Однострочники

Эвелина смотрит на букет в изящной вазе, затем — на Жозефину. Смутившись, та опускает глаза. — Так вот, мне нужно, чтобы вы составили письмо, леди Монилье. Оно... личного характера, и я доверяю его вам лишь потому, что рука моя до сих пор в довольно плачевном состоянии, и написать его сама я не смогу. Она чуть приподнимает правое плечо, демонстрируя покоящуюся в шейной перевязи сломанную руку. Жозефина хочет что-то сказать, но Эвелина бросает на неё крайне неприязненный взгляд, вынуждая поджать губы и натянуто улыбнуться. — Просто записывайте за мной, потом сами перефразируете всё как-нибудь красиво. Как умеете... — Эвелина садится в кресло, закидывая ногу на ногу. — Так. Ну, начнёте с приветствия, это мы пока опустим. Далее так: «Спасибо за предоставленные записи и манускрипты из вашего архива». Или нет. Лучше... «Благодарю вас за оказанную помощь в...». Хотя тоже нет, это глупо. — Что вы хотите выразить, леди Инквизитор? — Благодарность. А что, не ясно? Только нужно не очень сухо, но, в то же время, чтобы не показалось, что я тут прыгаю от радости. — Хорошо, я поняла вас, леди Инквизитор, — хмурится Жозефина. — Короче, дальше: «Благодаря этим записям и документам, мы смогли провести нужный ритуал, правда, в результате, всё вышло несколько не так, как предполагалось». Или: «...но результат вышел несколько неожиданным». Здесь, в общем, суть в том, что всё пошло не по плану, но результат устроил, — поясняет Эвелина, не дожидаясь вопроса. — Поняла, — кивает Жозефина. — Славно, что поняли. Дальше примерно следующее: «Прошла уже неделя, состояние стабильное и опасений не вызывает. Если всё так будет и дальше, то в ближайшее моё послание может оказаться официальным приглашением на свадьбу». Жозефина вздрагивает, чуть не выронив из пальцев перо, и растерянно моргает. — Простите, леди Инквизитор... на свадьбу?! — Можете дописать где-нибудь: «Если на то будет воля Создателя». Ведь мы все такие верующие, — ухмыляется Эвелина. — На свадьбу, на свадьбу. Но это уже потом, не сейчас. Сейчас напишите это, я вечером загляну проверить, что у вас вышло, и сама отнесу Лелиане. — Но леди Инквизитор, я... — Делать выводы для себя можете про себя. Молча, хорошо? Ещё раз напомню, что информация конфиденциальная. — Не имея охоты ничего объяснять Эвелина встаёт с кресла и, пригладив мундир здоровой рукой, направляется к выходу в Тронный зал. — Леди Инквизитор, вы не назвали адресата, — окликает её Жозефина почти у двери. — Ах да, и правда... — Эвелина оборачивается. — Это письмо для магистра Галварда Павуса, — говорит она с улыбкой и выходит из кабинета. Сквозь витражи льётся тёплый закатный свет, дым из курильниц возле трона изящно змеится к высокому своду, змеи-драконы переплетаются на гобеленах и стягах, в орнаментах дорогих ковров, в золотых статуях возле стен. Тевинтерский гротескный стиль страшно нравится Эвелине, как и всё тевинтерское вообще, и убранство Скайхолда — её маленького королевства — наглядный тому пример. У неё даже есть теперь свой собственный тевинтерский дракон — с ним она может сплестись на ложе так же страстно, как змееподобные древние боги на фресках; в огненных отблесках или солнечном свете его кожа отливает золотом. Эвелина чувствует, что краснеет от этих мыслей и воспоминаний — волнующих и жарких. Она проходит по залу до двери на лестницу, ведущую в инквизиторские покои, и только закрыв её за собой понимает, что её, кажется, кто-то окликнул. Вроде бы Каллен... ну, ничего, подождёт. Все подождут. Поднимаясь по ступеням, она чувствует, что сердце учащает свой бег — от глупого и лишенного смысла страха, что за её отсутствие что-то могло поменяться, что магия рассеялась, и всё стало так, как было раньше. Дориан сидит в кресле и читает какую-то книгу из личной инквизиторской библиотеки. Увидев Эвелину, он спешно поднимается, откладывая книгу, и подходит к ней. — Тебя долго не было, аматус... В глазах его — свет, любовь и счастье, нет в них ни капли той надменной холодности, что причиняла Эвелине столько боли, заставляя страдать и мучиться. И Эвелина искренне считает, что никакая цена за это не может быть слишком высокой. Она обнимает его за шею одной рукой и целует протяжно, сладко, прервавшись лишь чтобы сказать: — Я люблю тебя, Дориан. Я так тебя люблю...