Гриффиндорец

      Гарри бежал так быстро и долго, как мог, у него болели бока, кололо в груди. Он добежал до трассы и остановил машину, сел в нее и, протянув водителю пятьдесят фунтов, сказал: „Быстрее, куда-нибудь“. Уже через десять минут Гарри смог отдышаться и успокоиться. — Как вас зовут, сэр? — спросил Гарри. Ему нужно как можно быстрее узнать, насколько безопасен его водитель. — Алекс, и можно без „сэров“, а тебя как, парень? — с улыбкой спросил водитель. От него не исходило никакой угрозы, на вид ему было лет пятьдесят, одет он был в простенький старый пиджак, поэтому Гарри успокоился. — Гарри, — прозвучал спокойный ответ. — Оставить все как есть не могу, совесть не позволяет. Поэтому лучше не злись, а просто скажи, где живешь и где твои родители, чтобы я тебя нормально довез, — строго, но спокойно произнес мужчина. — Родители умерли, а довезти вы меня можете до любого полицейского участка, больницы или приюта, если для вас это важно. Но мне было бы лучше, если бы вы меня до какого-нибудь вокзала довезли, — предложил Гарри. — Ох, парень, не простая, видно, у тебя жизнь. Ладно, есть тут рядом какой-то приют, и деньги свои забери, тебе они нужнее, — устало произнес Алекс и, игнорируя все возражения, вернул деньги. *** — Ну вот, Гарри, теперь ты сможешь вернуться к своим родным, — улыбаясь, сообщила директриса приюта миссис Коннорс, сидя в мягком кресле за столом.       Сейчас было утро, Гарри помнил, как его привезли в приют, как лег в постель и уснул. Но вот история повторяется, совершенно непостижимым образом его за ночь идентифицировали как Гарри Поттера и теперь собирались отправить к родственникам, минуя всю бюрократию. — Нет! — резко заявил Гарри Поттер. — Я вас не понимаю… — растерянно проговорила директриса приюта. — Я не вернусь к ним. Они морят меня голодом, бьют, запирают в чулане. Я постоянно убегаю от них. Я даже пытался с жизнью покончить, — Гарри сразу стал вываливать на нее поток информации о своей нелегкой жизни. Он сбросил куртку и снял майку, показывая синяки, следы от швов, шрамы на теле, коих было множество, особенно акцентируя внимание на венах. Гарри не собирался отступать, он вновь пытался достучаться до чиновников. Конечно же, большинство шрамов и ссадин он получил на улице, а не от Дурслей, но Гарри сейчас это не волновало. — Это все очень странно, — смущенно проговорила она. Гарри как будто бы чувствовал, как в ее голове мысли усиленно боролись с каким-то наваждением. Потрясение от увиденного на теле мальчика привело ее в шок. Она даже сама удивилась, как это не выясняя причин можно просто вернуть мальчика домой, ведь нужно, как минимум сообщить в полицию. — Вот именно, почему я не могу остаться в приюте? Мои родители мертвы, а родственники меня ненавидят, — заявил громко Поттер. Он должен действовать эффективнее, приложить больше усилий, возможно даже направить на нее свои необычные силы. — Тогда давай отвезем тебя к родственникам и там на месте обо всем договоримся, — предложила она, первый шок уже прошел, и вновь над ее разумом стала властвовать чья-то воля. — НЕТ! — твердо заявил Гарри Поттер. Гарри мысленно настроился на бой, он собрал всю силу и ярость, он всем своим существом ощутил потоки магии, жар и покалывание волнами пробегали по телу. Вот красные нити света пронизывают пространство кабинета, они тянутся откуда-то издалека, эти нити обвивают Гарри, уходя в его жилы, вены, артерии, сосуды. Эти нити как-то связаны с его кровью, на другом конце этой связи Гарри почувствовал ненавистный дом Дурслей и его обитателей: тетю Петунью и кузена Дадли, но не Вернона, он не был с этим связан. Эта связь пыталась притянуть Гарри, вернуть его, эти нити влияли на мир вокруг него, эта магия подстегивала события, стягивала все его пути к одному месту — к дому, направляла мысли окружающих. — Ты должен вернуться, — мягко сказала женщина в кресле. — НЕ ДОЛЖЕН! — прорычал Гарри, он пытался бороться с этими нитями, он хотел их разорвать. Но