Наносное

Он не уточнял, где и как встретил Люси. Когда они встретились первый раз, они посмотрели друг на друга с разных концов винтовки, которую он нацелил ей прямо в голову. Тогда она была для него чужачкой, нарушительницей, взрослой, дылдой. Если подумать, семь лет – не такая уж и большая разница в возрасте, но для двенадцатилетки, с рождения боровшегося за выживание и нагруженного недетскими обязанностями, эта девятнадцатилетняя девушка была пришелицей из другого мира. Он помнил, как нападал на неё из-за каждого слова. Проехался по внешности: тёмные раскосые глаза, короткие чёрные волосы заплетены в растрёпанные косицы, тощая фигурка, такие не выживают в пустошах. Он ругался так, что у рейдеров бы уши завяли. Он пытался сделать так, чтобы она сама свалила из Литтл Лэмплайта. Тогда он или не понял, или не захотел понять, что за ужасную миссию предстояло ей выполнить. Второй раз они встретились пять лет спустя. Её теперь знала вся Столичная пустошь. Чистая вода, что все пили, стоила ей больше, чем кто-либо знал. Он узнал только тогда, когда наткнулся на неё. Одним солнечным днём, в Общине Кентерсберри, в его день рождения, он ввалился, похмельный, в забегаловку, и споткнулся о чей-то костыль. Поднявшись с пола, он повернулся, чтобы нарычать на кого-то, сидевшего за стойкой. Она сидела там, вместо ноги у неё была короткая культя, и она смотрела на него с добротой и грустью, словно извинялась за неудобство. Он ни словечком не обмолвился о том, как он полюбил Люси. Он никогда не считал себя добропорядочным парнем, но в её присутствии ему хотелось быть лучше, добиваться большего. Отблески войны между Братством Стали и Анклавом всё ещё можно было увидеть в её глазах, и, пусть все и считали её спасительницей пустоши, она отказалась от всех похвал и внимания, начала жить тихой, уединённой жизнью. Как-то и для него нашлось место рядом с ней, когда он понял, насколько счастлив он в её компании, пусть она и не давала ему забыть, каким же маленьким засранцем он когда-то был. Что ж, это было справедливо. Да и говорила она об этом с улыбкой, и он любил её смеющийся взгляд. Свою наёмничью работу он пытался прикрыть легендой о том, что он был солдатом. Конечно, она не купилась, ведь только две фракции в пустоши набирали солдат, она принадлежала к одной и уничтожила другую. Но она никогда не ловила его на этом. Даже слепой гуль мог бы заметить, как отчаянно он пытается её впечатлить. У неё были все качества, о которых он мог только мечтать: доблесть, честность, сдержанность, честь. Он мог положиться на неё, ценил её, уважал её. А потом он её полюбил. Он не стал рассказывать о том, как Люси отвергла его предложение. Они дружили около года, потом они стали любовниками. Чувство неуверенности отравляло всю романтику. Он боялся, что она всё ещё видит в нём мальчишку. Она не верила, что ему может понравиться калека. У них были и радости, и горести, но их отношения выдержали все трудности. Когда она забеременела, он сделал ей предложение. «Нет», ответила она. Один раз, второй, третий, десятый. Он просил, она отказывалась. Когда он спросил, почему, она сказала, что не годится в жёны. Пусть ограниченная в подвижности, бродягой она быть не перестанет. Он не принял такой ответ. Они оба знали, что сейчас, когда вот-вот родится ребёнок, она уже никуда не уйдёт. Наконец она спросила, зачем ему вообще хочется на ней жениться. Просто, ответил он, ему хотелось назвать её своей женой. Они произнесли клятвы за месяц до рождения Дункана. Они были самой настоящей идеальной семьёй, и так счастлив он не был никогда ни до, ни после. От мальчишки-мэра – до наёмника, до мужа, до отца. Он осознал, как изменился за прошедшие годы. Всё ещё полный недостатков, несовершенный, но он старался изо всех сил. Это он предложил переехать в убежище 101, когда оно открылось. Так будет лучше для Дункана, который тогда начал болеть. Он видел сомнения Люси, но она поняла, как ему это нужно. Они собрались за несколько дней и покинули свой дом. Он не стал говорить, что гули, убившие Люси, не были дикими. Это была засада в одном из западных туннелей метро. Группа гулей, решивших разделаться с Люси за что-то, о чём он узнал уже после. Они назвали «Тенпенни Тауэр» и «целебную воду» в числе её прегрешений, и напали. Он потянулся за оружием – фатальная ошибка. Она, неловкая из-за культи, приняла решение и протянула Дункана ему. «Забери его», крикнула она, «я и так прожила дольше, чем надо». Он не стал говорить, как из него не вышло хорошего отца. Он появился в убежище 101, вызвав чувство дежавю у его обитателей. Больше двадцати лет назад другой отец уже просил здесь приюта для себя и для своего ребёнка. Какая ирония была в том, что история повторилась и для его с Люси сына. Дункан не выздоравливал, и он сдался. Путешествие на север в поисках лекарства могло дать его сыну шанс. Он принял тяжёлое решение. Он оставил сына. Теперь он был тут, в Содружестве, в компании Норы, другой жительницы убежища. На этом их сходство с Люси и заканчивалось, на самом деле она больше напоминала ему самого себя. Вдова, готовая идти на край света ради своего ребёнка. Да, это он мог понять. Они шли одной дорогой. Как он кое-что опустил в своей истории, так и она не раскрывала всех деталей своей. Она стала тише, вернувшись из Института, мрачнее. Она не говорила, что произошло, что она видела, что она делала. Она перестала упоминать Шона в разговорах, хотя и помогла ему с поисками лекарства для Дункана. Он задавался вопросом, что же изменилось. Что бы это ни было, оно подходило к развязке. Он никогда не думал, что встретит кого-то после Люси. А потом появилась Нора. Он видел появление Героини, наверное, такой у него вкус на женщин. Он не мог поверить, что она – какая-то довоенная юристочка, настолько всё совпадало. Может, он и был лишь пареньком из Столичной пустоши, но если она позволит ему остаться с ней, он всё сделает, чтобы заслужить это. Может, когда-нибудь они расскажут друг другу свои истории, ничего не упуская. Ведь правда осталась, а всё остальное – наносное.