Летний бриз

Солнце только вошло в зенит, а все племена уже спали. По крайней мере те их части, которые остались живы. Которые не вознесли свои души к небесам. Недавняя суматоха немного улеглась, и многие воины легли прямо на поляне. Все хотели восстановить силы, чтобы потом можно было продолжить жить воинской жизнью. На высоком, пустынном холме сидела одинокая черная фигура. Внимательно следя за происходящим внизу, черный некто изредка тяжело вздыхал, словно понимая, что виноват. Или сожалея, что больше туда не вернется. Этого «некто» звали Ветерок. Да, тот самый несчастный, что лишился хороших родителей, который возненавидел всех окружающих, который повелся на сказки Сумрачного Леса. Который, гонимый жаждой мести, выпустил когти против своих соплеменников. Который не смог противится ярости. Который пал в глазах товарищей. Который больше не мог жить, как прежде. У него нет семьи. У него нет товарищей. У него нет друзей. У него нет любви. У него нет будущего. Он считал, что это из-за ошибок его отца. Грач считал, что его сын сам виноват. И никто не признавал, что оба они были хороши. Легкий порыв ветра заставил черного кота отвлечься от темных мыслей. Посмотрев на поляну лагеря, где меньше часа назад один за другим отдавали свои жизни его соплеменники, он вновь с досадой подумал, что его там больше не ждут. — Ветерок? — внезапно раздавшийся позади голос заставил его передернуться. Меньше всего он сейчас хотел говорить с кем-либо. — Ты в порядке? Ветерок не обернулся, предпочтя лишь подать неясный знак хвостом. Собеседник присел рядом и попытался заглянуть ему в глаза. Верней, собеседница. Верескоглазка. Его первая и последняя любовь. — Ты не ответил, — заметила кошка. Ветерок бросил на неё пустой взгляд и снова вздохнул. — Нет, — коротко бросил он. — Не в порядке. — В чем дело? Стой, не отвечай. Я знаю, что все, что здесь произошло, ужасно и немыслимо, но… мы же живы! Причем мы оба! Так что перестань думать о грустном, и пойдем вздремнем. Ты, должно быть, устал. «Ты ничего не понимаешь, — про себя прошипел кот. — Я не могу „пойти вздремнуть“ среди воинов Ветра, как среди своих. Я слишком много натворил, чтобы все это разом забыть.» — Ты иди, — как можно мягче сказал он. — А я посижу тут немного. — Ну уж нет! — фыркнула Верескоглазка. — Знаю я тебя. «Посидишь тут немного», и вернешься под вечер! Так что лучше я тебя дождусь. Некоторое время они сидели молча. Потом воительница снова посмотрела на друга: — Если тебя что-то волнует, можешь мне сказать. Может, я смогу тебе помочь? — Да как ты поможешь… — вздохнул он. Верескоглазка пожала плечами. — Пока не узнаю о твоей проблеме, то само собой никак. На секунду Ветерку захотелось заурчать и правда пойти следом за ней в лагерь. Но он понимал, что после всего того, что было, он не может просто жить, как раньше. — Все хорошо. Просто… просто я… не в себе. — Да уж, такой битвы не было за всю историю племен! Подумать только — мертвые коты тренировали наших воинов, чтобы потом напасть на земных! Просто уму не постижимо! Но я рада, что все воители одумались и не стали сражаться со своими соплеменниками. Ветерок передернулся и жалобно посмотрел на неё. Ему тут же захотелось выложить все, как было: что он всегда знал о затеях Сумрачного Леса, что он понимал, что будет сражаться со своими, что совсем забыл о ней… — Ветерок? — очевидно, подруга поняла, что с ним что-то не так. — Что-то случилось? — Да, — выдавил он, стараясь не заплакать от нахлынувших на него чувств. — Случилось! То, что я был среди Сумрачных котов! — В этом нет ничего такого, — постаралась успокоить его кошка. — Многие воители поверили, что тренируются во благо племен, и… — Ты не понимаешь! — оборвал её Ветерок. — Я знал, что они собираются делать на самом деле! Я знал, что они хотят уничтожить племена! И все равно следовал за ними! Потому что… хотел прикончить его! Прикончить Грача и всю его