от этих попыток ему становилось больно — все тело горело, эти нити как будто врастали в него. Гарри упал, стал кататься по полу, пытаясь разорвать эту жуткую связь. Ему не нужен этот дом, для него Дурсли чужие люди, он не вернется к ним никогда. Будь они прокляты! — Ты вернешься к родным, ты не сможешь этому помешать, — неожиданно холодным голосом произнесла хозяйка кабинета, она не обращала внимания на то, как Гарри валяется на полу. Глаза ее были совершенно пустыми, что-то другое говорило через нее, какая-то могущественная магия. Маленький мальчик просто не способен сопротивляться магии крови, завязанной на жертве собственной матери — это выше его сил. — Тогда я умру, — прохрипел ребенок, мысленно продолжая обрывать загадочную связь. — Неужели ты готов умереть и отречься от единственных родных для тебя людей? — спросила директриса. — Они мне не родные! Мне плевать на них! Они никто для меня! ДА, Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ НИХ! Я НИКОГДА НЕ ВЕРНУСЬ В ИХ ДОМ! — из последних сил прокричал Гарри. В это же мгновения часть нитей, что соединялись с домом, рассеялись, исчезли. А та часть нитей, что была рядом с Гарри Поттером, впитались в его кровь, скрылись внутри него самого. — Молодой человек! Почему вы лежите на полу? Вам плохо? — спросила, пришедшая в себя директриса. — Можно я останусь здесь — в приюте? — прошептал Гарри. — Конечно можно! Нужно! Только вызову врача для вас и полицию, чтобы начать расследование, — беспокойно сказала женщина. Она, словно, очнулась ото сна, ее удивляло, что она пять минут назад хотела просто отправить его к родственникам, не выясняя никаких обстоятельств, не извещая соответствующие органы. ***       В кабинете директора Хогвартса только что собралось экстренное совещание. В центре стоял стол с каменной чашей, внутри нее находились воспоминания, а вокруг стояли волшебники. Это были Директор Хогвартса Альбус Дамблдор, его заместитель и декан факультета гриффиндорцев Минерва Макгонагалл, декан слизеринцев Северус Снейп, аврор в отставке, друг и соратник Дамблдора Аластор Грюм, вернувшиеся с задания аврор Кингсли Бруствер и мелкий жулик Наземникус Флетчер. Они только что закончили просматривать воспоминание Кингсли и Наземникуса и теперь обдумывали увиденное.       «Тупой гриффиндорец, такой же, как и его отец. Он запросто напал на человека в одежде полицейского, а значит, законы и порядки не будет соблюдать в принципе. Это будет страшная головная боль, когда он поступит в Хогвартс. Он вряд ли имеет какие-то особые способности, он не использовал почти никакой магии, ему просто повезло. Но он все же справился с аврором, и что-то пугающее было в нем, когда он дрался. Да и это „угадывание мыслей“ настораживало — не мог же мальчишка научиться сам легилименции. Лишь бы не на Слизерин, он не переживет у себя на факультете этого монстра. Сына Лили можно будет спасти на Гриффиндоре от опасностей, но не на Слизерине от внутренних демонов. Пусть лучше будет похожим на своего отца гриффиндорца, чем на Темного Лорда слизеринца. Лучше я буду его ненавидеть, чем бояться», — думал Снейп.       „Какой яростный взгляд, сколько в нем силы и отваги, он точно станет гриффиндорцем. Но вот почему он напал, как разоблачил старшего аврора, как смог одолеть взрослого высококвалифицированного волшебника? Только один человек был на моей памяти, который мог управлять магией без палочки в таком юном возрасте –однокурсник Том Реддл. Нет, сын Лили и Джеймса очень силен и талантлив, как и его родители, а Кингсли его просто напугал, он совсем не похож на то чудовище. Но слишком жутко то, как он холодно наносил удары той железной палкой. Было неприятно, что этот ребенок так просто обворовал раненного человека без сознания, как какой-то мародер. В любом случае я его не оставлю, я сделаю из него порядочного человека, обещаю“, — мысленно поклялась Минерва.       „Эх, а парень не промах, колдовать почти не умеет, зато как ловко уложил Кингсли. Ведь не было волшебной дуэли, наш Гарри не использовал мудреных заклинаний или каких-то хитрых колдовских приемчиков, у него не было и не могло быть никаких артефактов, только то, что подвернулось под руку. Как же стыдно за своего ученика аврора Кингсли Бруствера, никакой бдительности, ведь с ним с таким же успехом смог бы справиться и магл. Но из Поттера выйдет толк, я сам его выдрессирую так, что в следующее возвращение Волан-де-Морта Гарри Поттер станет грозой темных магов“, — размышлял старый аврор.       „Вот черт, все молчат. Какой же я растяпа: упустил мальчишку, получил столько ран, потерял кортик и стилет, а ведь это опасное оружие теперь у ребенка. Из-за меня одни проблемы, я попался хуже, чем стажер — вон как Грюм на меня смотрит. Что же теперь делать? Так еще что-то надо делать с кортиком и стилетом, ведь могут и посадить за их потерю. Потеря именного кортика для старшего аврора — позор, а потеря боевого стилета преступление“, — беспокоился Кингсли.       „Эх, сейчас бы выпить чего-нибудь на халяву“, — мечтал Наземникус. Он уже посматривал на стеклянный шкафчик с бутылками и на Дамблдора.       «Все не так страшно, как я подумал, когда увидел раненного Кингсли. Мальчик талантлив, но не всемогущ. Конечно же, сознательно двигать или поджигать предметы без палочки и словесной формулы — одним усилием воли, это очень большое достижение для ребенка. А то, как он „угадывал мысли“ этих бродяг у костра в довольно спокойной обстановке, где его магию не подстегивала опасность — это просто огромнейшее достижение, у мальчика врожденный талант к легилименции. Он смог почувствовать поисковые чары Кингсли, это тоже талант, но не такой уж и особенный, по сравнению с легилименцией. Но, не смотря на все это, Гарри Поттер справился с аврором, используя удачу, внезапность, хорошую физическую подготовку, камень и арматуру, но не мастерство волшебника. Это значит, что он всего лишь ребенок, пусть и особенный, но не какой-то жуткий демиург. Но что если все наоборот, ведь раз он без магии может одолеть аврора, то, что же он сможет сотворить, овладев магией? Ведь магия подчиняется воле, а этого у него предостаточно; детского тела и огромной силы воли хватило, чтобы почти без магии одолеть взрослого мужчину. Очень странно, что он так спокойно и привычно общается с отверженными людьми — бездомными бродягами, но мальчик поделился с ними едой и был в целом довольно доброжелателен. Если бы Фадж узнал, что великий Гарри Поттер проводит вечера в компании отщепенцев, он бы меня придушил и сразу сам бы усыновил мальчика. Все же не все потерянно, Том Реддл не был бы таким добрым по отношению к этим несчастным маргиналам. Странно, что я так просто сравниваю его с Томом, как будто специально ищу сходства. Наверное, зря я беспокоюсь, ведь все дети чисты и невинны, а такие как Том — злые от рождения, это редкость, исключение из правил. Но все же следует срочно найти Гарри, пока что-нибудь не случилось. Пожиратели смерти или даже сам Том могут погубить мальчишку, а министерство и общественное мнение могут погубить меня. К тому же у мальчика большие силы и аврорское оружие, а значит, он может причинить вред окружающим», — думал Дамблдор. — Сложное дело, Альбус. Мальчика надо найти, но прежде чем, сломя голову, бросаться на поиски, надо во всем хорошенько разобраться. Поэтому для ясности ума надо бы выпить чего-нибудь, — глубокомысленно заявил Наземникус Флетчер. — Конечно, ты прав, — спокойно ответил Дамблдор, доставая крепкий бренди. Наземникус просто сиял от счастья, он не ожидал, что все будет так просто. Профессора отказались, как и рассчитывал директор. Грюм согласился, но он не собирался много пить, а пару глотков хорошего бренди ему не повредят. Кингсли не мешало напоить, чтобы он успокоился, да и к тому же он сейчас был не нужен в кабинете. Наземникусу он налил полный стакан и оставил рядом с ним бутылку, пусть он побыстрее напьется, чтобы потом не мешался. Свой же стаканчик Альбус