В лучах заходящего солнца

Среди драконов уже давно никто не рождается. Так может, и ей просто показалось? Помстилась мечта, давно лелеянная женским умом, тоскующим в одиночестве. Почти в одиночестве. Она уже не спит на жестком соломенном тюфяке, не ест одни лепешки столетней давности да вяленое мясо. Но она так же далека от прежней жизни, как драконий замок на скале. Осенью, когда Арман, двести первый потомок Прадракона, оправился от ужасных ран, полученных в битве с порождением моря, они построили дом. Рядом с замком, на берегу враждебного, но уже ставшего родным моря, они построили свой дом. И набили перину калидоньим пухом. Юта теперь говорила, что они спят на облаке. Арман только улыбался и гладил ее по волосам. В замке он либо засыпал в кресле у камина, забываясь пьяным сном, либо, очень редко, — на сундуке в своей комнате. Теперь, стоило ему задержаться где-то, занимаясь делами в зоне ее досягаемости, она приходила и обнимала его за плечи, звала с собой. Такая милая, домашняя, в простом платье, пришедшем на смену свободным балахонам. Из своей жизни, жизни королевы, она не взяла ничего. У них началась новая. Они будут жить долго — до самой Ютиной старости. Пророчество в клинописном зале позволило ему счастье, даже предписало, поместив рядом с его именем слово «любовь», слово, которое так редко встречается в древних текстах… Они еще не знали, что любовь дракона сулит одну жизнь на двоих — человеческий век продлевался силой дракона. Или силой любви, сжимающей сердце и не дающей отпустить. Не до старости — до самой смерти. Да и откуда им было знать — ни один дракон еще не влюблялся в человеческую женщину. Двести поколений прожиты зря, утопая в братоубийственных войнах и крови принцесс. Он будет носить ее над морем… Придет и уйдет зима, и снова придет, и, возможно — чем горгулья не шутит — у них будет… страшно подумать, но вдруг все-таки это возможно? .. будет ребенок… Юта никогда не забудет того, как Арман, умирающий дракон, изломанной куклой лежащий на постели, звал ее в бреду, неосознанно сжимал ее руку, говорил… о любви. Как он впервые очнулся, открыл глаза и, протянув здоровую руку, коснулся ее лица, слабо улыбнулся, как не улыбался никогда, и стер с ее щек слезы. А теперь? Теперь каждый ее день наполнен прикосновениями прохладных ладоней, хриплым голосом того, кто не испугался пророчества и во имя любви пошел до конца. Она стоит перед зеркалом и смотрит на себя — на худое длинноносое лицо с маленькими глазами и непомерно большим, словно рыбьим ртом, и думает о том, кто сейчас парит в облаках. Юта коснулась живота, скрытого за тканью платья. Страшнее всего была их первая ночь вместе — она стеснялась, плакала, отворачивалась. Стыдилась того, что оставила свою честь в королевской спальне, а он сцеловывал ее слезы и говорил, что его невинности хватит на двоих. Видано ли — двухсотлетний дракон еще ни с кем не делил ложе! А Юта все стояла у зеркала и думала, что никогда бы не забеременела от Остина. У Остина вообще не будет детей, ведь после того, как его осмеяли по всему королевству ни одна падшая женщина не захочет лечь с ним в одну кровать. Разве что кроме принцессы Оливии. А от Армана? Не захочет ли дракон, чтобы его ребенок пошел по стопам всех своих предков? От этой мысли Юта вздрогнула — вдруг он захочет, чтобы его потомок наверстал то, что упустил отец? Нет, Арман не может так поступить! Юта не видела дракона с самого утра — посреди ночи он проснулся, резко подскочил с кровати, будто ему впервые за много месяцев приснился кошмар, а через минуту женщина уже услышала удаляющиеся хлопки крыльев и позднее — грозный и какой-то печальный рык… Арман летал уже много часов, с самого рассвета. Летал над развалинами замка, сжег остов корабля на берегу — он давно точил зуб на эту развалину, долетел до гор и задрал там козу… Деревни, над которыми он пролетал, даже не чесались, и уж тем более люди не разбегались с крикам. Прознав о том, как