«Здесь сама ночь пела нам о нашей любви, Мфу-Маджи...»

      — Зира, дай лапу! — просит золотистая львица, протягивая свою лапу их недавнему врагу, висящему на обрыве.       Уже с самого начала всё шло не так, как хотела Зира. Совершенно не так. Кто ж мог знать, что всё обернётся поражением?!       Кто её прайд? Натренированные воины, словно рождённые убивать и вселять страх во всех жителей необъятных африканских просторов. Кто прайдлендеры? Изнеженные благоприятными условиями кошаки, не один год отращивающие свой зад, валяясь в лучах солнышка и ни о чём не беспокоясь.       Кто Зира? Она — самая великая охотница и боец из всех, кого только можно представить. Она обучена этому с детства, она научила этому своих товарок. Она живёт лишь ради того, чтобы отомстить прайдлендерам за своего возлюбленного, и она сделает это, даже если лишиться жизни! А кто эта смазливая девчонка, Киара, кажется так её зовут? Дочка пустоголового балбеса Симбы, такая же слащавенькая, как и он сам, не способная даже хромую зебру поймать!       Казалось бы, чего стоит Зире один ударом тяжёлой когтистой лапы по мягкой и нежной, словно мясо молодого телёнка, шейке лишить принцесску жизни? Раз — и одним трупиком станет больше! Нет, конечно, не Киара была целью Зиры, но эта львичка сама напросилась, когда набросилась на неё, оттолкнув тем самым от такой долгожданной цели!       При обычных обстоятельствах Киара была бы уже мертва, но удача сегодня словно покинула Зиру. Совершенно по несчастливой случайности позади львиц оказался крутой обрыв, а внизу — страшно бушующая река и обломки брёвен, под которыми погиб старший сын Зиры, Нука.       Зира отчаянно хватается когтями за скользкий камень, пытаясь удержаться, но всё равно неминуемо скользит вниз, к своей погибели.       Нет, это словно какое-то проклятье! Победа её, Зиры, прайда должна была быть быстрой, подобной молнии в ясный божий день. Они должны были разгромить прайдлендеров в пух и прах, не потеряв при этом ни одного из членов своей команды.       А что теперь? Один сын предал их, другой погиб, дочь, славная охотница и воительница Витани, на которую Зира возложила столько надежд после предательства Кову, — и та бросила мать родную, отвернулась от неё, перешла на сторону Симбы. И даже угрозы Зиры не помогли: остальные львицы предпочли пойти за Витани. Мерзкая дрянная девчонка! Если бы Зира только знала… то удавила бы её ещё при родах!       Зира крепко стискивает зубы и исподлобья глядит на Киару, которая так доверчиво тянет ей свою лапу. Маленькая наивная дура! Чего стоит Зире схватится когтистой лапой за лапу принцесски и стянуть эту соплячку вниз, за собой?!       Да, всё определённо из-за этой Киары! Этой маленькой, мерзкой, гадкой… Зира грязно выругалась в мыслях, облив пошлыми оскорблениями не только Киару, но и весь её жалкий род, включая Муфасу и, разумеется, не упоминая Шрама. Львица не стала хвататься за протянутую лапу — её мысли в этот момент были далеки от затеи стянуть вниз симбину дочурку. Вместо этого вдова Шрама широко раскрывает свои ало-красные глаза и шепчет Киаре:       — Нет… Никогда!       Что значили эти слова? Ответа точного не было. Но Зира, успевшая за полминуты оценить всю ситуацию, пришла к выводу, что всё равно ничего уже не выиграет. Судьба распорядилась так, и львица не смеет что-то поменять в этом. Но была и «положительная сторона»: терять ей было уже нечего. И пусть она не сможет отомстить за Шрама — тем не менее, после смерти, она будет с ним. Зира в этом не сомневалась.       Зира обдумала всё это ещё в тот момент, как оказалась висящей на краю утёса. В обезумевшем мозге родилась не менее безумная мысль, и львица выдала эту фразу, которая, несомненно, надолго останется в памяти недалёкой принцессы. Рассмеявшись, словно сумасшедшая, Зира разжимает когти и падает вниз, в бурлящую реку.       Удар. Вот её тело в воде. Зира в мыслях просит, чтобы смерть её была быстрой. Лапа оказывается зажатой меж двух брёвен: даже если львица и захочет сейчас всплыть, ей это не удастся.       «Боже... Скорее...» — молит Зира, сдерживаясь от желания сделать вздох и чувствуя, как бушующий поток уносит её дальше. Перед глазами львицы мелькают обломки той самой злосчастной плотины, под которыми погиб её Нука. Интересно, увидит ли она здесь его тело?       Пусть брёвен и было много, но ещё ни одно не задело львицу. Но вот один из таких стволов таки ударяет Зиру по хребтине. От удара львица раскрывает пасть и захлёбывается. Перед глазами всё темнеет, по всему телу проходит судорога…       Последнее, что помнила Зира, был ещё один сильный удар по голове и абсолютная тьма...