собирался держать для виду. — Профессор, у меня проблема. У меня будут проблемы из-за того, что я сломал палочку и потерял кортик и стилет, — жалобно сказал Кингсли. — Конечно у тебя проблемы. У тебя очень большие проблемы, я сам с тебя готов три шкуры содрать. Ты же меня позоришь, ученик. Чему я тебя учил? ПОСТОЯННОЙ БДИТЕЛЬНОСТИ! — начал ругаться Аластор. — Аластор, подожди. Хочу сразу сказать, что ты не должен себя винить, Кингсли, мой мальчик. Если бы мне так же неожиданно кинули песком в глаза, тяжелым камнем по голове, а затем отделали бы железной палкой, то я так же, вряд ли, что-нибудь смог бы сделать. Надеюсь, что для всех нас это послужит уроком: Как важна бдительность на заданиях. Мой феникс отправит тебя к Оливандеру, он поймет, что это я тебя послал. Он подберет для тебя новую палочку. Потом спрячешься у себя дома и отправишь на работу сову, что болен, а к вечеру я найду твои вещи, ну или раздобуду новые кортик и стилет, что никто не заметит разницу, — пообещал Дамблдор, наблюдая, как феникс уносит счастливого аврора. Пока они тут беседовали, Наземникус успел допить бутылку и уснуть пьяным сном, и теперь он не будет мешаться и не услышит то, что услышать не должен.       „Все я слышу“, — подумал Наземникус Флетчер, пойло, конечно, хорошее, но ему приходилось и крепче пить. — Шляпа, через год с небольшим ты должна будешь определить Гарри Поттера на Гриффиндор, — потребовала у распределяющей шляпы профессор Макгонагалл. Ей было все равно, что подумают остальные, она считала это по-настоящему важным. — Девочка, ты не можешь мне указывать. Не ты первая и не ты последняя думаешь, что можешь повлиять на мое решение, но это не так, — тысячелетний артефакт поставил на место декана. — Ты должна отправить этого мальчишку на Гриффиндор, — неожиданно поддержал коллегу Снейп, что вызвало всеобщее удивление. — Мальчик, я понимаю, что побуждает тебя просить это. Когда ты надел меня, ты уже был знаком с ней. Но мое решение на счет распределения этого вашего Гарри Поттера, сможет изменить только сам Гарри Поттер, хотя еще неизвестно, предоставлю ли я ему такую возможность, — ответила шляпа. — Могу ли я, являясь директором, попросить об этом. Отправь его в Гриффиндор, ему нужны надежные друзья, ему нужно понимание, доброта и свет, — попробовал уговорить шляпу старший из магов. — Что нужно мальчику, я узнаю, когда он наденет меня. Если он хаффлпаффец, то среди львов ему будет жить гораздо труднее, чем, например, среди змей. И не удивляйтесь, между Гриффиндором и Хаффлпафом гораздо больше противоречий, чем кажется. На Равенкло же он будет дальше от слизеринцев, чем на любом из факультетов. Есть такая особенность у факультетов, ее не видно, потому что когда-то один раз сложившиеся отношения мешают это увидеть. Гриффиндорец — это пылающий идеалист, чья жизнь проходит в постоянной схватке, а хаффпафец — холодный прагматик, желающий спокойной мирной жизни, он готов мириться со многим, лишь бы его барсучью нору не трогали. Равенкло никогда не согласится со Слизерином, ибо хитрость и мудрость будут спорить бесконечно. Амбициозный Слизерин желает власти, успеха и признания, но их нельзя достичь без гриффиндорской отваги, безумного риска. Гриффиндор ценит честь и благородства, но для Слизерина быть бесчестным или неблагородным так же оскорбительно, назовите декана Слизерина трусом и посмотрите, как он разозлится. И слизеринцы и гриффиндорцы всегда готовы бороться, это ваша природа. Только хаффлпафец может быть таким же хитрым, хладнокровным и прагматичным, как слизеринец, эти прагматики одинаково хорошо видят во всем свою выгоду. А справедливость, какой в ней толк? Справедлив ли наш министр, закончивший Хаффлпафф? Пока равенкловцы ищут истину, а гриффиндорцы воюют за идеалы, слизеринцы и хаффлпаффцы занимают посты в министерстве. Хаффлпаффцев и равенкловцев объединяет желание спокойной жизни, трудолюбие, миролюбие, они всегда вдалеке от конфликтов, они одинаково не терпят