Боль. И я ухожу, — прямолинейно проговорил Чонгук. — В смысле? — В коромысле, — хмыкнул младший и, вырвав руку из охапки хёна, повесив собранный рюкзак на плечо, вышел из дома. Кого он не видел в доме, так это Тэхёна: значит, тот отказался пить или же был вызван на ночную смену, которая где-то час назад началась. Тэхён работает барменом в престижном клубе, с алкоголем дело имеет хорошее, так что, как и Сокджин, пить умеет. Клуб находится в двух кварталах от дома, и Чонгук решает пройтись. Гуку нравится местность, в которой он живёт, и то, что в два ночи можно спокойно ходить по тёмным переулкам, не боясь ограбления или чего-нибудь хуже. Ладонь всё ещё горит после пощёчин; он две минуты дует на неё, а потом, когда боль проходит, он сует руки в карманы и, опустив голову, направляется к Тэхёну — единственный человек, которому можно изложить всё своё горе. — Какие люди, — улыбается Тэ, ставя только помытый стакан на барную стойку. Чонгук садится на стул и бьётся лбом о деревянную поверхность стойки. — Валяй, — отрезает Тэхён, опираясь локтем перед Чоном. — Мне изменили. Я ушёл и не хочу возвращаться, а ещё я хочу выпить чего-нибудь и умереть, — бурча в деревяшку, рассказывает Гук. — Поподробнее, — Ким лезет в бар за бутылочкой энергетика и приступает к выполнению просьбы клиента. Чонгук рассказывает всё — от корки до корки, со времён Адама и Евы, по секунды, когда Тэхён сделает ему коктейль, — и переходит за будущее. — Наливай ещё, — Чон уже пьяный в дудку, но просит ещё один стакан. — Нет, больше не налью, — Тэхён отставляет грязные стаканы в сторону. — Ну и в жопу тебя, — Чонгук хватает рюкзак и, пошатываясь, выходит из бара. Телефон неприятно пищит, сообщая о том, что заряд сел. Чон в последний раз смотрит на время, а после отключает смартфон, чтобы хоть как-то сохранить зарядку. Он слышит какое-то шуршание за спиной и прибавляет темп, направляясь в дешёвый мотель. Парень чуть поворачивает голову и, косясь назад, видит двух парней, которые, натянув капюшоны, равномерно идут за ним по пятам. Парни за спиной, по мнению Чонгука, тоже ускорили ход. Он пересмотрел слишком много фильмов, потому что, когда он свернул за угол, те парни просто прошли мимо него. Чон вытирает вспотевшие ладони о штаны и, повернувшись, врезается в парня чуть ниже его. Пока Гук в ступоре, тот пододвигается ближе к нему, тянясь к уху. — Разве малыша Чонгука не учили, что нельзя ходить ночью по подворотням? — Чон узнает этот шёпот из миллионов, и вылезающие из-под капюшона зелёные волосы могут быть только у одного идиота.