Спаси меня...

В полумраке комнаты было холодно и неуютно. Перегоревшая лампочка уже никак не могла спасти от этой темноты, которая, казалось, пронизывала до костей. Единственным освещением в посещении служила луна. Тусклая, далекая и непостижимая, ее голубовато-серое свечение казалось холодным и липким, оно будто прилипало к телу, перекрывая путь кислороду, заставляя задыхаться. Здесь было грязно, в прочем, как почти во всех туалетах клубов. Окурки сигарет и пустые бутылки из-под алкоголя заметно дополняли обстановку. Из крана, паршиво капая в раковину, тонкой, маленькой струйкой бежала грязная вода. Наверное, какой-нибудь ублюдок, передавая всевозможные гинекологические заболевания половым путем какой-нибудь шлюхе из местного бара, открыл кран, так и не удосужившись его закрыть. Кто знает, сколько всего видели эти стены. Сколько рождений, сколько смертей. Сколько крови было на их полах… Вот и сейчас, на полу, на таких же осколках разбитого зеркала, лежал молодой парень. Темные, грязные волосы падали на его бледное, худое лицо. Глаза, вокруг которых прочно залегли темные, почти черные круги, были безжизненны. Мертвые, как у фарфоровой куклы с витрины красивого магазина. С губ парня сорвался хриплый, болезненный стон. Казалось, еще немного, и жизнь уже навсегда покинет это хрупкое, кукольное тело. Именно в такие моменты, человек задумывается, зачем он прожил эту жизнь, чего он добился? С трех лет, на этих маленьких, детских плечиках лежала еще одна жизнь. Жизнь его брата. Его брата, его Майки. Он считал своей обязанностью следить за братом. Обязанностью, с которой он не справился. «Они шли по улице и весело смеялись. Осенние листья мягко шелестели под их ногами и, под мягким, желтым свечением фонарей, они казались еще ярче, насыщенней, загадочней. На город медленно опускалась ночь, забирая его в свои владения. Каждое время суток по своему уникально. Волшебная, непредсказуемая, таинственная ночь и яркий, не менее волшебный день. Кому-то они дарят жизнь, украшая ее улыбками, словно праздничными цветами. Но кого-то они забирают, принося в жизнь близких горе, оставляя свою мрачную метку траура. Эта ночь оказалась для одного из парней той самой мрачной меткой на всю оставшуюся жизнь. Все произошло чрезвычайно быстро, сумбурно. Парни, требующие деньги, а потом… потом выстрел. Глухой, безжалостный выстрел, убивший Джерарда.  Но, к сожалению, убивший не в прямом. Она погасла, погасла так же, как погас последний огонек жизни в глазах его брата, его Майки. Погасла, оставив в сердце лишь мрак и холод.» Джерард всхлипнул. Прошло больше шести лет, с момента гибели его брата, но воспоминания о том роковом дне до сих пор длинными, ледяными щупальцами сдавливают горло, вызывая слезы. В помещении резко пахло алкоголем и дешевыми сигаретами, но больше всего — смертью. А на полу умирал молодой парень, у которого погас последний огонек в жизни, осталась пустота. Бездонная пропасть, заполненная горем и воспоминаниями, приглушенными вкусом терпким виски. Джерард заслужил смерть. Он знал это, ведь он винил себя в смерти Майка. О, сколько раз он мечтал оказаться на месте брата, с того самого дня, почти вся его жизнь была до краев наполнена сожалением. Он мечтал умереть.  Но, как известно, все суицидники трусы. Они бегут, сломя голову, прячутся от проблем, с головой зарываясь в себя. И, да, Джерард был трусом. Он понимал, что своей смертью он не воскресит Майки, он никому ничего не докажет. Некому доказывать. И, наверное, именно это не держало его в этом мире. Эта ненужность подталкивала его к самоуничтожению. «И на закате этого мира, последнее, что я увижу, будешь ты…» — всплыли в его голове строки песни. Он улыбнулся, ведь сейчас он действительно вспоминал брата. Вспоминал его взгляд, его улыбку, смех, - все, что было так дорого с самого детства.  — Майки… Прости, братишка… — сорвался с его губ слабый шепот, после чего он закрыл глаза, в надежде, что все это скоро закончится.