***

      По болотистой равнине, затопленной вышедшей из берегов из-за обильных дождей рекой, тяжело переставляя лапы, медленно шёл лев-одиночка. Шерсть была его грязной, грива — мокрой и спутанной; его левая задняя лапа была сломана, из-за чего лев хромал; взгляд его был пустым и безэмоциональным, не выражающим ничего. Из-за наводнения, пришедшего на эти земли так внезапно, лев потерял свою возлюбленную и своих детёнышей, а вместе с ними — и смысл жить. Из-за сломанной лапы не было и речи об охоте, и самцу приходилось выискивать объедки для пропитания. Однако всё равно этого было недостаточно: одиночка сильно исхудал и ослабел, что не смог бы противостоять другим львам-захватчикам, если бы те посягнули на его земли, в которых он являлся негласным правителем.       Лев шёл в трёх метрах от разлившейся воды, надеясь найти хоть что-то съестное. Он не ел около двух суток и из-за голода начал бредить: льву всюду мерещилась его возлюбленная. Он, взволнованный, бежал к ней, но, не пробежав и трёх прыжков газели, падал на скользкой почве, мордой ударяясь в грязь. А когда вставал — любимая его «исчезала».       Сильный кашель вырвался из глотки некогда сильного и могучего зверя. Самец сплюнул кровь из лёгких и посмотрел вперёд, туда, где протекало русло реки. Удивительно, но его ослабшие глаза смогли там что-то заметить. Откашлявшись ещё раз, лев медленно побрёл туда.       С каждым шагом волнение в его душе нарастало, а сердце трепетало сильней. В какой-то момент льву показалось, что это снова очередное видение, что вот сейчас он споткнётся, а этот объект вдали исчезнет. Но с каждым шагом лев понимал, что всё это он видит взаправду. И от этого сердце его дрожало сильней.       На подгибающихся лапах он подошёл к трупу, лежащему в холодной воде — это была львица. Лев осторожно повернул её мордочку к себе. Внезапно сильный озноб охватил его; лев тихо заплакал.       — Мфу-Маджи*... Любимая моя, ты вернулась... — прошептал одиночка, слабой лапой прижимая голову львицы к груди. Слёзы текли по его впалым щекам, падая на грязную шерсть самки...

***

      Бурлящая река несла тело Зиры по всему Прайдленду в течение нескольких дней, пока не вынесла его за территорию владений Короля Симбы, в земли, о которых мало кто знал в Прайдленде. Те «неизвестные» земли представляли из себя сплошную равнину, поэтому из-за обильных дождей и наводнения они пострадали сильнее, чем какие-либо другие. Многие животные погибли, захлебнувшись в воде или поскользнувшись на влажной почве. Маленькие зверьки и детёныши погибли, увязнув в болотной жиже. Даже лиловые цветы, выросшие после дождя не радовали, а наоборот, словно указывали на могилы мёртвых.       В такой период и в таких местах разводится много падальщиков. Марабу, грифы, стервятники и шакалы сбегались и слетались со всех сторон — птиц-падальщиков было больше, ибо им легче было добраться до туши, чем их бескрылым собратьям, которым приходилось пробираться сквозь болото. Однако тело вдовы Шрама лежало в воде, из-за чего даже птицы не могли к нему добраться, а холодная вода реки замедлила процессы гниения. И только спустя две недели уровень воды немного опустился, открыв труп львицы.       Именно на него наткнулся лев-одиночка, и именно его он принял за свою возлюбленную Мфу-Маджи. Обрадованный долгожданной встречей, самец перетащил тело львицы в свою нору.       С того момента одиночка словно нашёл смысл своего существования: днями напролёт он разговаривал с «Мфу-Маджи», когда ложился спать, обязательно клал свою лапу на её спину, — и его не смущало, что она была холодной — приносил ей поесть старые обглоданные кости, не оставляя себе при этом ничего. От голода, потери крови и инфекции, бродяга начал сходить с ума: ему казалось, что «Мфу-Маджи» говорит с ним. Они «беседовали» о своей жизни, о своей любви, о своих маленьких детях, погибших в том ужасном наводнении.       Во льве словно проснулись, казалось бы, навсегда угасшие силы: одной ночью он лежал рядом со своей «любимой», обвив хвостом её угловатые бёдра и вылизывая её шею. Желание нарастало; вылизывание перешло в поцелуи, настойчивые и собственнические. Чувствуя прилив крови к своим членам, лев хрипло спросил у своей «партнёрши»:       — Ты помнишь это место, дорогая? — его дыхание было прерывистым и сбивчивым. — Здесь сама ночь пела нам о нашей любви, Мфу-Маджи...       Льва совершенно не смутило, что «Мфу-Маджи» была неподвижна. Не смутило его и то, что лоно львицы больше не грело его член. Тем не менее, ослабшему самцу и этого было достаточно, чтобы достичь того сладострастия, которое желало его зрелое тело.       И было ли это изнасилованием? Вам не ответит никто.