низко пал король Остин, селяне решили, что не такой уж дракон и плохой, и более того — сочинили балладу о том, как из лап кровожадного чудовища и злого короля прекрасную королеву спас благородный дракон. А несколько раз в дом к ним стучались люди с просьбой заступничества и покровительства. Арман удивлялся, Юта улыбалась и говорила, что простым людям тоже хочется спокойствия. — Все будет хорошо, Юта, — сказал он хрипло. — А сейчас, — спросила она испуганно, — сейчас все плохо, да? Сейчас все хорошо. У них есть теперь свой дом и двести первый потомок все чаще подумывает о том, чтобы мощными ударами хвоста разрушить и без того пребывающий в плачевном состоянии замок. К горгулье все двести поколений, что жили не так, как он! Ночью он проснулся от неясного толчка. Он долго лежал в темноте и долго думал, что же изменилось в доме. И потом понял — кроме биения Ютиного сердца, он слышал еще одно. Тихое, не оформившееся до конца. И он подскочил, будто пронзенный молнией, как когда-то его отец. Армана захлестнули мысли, поток которых он не смог сдержать. Почему она не сказала раньше? А вдруг этот ребенок не желанный? И еще добрая сотня «почему» и «вдруг», от которых камень на душе становился все тяжелее и тяжелее с каждым подобным вопросом. А он все думал, когда же закончится эта сказка. Она оборвалась на самом ярком моменте, до обидного смешно и мучительно горько. Что ему теперь оставалось делать? Летать над берегом и мечтать лишь о том, чтобы размозжить тупую драконью голову о скалы. Или о том, что все то, что он себе придумал — лишь его домыслы. Он вернулся под вечер — с ломотой в костях и покрасневшими глазами. Она встретила его на пороге — будто так и стояла с самого утра, ожидая его. Юта крепко обняла его, и Арман чуть заторможенно ответил на объятия, целуя свою возлюбленную в макушку. Зеркало, висящее прямо перед ним показывало темноволосого мужчину с редкими белыми нитями в волосах. Где это доселе было видано — седой дракон! Но это досталось ему в подарок к шрамам на шее и спине после битвы. Юта гладила эти белесые отметины и плакала, а он целовал тонкие шрамы на ее запястьях, оставшиеся от скоб, которыми она когда-то была прикована к скале. Они чувствовали свою вину за раны друг друга. — Я испугалась за тебя, — тихо сказала Юта, прижимаясь щекой к груди Армана. — Не бойся. Я никогда не оставлю тебя, что бы ни случилось, — именно это он решил, проведя много часов в полете. — Арман… Я только сегодня поняла и хотела тебе сказать, — Юта заглянула в глаза дракона, внимательно смотрящие на нее. — Я… Она замолчала, не зная, как сказать и как реагировать, если Арман вдруг… — Мы станем родителями, — наконец сказала она, вцепившись в рубаху дракона и спрятав лицо за волосами. Арман выдохнул и коснулся ее плеч, откинул со лба пряди. — Я ждал этого больше всего на свете, — хрипло сказал он, вдруг осознав, что Юта тоже боялась. Что они оба себе придумали, заставившее их так бояться друг друга? — Правда? И ты не будешь заставлять его, когда он вырастет… — Юта не договорила, чуть отстранившись от него. Он понял, хотя она недоговорила. Подумала, что он заставит сына платить за грехи отца… — Глупая, глупая принцесса! — выдохнул он, притягивая ее к себе. — Ну как ты только могла такое подумать? Из всей драконьей жизни, если он унаследует эту суть, я научу его только летать. Только радость полета и никаких выпивающих жизнь ритуалов, что так пугают тебя, украденная принцесса, краденое мое счастье! Юта заплакала, обнимая Армана. Они вдвоем прошли так много испытаний, что судьба теперь просто обязана подарить им счастье. Они стояли в обнимку в оранжевом свете утопающего в море солнца. Двести поколений до этого блуждали во тьме и не могли найти себя. Не могли обрести покой, будто ритуал раз и навсегда лишал их этого. А двести первый потомок стоял сейчас на пороге другой жизни. Он и его возлюбленная. И в лучах заката эта странная пара была невыносимо прекрасна.