принуждения и насилия. Равенкло очень ценила справедливость, она всегда считала, что все, что правильно, должно быть логичным и справедливым, она строила идеальные утопические планы по новому устройству мира, а гриффиндорцы огнем и мечом начинают строить этот мир ради общего блага, не так ли, господин директор, — произнесла свою речь шляпа. — Значит, постараемся убедить его самого, что Гриффиндор лучше всего. Тогда он сам сможет повлиять на решение шляпы. А теперь надо его найти, благо магия его матери и кое-какие мои чары помогут нам в этом, — подвел итог Альбус Дамблдор, не желая спорить со шляпой, а то мало ли какую страшную истину она может озвучить. Профессор Дамблдор подошел к своему столику с инструментами и начал что-то изучать, но с каждой секундой его лицо начинало мрачнеть. — Гарри пропал. Кровная защита на доме испарилась, а вместе с ней и мои чары, ведь я их накладывал поверх магии крови, — изрек Дамблдор. — Как это могло произойти? — испуганно спросила профессор Макгонагалл. — Или мальчик погиб, или очень могущественные волшебники провели над ним какой-то очень могущественный и темный ритуал, который смог уничтожить защиту. Но мне неизвестен ритуал, который был бы способен на такое, — мрачно произнес Дамблдор. Он уже был готов плюнуть на все и сообщить обо всем министру, лишь бы спасти ребенка, и плевать, что его после этого смешают с грязью и морально уничтожат.       Минерва Макгонагалл бросилась к списку несовершеннолетних магов Британии и облегченно произнесла: „жив“. — Мог ли сам парень эту защиту сломать? А то я так понял, что он от своих родственников не в восторге, — спросил Грюм. — Нет, не мог. Это магия крови, Лили Поттер принесла сама себя в жертву. Молодая и сильная волшебница жертвует свою жизнь, свой непрожитый век, всю свою магию, силу и любовь, чтобы спасти своего единственного сына. А за минуту до этого его отец — глава рода Поттеров сражался насмерть, чтобы их защитить. Я отправил Гарри в дом кровных родственников. Да и еще я наложил поверх этой защиты мощнейшие защитные чары. Даже если бы восстали из мертвых основатели, они не смогли бы сломать эту защиту. Это не под силу даже Блезу, Мерлину, Моргане и Озерной Владычице вместе взятым. Нужно несколько Темных Лордов, как минимум, чтобы разорвать такие чары. Ребенок на это неспособен, — заявил Дамблдор. — Ты что-то упускаешь, Альбус. Давай, расскажи нам с самого начала, как действует эта защита, — предложил Северус Снейп. — Так, про жертву Лили я сказал, пожалуй, все. Ее сестра приняла Гарри Поттера, неохотно; да, скрепя сердце, с горечью и даже гневом, но приняла — и таким образом закрепила наложенные мною чары. Благодаря жертве матери кровные узы сделались самой могучей защитой, какую я мог дать. Пока он называет своим домом тот, где обитают кровные родственники его матери, Волан-де-Морт не причинит ему вреда — он не сможет даже пальцем его тронуть. Кровь Лили живет в Гарри и в ее сестре, еще в кузене Дадли, и все это вновь связывает его с домом. Даже когда он отправится в школу и будет возвращаться домой только раз в году, покуда он еще может называть это место домом, Волан-де-Морт ничего не сделает. Его тетя знает об этом. Я все объяснил в письме, которое оставил у нее на крыльце. Она знает насколько это важно, она не станет рисковать семьей и выгонять Гарри, да и магия ей будет мешать, — рассказал Дамблдор. — А что, если Поттер не сможет назвать это место домом? Он ведь постоянно убегает, если я не ошибаюсь, — спросил Северус. — Исключено, мои чары вместе с магией Лили должны были возвращать его домой. Да и он ведь несовершеннолетний, его мнение вряд ли будет что-то значить, он неразумный ребенок в руках могущественной магии. Да и к тому же он сирота, у него просто нет выбора, нет другого дома, ему не из чего выбирать. Вы должны понять, как думает ребенок, он же несамостоятелен, одинок, у него нет больше родных людей — он никогда от них не отречется, — объяснил Дамблдор. Если