***

      За три недели вода успела испариться и впитаться в почву, поэтому и бескрылым тварям теперь можно было пройтись по этим землям без риска утонуть или увязнуть в болотной жиже.       Небольшая стая шакалов-самцов шествовала по равнине. Их было двенадцать, и все они шли по этим землям только ради одного: ради падали.       И её было много: почти на каждые пять прыжков газели стая натыкалась на труп того или иного животного. Был ли он уже поеденным кем-то или мерзко пахнущим гнилью — им было всё равно. Падальщики ели всё, что находили на своём пути, радуясь, что им не приходится тратить силы на охоту.       Бегущие впереди два самца-одногодки, которым, как самым зорким и чутким в стае, поручили выискивать падших животных, одновременно навострили уши и шумно втянули воздух.       — Пахнет львами, — сказал один из них вожаку.       — А точнее, одним, самцом, — добавил второй.       — Где есть лев, там будет и жрачка, — сказал вожак после недолгих раздумий. — Нельзя разбрасываться такими дарами судьбы, парни!       По долине разнёсся восторженный вой — шакалы, предчувствуя шведский стол халявы, двинулись на запах льва, всё же соблюдая некоторую осторожность: мало ли этот лев решит отобедать ими.       Лев лежал рядом со своей «возлюбленной». Он был уже так слаб, что сил у него хватало только чтобы чуть-чуть приподнять голову или лапу. Зрение и слух его ослабли, но, тем не менее, до его ушей долетела фраза «Здесь полудохлый кошак!».       Лев тут же навострил уши, и сощурил глаза, пытаясь увидеть или хотя бы услышать того, кто произнёс эти оскорбительные речи. Каково же было его удивление и смятение, когда из-за ближайшего валуна, медленно, один за другим, вышли, мерзко хихикая, словно гиены, шакалы.       — Так-так-так-так-та-а-ак... — растягивая гласные, жадно скалясь, протянул самый крупный из чепрачных. — Кто тут у нас? О! Неужто заплёванный коврик из львиной шкуры?       Он гадко рассмеялся; смех своего вожака подхватили другие шакалы.       — Ты, отребье!.. — громко взревел лев, насколько мог. — Убирайся отсюда вместе со своими ошмётками, пока я... Кха! — Из глотки льва вырвался ужасающий кашель; по подбородку потекла кровавая слюна.       Падальщик криво усмехнулся:       — Неужто? Ты слаб и тебе недолго осталось на этом свете. Поэтому засунь свою львиную гордость в свою львиную задницу и прими смерть, как должное! Кроме того, обед не разговаривает с едоком...       Не успел бродяга сказать и слова, как чепрачный в один прыжок оказался рядом с мордой льва. Удар когтистой лапы — и нет больше у льва глаз, носа и верхней губы. Самец взревел от боли.       — Кушать подано, ребятушки! — клацнув клыками, сообщил вожак.       Радостно взвыв, изголодавшиеся псы набросились на ещё живого льва, пожирая его заживо. Лев ревел, пытался вслепую отмахиваться от своих убийц, но те не внимали его крикам и стонам.       С приходом смерти льва-одиночки ушёл и весь азарт, с которым шакалы пожирали его тело.       — Сдох и не вопит теперь, — несколько расстроенным голосом подытожил один из падальщиков, пнув труп льва лапой.       — Радуйся, что хоть так, — ответил ему его собрат. — У меня до сих пор все уши болят от его криков.       — Так неинтересно... — протянул, надув губы, первый.       Падальщик обошёл тело льва по кругу, остановившись возле его хвоста. Взгляд шакала скользнул по низу живота трупа…       — О, а наш дружочек, кажись, имел весьма высокий успех среди сучек своей стаи! — он ткнул лапой в гениталии льва.       — Жаль, что теперь не имеет, — гаркнул один пёс из стаи.       Шакал наклонился над хвостом льва:       — Тебе всё равно они не пригодятся, — и с этими словами он оторвал и отбросил в сторону мошонку и член мёртвого бродяги.       — Тьфу! — самец громко сплюнул в сторону оторванных гениталий. — На язык попало таки...       