полукровную семейку! А теперь… теперь у меня ничего не осталось! — он с отвращением почувствовал, как теплые потоки хлынули из его глаз. Отвернувшись, он продолжил. — Не семьи, не друзей, не соплеменников, ни… ничего! — Стой, а как же… как же я? — А что «ты»? — Разве я не твоя семья? Ветерок обернулся к ней. Верескоглазка внимательно смотрела на него, стараясь прочитать ответ в глазах. — Ты? — тупо переспросил он. Она медленно, неуверенно кивнула: — Я ведь… ну… я ведь люблю тебя! Я… хочу… чтобы у нас была семья. Хочу носить твоих детей. Хочу чувствовать твое теплое тело рядом со мной каждую ночь… И… — Это невозможно, — ответил он. Верескоглазка резко замолчала и уставилась на него. — П-почему? — одними губами спросила она. — Потому что я ухожу. Мне не место в племени Ветра, Верескоглазка. Я слишком много сделал того, чего не следовало бы делать. Я… я больше не нужен вам. — Неправда! Ты нужен! — Кому?! — Мне! Или я теперь для тебя пустое место?! Шерсть на холке кошки угрожающе поднялась, глаза затуманились яростью и горечью. Ветерок знал, что должен сказать — должен признать, что она — цель его жизни, что она — то единственное, ради чего он хочет дышать и влачить свое жалкое существование, что только ей он доверит вынашивать своих детей, что рядом с ней хочет провести остаток жизни… Но вместо красивой речи признания в любви он выдавил одно слово: — Да. Верескоглазка дернулась и застыла, лишь изредка помахивая полосатым хвостом. Потом всхлипнула и пискнула: — А т-ты для меня все. Почему ты так поступаешь, Ветерок? Ты вначале бросил меня, променял на Сумрачных воинов, а теперь у тебя не хватает сил признать свои ошибки! Выходит, ты ни чем не лучше Грача! — она лапой стряхнула с глаз слезы, но не ушла. — Ветерок, скажи, ты правда совсем ничего ко мне не испытываешь?! «Да люблю я тебя, дура!» — внутренне взревел Ветерок. Внезапно печаль сменилась яростью, в груди вскипел гнев, и он прорычал, оскалив острые, как бритвы, клыки: — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое, Верескоглазка?! Мне было тяжело врать тебе тогда, почему ты считаешь, что станет легче сейчас?! — Откройся мне, Ветерок! Расскажи правду! Я пойму, я приму! Я люблю тебя! — И я тебя! — взорвался Ветерок. — И я не хочу и не могу смотреть тебе в глаза после того, что натворил! Я чувствую себя виноватым! Я не хочу спать рядом с тобой, зная, что так виновен! Не хочу счастливо жить с тобой, я этого не заслужил! И ты не заслужила быть подругой предателя и жалкой мрази! Если ты меня не простишь, мне будет в сто раз легче, чем если мы все забудем! Потому что я ничего не забуду! Все ясно?! Это ты хотела услышать?! — Да, — коротко кивнула Верескоглазка. Подойдя к другу, она ласково лизнула его в нос и улыбнулась. — Иди, Ветерок. Я позабочусь о наших малышах. — Наших малышей не будет, — прошептал воин. Он чувствовал себя подавленным и морально убитым. — Будь счастлив, — промурлыкала кошка. — А обо мне не волнуйся. Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Ветерок внимательно посмотрел на неё. В её глазах плескалась нежность и горячая женская любовь. Потерший головой о грудь кота, она вздохнула: — Иди, Ветерок, иди… Я буду скучать. — Хватит, — прошипел воин. — Ты все только усложняешь. — Прощай. — Прощай. Он резко развернулся и рысью направился прочь от сидящей подруги. Он чувствовал, как она внимательно смотрит ему в спину, провожая взглядом аконитовых глаз. Она не его судьба. Он не её судьба. Они не созданы друг для друга. Она найдет себе другого. Она полюбит снова. Она родит ему детей, они ей внуков. Она будет счастлива. «Ты эгоистичный идиот, — про себя вздохнул Ветерок, молча покачав головой. — Ты же ей всю жизнь сломал своей недолюбовью…» Верескоглазка продолжала сидеть, пока его силуэт не скрылся в тумане горизонта. Потом она, не проронив не слова, встала и пошла в лагерь племени, где постепенно стали просыпаться коты.