бы он только знал, как сильно он ошибается. — Но если Поттер жив и сам он не мог такое сделать, а этот гипотетический темный ритуал требует настолько огромных усилий, что почти невозможен, то какие у вас есть предположения, господин директор? — поинтересовался Снейп. — Не знаю, произошло невозможное, — нехотя ответил директор. — Да он вполне мог от них отказаться. Я его видел, он явно рос на улице. Мы с ним живем в одном мире, и это не мир маглов или волшебников, это дно, мир темных закоулков, воров, притонов, дешевых баров. Будь у него любящие родственники, такого бы не случилось, — неожиданно заявил Наземникус, наконец-то перестав притворяться спящим.       Прежде чем кто-нибудь успел возразить, из камина выпрыгнула черноволосая женщина Гестия Джонс: — Полиция в доме Дурслей. Маглы за Гарри Поттера хотят их наказать. Там много всяких их служб собралось, инспекций, проверок. Оказывается Гарри жил в чулане под лестницей, родственники над ним издевались и морили голодом, а у маглов с этим строго, — сообщила она.       Все остальные уставились на Дамблдора, видимо ожидая объяснений. Альбус Дамблдор лишь закрыл лицо руками, как же все могло так на него навалиться. Он знал, что чары, защищавшие Дурслей от „магловских“ опасностей, растаяли, но он не ожидал, что на Дурслей так сразу набросится магловская система правосудия. ***       Гарри наконец-то получилось отделаться от Дурслей. Он останется в приюте, сможет учиться, сбылись его мечты. Ему даже выделили собственную комнату, и теперь Гарри осматривал свои вещи, наконец-то он мог изучить боевые трофеи. Конфеты он отложил на потом, еще успеет попробовать, деньги сразу спрятал в тайник под половицей, который сам же только что сделал. Наручники не представляли большого интереса, поэтому их он просто положил в тумбочку. Гарри внимательно осматривал складной ножик, кортик и обоюдоострый стилет, казалось, что от них исходит какая-то сила. Вдруг взгляд упал на зеркальце и Гарри увидел свое отражение. Мальчишка светился в зеркале, что было крайне странно, ведь на самом деле этого не происходило, да и другие предметы отражались без свечения. Мальчик посмотрел на отражения своих трофеев: отражение складного ножика светилось бледно-желтым светом, кортик излучал ярко-красный свет, а стилет становился черным, он как будто поглощал свет. Но это было только в отражении, так предметы ничем не отличались от простых „не волшебных“ вещей. Гарри слегка ткнул ножиком в стену, и тот, на удивление, легко вошел. Теперь в стене был след от ножа. Поттер потрогал стену — она была твердой, простой нож не смог бы так легко резать бетон. Кортик проткнуть стену не смог, но от него стена стала тлеть. Гарри взмахнул кортиком, разрубая воздух, и его лезвие оставило в воздухе на две секунды полосу огня. Стилет же никаких особых свойств не показал, но чутье подсказывало, что как раз он опаснее двух остальных орудий.       Поттер спрятал все свое оружие в тайник под половицу и пошел смотреть приют. Навстречу ему вышло более двадцати человек. Они все пристально на него смотрели. Гарри уже собирался их поприветствовать, когда вперед вышел парень на полторы головы выше и, видимо, старше Гарри.       Он врезал Гарри кулаком в скулу так, что Гарри упал. — У нас здесь так приветствуют новичков, — ухмыльнулся он. Гарри резко встал, подскочил к обидчику, увернулся от нового удара и нанес апперкот в подбородок. Враг упал на спину и теперь удивленно смотрел в потолок. Гарри знал, как надо бить и вполне мог отправить в нокаут таким ударом противников и посерьезнее. Это был, скорее всего, неудачник, который пытался самоутверждаться среди ребят помладше. — А я так выражаю радость от встречи. Ну, теперь давайте нормально знакомиться. Меня зовут Гарри Поттер, — произнес Гарри.       Теперь все ребята стали радостно представляться, пожимать руку, похлопывать по плечу, задавать вопросы или рассказывать что-то о приюте.       Так началась новая жизнь Гарри Поттера.