Туманный Альбион

- Ты знаешь, там по радио вечно крутят Coldplay и на узких улицах поют Сплина под гитару! Это город незаходящего солнца и любимого моря. Так порой хочется остаться там, не возвращаясь в туманный Альбион. – тарахтел проводник поезда Санкт-Петербург – Одесса. А я не любил море, солнце. А я не знал. Там на главной площади есть столб с направлениями городов. До Ленинграда значилось 1416 километров. И я готов был проплыть брассом, кролем, баттерфляем, на спине, с аквалангом. Лишь бы скорее в дожди и холод. В дожди и холод. Задумчиво уходя с шумного центра, пересекал маленькую улочку. Бросаю монету в шляпу, и останавливаюсь, всматриваясь в лица поющих. «Они делают это не ради денег» - вспоминая слова проводника. Меняю монету на зелёную купюру. Это странно, что я вообще здесь. С тяжёлым рюкзаком за спиной, в дорогой гостинице. В небывало другой жизни. И этот город не был особенным. Один из тысячи. Ни тебе ансамбля дворцов, арок и монументальных стел. Здесь никогда не бывает слякоти и дождей. Зато они каждый день в жизни каждого прохожего. В Санкт-Петербурге же чуть ли не каждый день небо серое и тусклое. Зато в душе каждого человека горит мягкое, неизмеримое солнце. Переполняющее, удушающе яркое. И до боли родное, любимое. Такое, каким оно должно быть. И все эти Турции, Египты, Сочи, Одессы, Индии, Тайланды с их морями, океанами, озёрами, реками, пляжами никогда не смогут, сравниться с безграничной свободой Петербурга. С его безусловно трудной для восприятия погодой, порой такими странными людьми. Но если ты смог пройти всё это. Если смог понять, почувствовать, ощутить всё это на себе. И твоя душа до сих пор на месте. Значит откуда бы ты ни приехал, в каком отдалённом уголке мира бы ты раньше ни жил ты прирождённый житель Ленинграда. Я сажусь на поезд, вновь встречаясь с проводником. Она проверяет мой и билет и задумчиво говорит: «- Ты так быстро. Жаль. Но я точно знаю, что ты ещё сможешь оценить здешнее солнце.» Нет уж. Спасибо. Я, пожалуй, в дождь и слякоть. На Неву, с головой в тысячу маленьких солнц. И поезд трогает с места. Мы несёмся через Беларусь, Псков и Орёл. В мою жизнь, врываясь без неприятных, колющих душу предупреждений. Самое ужасное – это чёртово ожидание. Я был серьёзен, когда говорил маленькому мальчику, что готов пойти подкладывать уголь. Он рассказал мне, что скучает по Санкт - Петербургу. Я уселся прямо на пол, перед ним в вагоне-ресторане. Мальчик рассказывал про Зимний дворец и ещё немного про Петропавловскую крепость. Про то, что улицу, на которой он живет, хотят назвать «Переулок Виктора Цоя». И ещё тысячу историй из его ещё совсем маленькой детской жизни. Он сказал, что учиться играть на гитаре и может рифмовать некоторые слова. Я удивился, как он вообще может удержать инструмент в руках. Также он сказал, что он сильный. Я знал. Я тоже. Вываливаюсь из вагона, с рюкзаком наперевес. Вдыхаю воздух, напрочь пропахший дождём. Чувствую лёгкое покалывание в носу. Это также приятно, как и выходящее из-за облаков солнце. Если смог понять, почувствовать, ощутить всё это на себе. И твоя душа до сих пор на месте. Значит откуда бы ты ни приехал, в каком отдалённом уголке мира бы ты раньше ни жил ты прирождённый житель Ленинграда, помнишь? Так вот. Никогда не забывай это. Для кого-то это лишь начало пути. Я же в свою очередь заканчиваю этот этап жизни, зная, что по Зверинской 29, которая вскоре будет названа Переулком Виктора Цоя, живёт маленький музыкант с большим будущим. В тот момент туманный Альбион в коим то веке был солнечным.