Один из его собратьев, оторвавшись от вытягивания вкусного костного мозга, подошёл к валяющимся половым органам и, задрав заднюю лапу, с непринуждённым видом помочился на них.       — Твою мать, обязательно было ссать здесь?! — возмутился рядом стоящий с ним шакал, тот самый, который и оторвал гениталии льва.       — Мне просто очень хотелось это сделать, — пожав плечами, ответил ему второй и вернулся к поеданию костного мозга.       — Отлично! Теперь здесь воняет ещё сильнее... Тьфу! — и он ещё раз сплюнул в ту сторону.       — Хватит болтать попусту, — одёрнул их вожак. — Не забывайте, что нам нужно съесть всё. Ибо негоже едой разбрасываться, тем более, после голодухи...       — Босс, а что делать с ней?!       Вожак посмотрел на своего подчинённого. Тот не отрываясь пялился на труп львицы.       — Тощая... — протянул он, нервно дёргая хвостом и дрожа. — И уродливая. Но, боги, как же сладко от неё пахнет!.. — его взгляд был прикован к открытым прелестям львицы.       Согнув дрожащие лапы, самец тёрся возбуждёнными гениталиями об окровавленную траву. Вожак тут же одёрнул его:       — Ты что творишь, содомит хренов?! — возмутился он. — На львиную суку возбудился? — и он резко дёрнул своего подчинённого за хвост.       — Да ты пойми меня, — захныкал он, — я месяц самок не видел! Я измучился уже, я скоро действительно на самца полезу, клянусь яйцами всех богов!       — А я не видел самок два месяца, но я же не...       Но шакал уже не слушал своего главаря: дёрнувшись, он покрыл труп львицы и, обхватив лапами её костлявые бёдра, проник в её чрево, громко при этом застонав от долгожданного наслаждения.       — Ты что делаешь, ублюдок?! — раззявив пасть, возмутился вожак. — Другим тоже дай! — он грубо ударил своего подчинённого по мошонке. Тот, свалившись с тела львицы, завыл и эякулировал себе на живот.       — Чего?! — огрызнулся шакал на других. — Или вам без самок нравится?       Он вытер хвостом львицы её гениталии и, пристроившись сзади, упоительно потёрся возбуждённым членом о половые органы «партнёрши».       За спиной своего предводителя стояли, шумно сопя, десять шакалов, которые дожидались своей очереди. Ибо неизвестно, как скоро они наткнутся на самок своего вида, а мысль о мужеложестве никого из них не привлекала. Одиннадцатый же шакал, тот самый, что был первым, покрывшим труп львицы, так и лежал, поскуливая и слизывая сперму с живота.       — Не волнуйтесь, парни: наша «подруженька» никуда не убежит и достанется всем, — с издёвкой бросил вожак своим подчинённым, не оборачиваясь к ним и продолжая совершать резкие и глубокие фрикции.       Место своего предводителя тут же занял другой. Он был молодым и неопытным, поэтому недолго продержался. Мальца спихнули, и тут же на львице оказались двое самцов: один из них, проникнув в анус львицы, ткнулся мордой в грудь своего собрата.       — Ты что творишь, ублюдок?! — возмутился второй.       — Молчи! — ответил ему падальщик. — Я тебе не мешаю, и ты мне не мешай!       Очередь продвигалась, получившие «своё» шакалы лежали, медленно доедая остатки льва, и лениво щурились на своих собратьев, насилующих труп. Некоторые особенно «выносливые» шли по «второму кругу».       Когда ото льва остались лишь скелет и несъедобная грива, был удовлетворён последний шакал.       — Ну-с, теперь, когда все наелись и наебались, пора бы и в путь-дороженьку, — размяв затёкшие лапы, сообщил вожак.       — А что нам делать с трупом львиной сучки? — спросил один из шакалов.       Падальщик, внимательно осмотрев тело львицы, заключил:       — Оставим! Может, кто-нибудь ещё наткнётся и воспользуется моментом.       И под громкий лай и хохот стая двинулась дальше, на восток. __________       Mfu maji — утопленница (Суахили).