Мы не идеальны

Лондон. Дом Дэнси Поздняя ночь       Вздрагиваю. Долго и упорно вращаю зрачками, пытаюсь найти любой источник света. Силой воли заставляю себя скатиться с дивана, направляюсь в гостевую спальню, держась руками за стены. Блядь, уродское убожество, видимо, придется занять соседнюю койку в той клинике. Что-то со мной не так, кажись, мозг сигнализирует о болезни или еще о какой-то фигне.       На ходу стягиваю потную майку-алкоголичку, швыряю её на первый попавшийся стул. Снимаю штаны и мокрый, дрожащий весь то ли от холода, то ли от пережитого, забираюсь под одеяло с головой. Крупная дрожь перебирает позвонки, тошнит. Я остро помню ощущение замкнутого пространства и запах сырой земли. Помотав головой, вступаю в дебаты с мозгом, молю его, отключиться хотя бы на короткое время. Мне нужен здоровый сон и больше ничего. Стараюсь дышать глубоко, считаю до десяти и обратно. Помогает слабовато, однако сон мутной пленкой в очередной раз гасит мое сознание.       Я открываю глаза, почувствовав, что под дверью кто-то торчит.       — Хью, это ты? – каркаю я пересохшим горлом в сторону замочной скважины.       Тишина.       Сажусь на кровать и включаю бра. Параллельно в памяти всплывает воспоминание, как мы в Торонто носились по торговому центру в поисках подарков для жён на очередной праздник и случайно наткнулись в одном антикварном магазинчике как раз на эту самую вещицу. Великолепное произведение искусства! Первоначально их было два: тяжелые и в то же время изящные бронзовые подсвечники притягивали витиеватостью рисунка: листья аканта были закручены в лихие завитки, а у основания распускались цветами-блюдцами, на которых держалось крепление, стилизованное под свечи. Свет в них отражался, приобретая оттенки солнца на закате. В стиле Ганнибала – аристократично и холодно. И мы долго спорили, кто их получит, но все же решили разделить. Ханне, вешая бра в хозяйской спальне, долго сокрушалась, что такая ценная вещь должна быть неразлучна, как две половинки сердца. Вот как Клэр распорядилась своей частью…       Тем временем под дверью послышались тяжёлые печальные вздохи. Дверь грустно скрипнула, впуская тень Хью. Он зашел, осмотрел комнату, как будто видел ее в первый раз, улыбнулся красным отблескам света и уставился на меня.       — Я должен попросить у тебя прощение, Хью. Вернее, не должен, а прошу у тебя прощение и это… Я козел. Я не хочу рушить нашу мужскую дружбу и те отношения, что у нас сложились…       — А я хочу! - прервал меня Дэнси.       Он подошёл вплотную к кровати и, краснея от стыда и смущения, стал медленно раздеваться. Я молча наблюдал за всем, разум отказывался воспринимать происходящее как реальность. Это всё было похоже на очередной бредовый сон, однако меня прошибло током, когда я посмотрел на голого Хью.       Хью Дэнси, сорока лет отраду, женатый шесть с половиной лет, полностью обнажённый, колючий, холодный и худой, сдернув одеяло, садится на меня сверху. Медленно, словно у нас тысяча лет в запасе, он изучает мое тело. Обводит каждую морщинку и приглаживает каждый седой волосок. Планета останавливается, и я вместе с ней впадаю в анабиоз; остается только раздирающее чувство - сладкая пытка огнем и льдом. Энергия от его пальцев проникает в меня, рождая новые, ранее неведомые ощущения. Хью наклоняется и проводит языком по скулам, приникает к губам и резко впивается зубами. Я задыхаюсь, поддаюсь и открываю рот, впуская в себя всего Хью. Он забирается под кожу и дарует мне второе дыхание, одним поцелуем. Я никогда не был настолько живым.       Он спускается всё ниже. Ловлю себя на мысли, что всё летит в тартарары, представление о жизни ломается как Титаник, столкнувшийся с айсбергом. И вновь меня смывает волной в ничто, когда его губы достигают эрегированного члена. Приподнимаюсь на локтях – хочу это видеть. Алые, припухшие губы исследуют фаллос, язык дразнит головку, облизывая выступившую смазку, причмокивая, втягивает плоть наполовину и продолжает ласкать языком. Уже давно не слышу свои стоны и надрывное дыхание, я превратился в антенну и улавливаю только те звуки, которые издает Хью: пошлые, дразнящие, непристойные. Я готов кончить только от них. Его волосы касаются нежной кожи паха, когда он вбирает член полностью, глажу их, наслаждаюсь.       Дэнси поднимает на меня взгляд, я срываюсь, хватаю его, подтягиваю и подминаю под себя. Наши члены касаются, а губы соединяются в жадном поцелуе.       — Я люблю тебя! – тяжело дыша, говорит Хью.       — Что?       — Я не могу жить без тебя, Мэсс. Ты все, что у меня есть и будет. Ты же чувствуешь тоже самое?! - Хью смотрит прямо в глаза и ждёт от меня волшебных многообещающих слов.       — Хью… Любовь? Не говори глупостей, друг.